Глава 5. Запах

В январе 1978 в церкви Saint Columbkille's бригада рабочих, менявшая водопроводные и канализационные трубы, стала жаловаться на странный свист в подвале и резкий неприятный запах.

Сначала думали, что это забитая или протекающая канализация. Но и после замены всех труб запах не исчез.

Бригадир ремонтников оказался толковым малым, умеющим не только бить кувалдой по стенам, но и читать чертежи. А чертежи не сходились с реальными размерами подвала. Кроме того, его озадачило и то, что в правой стене не оказалось загрузочного люка для угля, хотя в плане здания он был. Проведя несложные замеры, он обнаружил, что правая несущая стена была фальшивой. Недолго думая, он приказал своим парням разбить ее, уверенный в том, что за ней есть еще одно помещение. И оказался прав.

Рабочие взялись за кувалды.

Через десять минут, пробив небольшое отверстие в стене, они включили фонарики.

Позже в барах и закусочных Портленда не раз пересказывали эту историю.

В ноздри ударил смрад фекалий и густой запах гнили. Лучи фонариков хаотично шарили по таинственной комнате, выхватывая словно из нереальности, сплошной звукоизоляционный материал стен, пустую металлическую тарелку на бетонном полу и Библию, отброшенную в угол комнаты, словно абсолютно бесполезный предмет. Один из лучей скользнул по тому самому злосчастному люку углеприемника. А другой осветил...  два матраца, на которых лежала, свернувшись калачиком, женщина.

Кто-то ахнул, кто-то побежал в угол, едва сдерживая рвоту, остальные в ужасе смотрели на зловещую картину.

Обхватив живот, женщина лежала с закрытыми глазами, и не издавала ни звука. Она походила на узницу Бухенвальда. В грязном, изорванном почти в клочья свадебном платье. Ноги босые. Ее длинные светлые волосы превратились в один грязный, огромный дред.

И она была скорее мертва, чем жива. Сиби.  Беременная Сиби.

Как позже выяснится — на седьмом месяце.

***

Помню мне в тот вечер позвонил Брэдли Харисон. Славный парнишка. Мы с ним сразу поладили в бюро.

— Нашли Элизабет Харпер, — заговорщическим тоном почти шепотом прозвучал в трубке голос Брэдли. Казалось он прикрывал трубку телефона руками, пытаясь заглушить буквально панику в бюро.

Меня словно током долбануло.

— Что?!

— Элизабет Харпер жива.

— Где?

— Она в госпитале Святого Винсента.

— Да нет же! Где нашли?! — крикнул я в трубку.

— Детектив, вы не поверите, в церкви Saint Columbkille's. В подвале.

— Не может быть! — выдохнул я.

Стакан с виски сам вывалился из моей руки. С глухим стуком он ударился о ковер.

Экран телевизора показался странно чужим.

— Не может этого быть... — повторил я.

— Так и есть, детектив. Все в шоке! — взволнованно воскликнул Брэдли.

— Как она?

— На грани истощения, и... — парень помедлил. — Она беременна...

Я поднял стакан с пола, по-новой налил «Джека», не разбавляя выпил залпом.

— Гло, милая, мне нужно мотнуться кое-куда. Я скоро вернусь.

Глория ответила из кухни в своем репертуаре:

— Ужин будет через полчаса.

— Я успею, дорогая. Люблю тебя.

Вызвал такси.


Декабрьским вечером, в преддверии Рождества город кажется сказкой.  Одной сплошной яркой, неоновой, режущей глаз, вывеской, но все же сказкой. Или иллюзией. Яркие пятна бигбордов мелькали за окном такси. Сменяли друг друга, предлагая мне купить «удивительную» пиццу или выиграть миллион в казино.
А я думал о том, что же я пропустил полтора года назад. Как я мог так облажаться?! И как Сиби выжила?

Такси остановилось возле, до боли знакомого, центрального входа в полицейское бюро Портленда.

— Детектив? – остановил меня дежурный полицейский.

— Мне бы с шефом поговорить. — ответил я, уже совсем не уверенным в то, что бывшего копа сейчас пропустят к шерифу.

— Он в комнате совещаний. – услышал я ответ полицейского. Это был Рамирес.

Махнув пару лестничных пролетов, как молодой ковбой, я прошел по коридору и заглянул за дверь с табличкой «Шериф Джордж Отмен». В приемной сидела какая-то девочка, лет не более двадцати пяти.

— Джордж? – пальнул в нее я.

— Там совещание. — словно оправдываясь пролепетала девушка. – Вам нельзя.

— Уж кому-кому, а мне, черт подери, можно. — рявкнул я, входя в кабинет шерифа. Девочка вскочила, но уже было поздно.

