Деревяшка

Полуденный зной не обжигал меня под зелёной кровлей леса. Берёзовые листья высоко надо мной подёргивались, бликовали; шумели кроны, раскачиваемые ветром. Где-то вдалеке пела чечевица. Учитель по биологии когда-то научил меня распознавать её голос:
— «Витю видел? Витю видел?» — будто спрашивает она каждого, кто проходит мимо.
Тонкие желтоватые лучи пробивались сквозь ветви, ложась на траву замысловатым узором.
На прошлой неделе шли дожди, и я рассчитывал собрать хотя бы немного сыроежек. Может, повезёт наткнуться на трухлявый пень, покрытый опятами, или на полянку с белыми грибами.
Тщательно осматривая землю, я заметил то, что заставило меня забыть о грибах. Может, показалось? Нет — вот она лежит рядом с муравейником. Деревяшка. Деревяшка из моего детства. Некрасивое лицо с геометрически ровным круглым ртом, треугольником носа и двумя лодочками глаз, выкрашенными когда-то белой краской.
Пытаюсь сообразить. Их что делали на заводе? Или это какое-то традиционное изображение? Это не может быть той самой Деревяшкой. Или может? Та деревяшка была в деревне — двести километров на юг и тридцать лет в прошлое.
Я поднял её. Шершавое, сухое, тёплое дерево, поседевшее от времени и солнца. Прямо посреди «лба» — кривое отверстие, ржавое от гвоздя, которым она была куда-то прибита.
На самом деле я знаю, куда она была прибита. И почему я продолжаю делать вид, что это какая-то другая деревяшка?
Мне снова пять лет. Вот я вожу прутиком, разгоняя бензиновую радугу в луже. Вот наблюдаю, как муравей тащит листочек. На мне жёлтые сандалики, майка с весёлыми автобусами и шорты с Микки Маусом. Такое же тёплое лето, которое, кажется, никогда не закончится.
Меня отправили к бабушке в деревню, и я уже успел познакомиться с местными ребятами. Среди них я самый младший, но они никогда не прогоняли меня.
Вместе мы ходили купаться на речку, кидали карбид в лужу, если получалось умыкнуть его у сварщиков. Но самым ярким впечатлением было «Убежище». Так местные называли заброшенную постройку в заросшем саду на краю деревни. Сейчас мне кажется, что это был гараж, сколоченный из старых сосновых досок и обшитый коричневыми от ржавчины листами железа.
В Убежище рассказывали страшные истории, анекдоты и слухи, мальчишки постарше курили. Кто-то принёс туда засаленную колоду карт и пару старых пружинных матрасов. Там всегда пахло раскалённым на солнце железом, мазутом и пылью. Но для мальчишек это была земля обетованная.
Мне тоже нравилось проводить время с ребятами, но меня пугала Деревяшка. Она была прибита к стене — видимо, ещё тем, кто построил этот гараж. Её симметричное лицо было каким-то неправильным и сверхъестественным. Она, казалось, всё время смотрит на меня, знает мои постыдные секреты. Я старался не смотреть в её сторону.
Однажды старшаки принесли откуда-то железную кружку, туристическую плитку и газовый баллон. Кто-то нарвал тут же неподалёку листьев смородины. Поставили чай. Один из мальчишек предложил сыграть в игру: каждый по очереди говорил, чего боится. Кто-то сказал — смерти, кто-то — попасться родителям с сигаретой. А потом очередь дошла до меня. Я честно ответил, что боюсь Деревяшки. Все рассмеялись. Самый рослый и прыщавый оторвал её от стены и начал тыкать мне в лицо, завывая.
Не от страха, а обжигаемый стыдом и обидой, я вылетел из Убежища и побрёл домой, утирая на ходу слёзы.
Вечер я провёл с бабушкой. Слышал сирены пожарных машин. В последующие дни старушки причитали: "такое горе" и "жить да жить".
Я думал, что забыл это лето. Думал, что Деревяшка сгорела тогда. Но вот она снова в моей руке, в другой области спустя полжизни.
И сейчас я смотрю в это симметричное лицо, и оно больше не кажется мне пугающим. Как ни странно, теперь в нём читаются обеспокоенность и внимательность. На моей книжной полке есть место для неё.