— Джимми! Не спится? – поднимаясь с высокого кожаного кресла, воскликнул Джордж Отмен.

— Да уж тут уснешь... — прорычал я. — Мне нужно поговорить с Элизабет.

— Тебе не нужно говорить с Элизабет. — отрезал шериф. — Да это и невозможно. Она молчит как надгробная плита, Джимми.

— Какого черта, Джордж?! — воскликнул я.
— Да такого, Джимми! Девочка в невменяемом состоянии. И она вряд ли заговорит! – гаркнул шериф.

Вдруг я почувствовал собственный пот из-под мышек и запах сраного «Дениелса» изо рта.

— Успокойся, Джимми. Ты же понимаешь, я не могу тебя пустить к ней. Да и смысла в этом нет никакого. — миротворчески произнес Отмен.

И я понял, что ни поддержки, ни правды здесь мне не найти.

Я взглянул в глаза Джорджа, увидел непреклонность, развернулся и вышел.

Дальше я мог действовать только вне закона.

***

И я действовал.

А как бы вы поступили на моем месте?

Спокойно поехали бы домой, допивать виски?

Возможно разумный человек поступил бы именно так, но, видимо, я никогда не был «разумным».

Я остановил такси у входа в Бюро и глухо выпалил таксисту:

— Госпиталь Святого Винсента.

Она лежала как спящая красавица из сказки.

Мертвая, но живая.

Одеяло саваном лежало на животе.

Я наклонился к уху.

— Что же случилось с тобой, девочка? Кто он?!

Ответом была густая тишина. Больно было так, словно меня четвертовали.

Потом приехал Артур и Кэтрин. Я оставил их. Поехал домой. Вполне успел к ужину. Глория поцеловала меня в щеку. Теплая. Родная. Я подумал вдруг: «А она знает, каково это — быть мной? Нет. Точно, нет. И никогда не узнает. Как и я — каково это, быть ею. Вот и все об одиночестве».

А Элизабет Харпер молчала тридцать три дня. Сейчас мне кажется это символичным. Кажется, столько Христос-Бог был человеком.

Не важно! Главное, что, несмотря на белые стены своей больничной палаты, на мелькание одних и тех же лиц, Сиби спустя тридцать три дня заговорила.

Это было поистине чудом!

Ведь, по-сути, несчастную девушку перевезли из одной тюрьмы – в другую. В одной она видела лишь своего мучителя, а в другой – голые белые стены. С той лишь разницей, что иногда в окно ее палаты пробивались стеснительные лучи холодного зимнего портлендского солнца.

Сначала это были слова: «Пить», «Адам», «Ребенок».

Я сидел у ее постели, вслушиваясь в каждый звук.

Затем — бессвязные фразы: «Новый мир начинается...», «Бог избрал его и меня...», «Мрак порождает истину...»

Сиби бредила. И, казалось, выхода ни мне, ни ей из этого бреда не найти.


Я вышел на пенсию в семьдесят седьмом, организовав маленькое частное сыскное агентство, занимался тем, что выслеживал неверных мужей и жен, ловил подростков, сбежавших из дома и потягивал виски с содовой вечером, задрав ноги, перед телевизором.

Думаете так я мечтал встретить старость? Нет. Я хотел нянчить внуков где-нибудь на ранчо в центральном Техасе, просыпаться рано утром, ощущая запах свежего сена и коров, просящих утреннего корма... Но Бог, исходя из каких-то Своих соображений, детей нам с Глорией не дал. А я уже был не настолько молод, чтобы бросить все и перебраться на родину.

Но у меня еще хватало сил и решимости найти ублюдка.

***

В тот декабрьский вечер церковь  Saint Columbkille's показалась мне особенно мрачной. Вдалеке, у самого края Форест Парк мерцал огонек. Я постучал к Оливеру Фоксу. Он открыл не сразу. Я словно почувствовал как старик волочит свою хромую ногу по деревянным половицам старой хибарки.

— Добрый вечер, мистер Фокс! — поприветствовал я хозяина.

— И вам не хворать. — ответил Оливер, щурясь в свете лампы при входе.

— Извините, что побеспокоил так поздно, но мне бы подвал осмотреть, — с ходу заехал я.

Старик озадаченно смотрел на засаленные рукава своего рабочего комбинезона.

— Извините, сер. Но мне приказано не допускать никого, кроме полицейских в подвал.

— Так я и есть полицейский, мистер Фокс. Разве вы забыли? — соврал я.

— Ну-да, ну-да, — пробормотал сторож.

Гнилая сырость и пронизывающий до костей холод накрыл меня, пока я пролазил через желтые ленты. И смрад не испарился еще.