Тень дьяка. Глава 3. А мы без докладу

Повесть написана в соавторстве с Викторией Романюк (http://proza.ru/avtor/chdennys)

Глава вторая: http://proza.ru/2026/04/18/1158

Тень дьяка
Глава третья. А мы без докладу…


Утро началось очень удачно. Роман проснулся задолго до того, как должен был зазвонить проклятый будильник. Так что хоть одно пробуждение обошлось без этого отвратительного трезвона, который будил весь дом, не давал досмотреть интересный сон и портил настроение.

Он успел приготовить завтрак — глазунью из трёх оставшихся яиц, черствеющий хлеб с маслом и растворимый кофе без сахара (нужно обязательно зайти в магазин!).

После того как третьего дня Роман сдал в библиотеку шесть книг о правлении Фёдора Алексеевича, разболтанный замок наконец стал защёлкиваться, и портфель даже приобрёл благородный вид. Такое уже случалось не раз, но, увы, продолжалось недолго.

В это утро роль будильника неожиданно исполнил телефон. Он вдруг затрезвонил так громко, что Роман от неожиданности чуть не пролил кофе и уронил на пол столовые приборы. Часы показывали 6:55 утра.

— Алло, алло, да кто там, чёрт бы вас побрал! — в сердцах выругался он, не услышав собеседника.

Сквозь щелчки, треск и гудки машин раздался еле слышный голос Шурика.

— Дружище, это я… Меня срочно послали на редакционное задание.

— Ну а мне-то какая забота? — проворчал Роман, прикидывая, кого сегодня принесёт нелёгкая: упавшие нож и вилка явно что-то предвещали.

— Так это по твоей части, — ответил простодушный журналист. — Думаю, тебе тоже будет интересно. Всё, давай, вечером буду.

В трубке раздались короткие гудки. Роман не успел ничего ответить, даже предупредить, что пойдёт за продуктами.

Вряд ли это остановило бы Шурика. В прошлый раз он ждал у порога квартиры и успел поспать час-другой, привалившись к обитой дермантином двери.

«Нож, кажется, упал правильно», — только и успел подумать недоумённый хозяин.

***

Надев темно-коричневый костюм, Роман запер входную дверь, решил не вызывать лифт, а пройтись пешком. Настроение было прекрасное. Наконец-то сегодня он вовремя придёт в институт, и профессор Ф.Ю. Убаюшкин не посмеет снова упомянуть его как нерадивого сотрудника, особенно противно заостряя словесное ударение не на самом факте опоздания, а на имени неудачливого аспиранта.

Спускаясь по лестнице, он спешил навстречу чудесному апрельскому утру. Между третьим и вторым этажом Роман вдруг понял свою оплошность. Он заметил, что ступеньки под подошвами мокроватые. Это означало только одно: уборщица тётя Клава надумала мыть лестницу аккурат в тот момент, когда Роман спускался вниз. Тётя Клава — милая немолодая женщина, знавшая жителей подъезда до седьмого колена и здороваясь спрашивала о работе, школьной успеваемости, больной матери и других деликатных темах, становилась совершенно невыносимой, если кто-то пользовался лестницей, пока она не высохла. Вызов лифта в это время тоже не приветствовался: его вымытый пол из-за закрытых дверей высыхал в несколько раз дольше ступенек. Как во время уборки жильцы могли спускаться вниз: прыгать с балконов, левитировать, использовать пожарную лестницу, перелезать по карнизу в соседний подъезд, уборщицу это не интересовало.

В прошлые рандеву с ней в разгар уборки, уяснив, что номер с лифтом не проходит, Роман пробовал разную тактику: перепрыгивал через несколько ступенек, ходил на цыпочках, даже снимал туфли, но успокоить рьяную труженицу по уборке подъездов никак не удавалось. Вот и сейчас наш герой предвидел очень нежелательную встречу где-то между вторым и первым этажом. Он судорожно схватился за перила и стараясь переступать как можно ближе к стенке, на цыпочках через две ступеньки, продолжил путь вниз. Сейчас Роман готов был превратиться в муху, комара, человека-невидимку только бы не встречаться с уборщицей. На мгновение он даже зажмурился.

Скоро он увидел необъятный зад тёти Клавы, которая наклонившись самозабвенно, по-старинке, вытирала ступеньки уже не очень чистой тряпкой. Новенькая швабра, более полезная в таком нелёгком деле как мытьё полов, стояла рядом в бездействии. Уборщица ещё не видела спускающегося жильца и пребывала в блаженном неведении. Роман с замиранием в сердце приближался.

Тётя Клава скорее почувствовала, чем увидела нашего героя. Она повернулась, взвизгнула, отчего не ожидавший сей реакции студент поскользнулся, выпустив злополучный портфель из рук. Падая, портфель перевернул большое ведро с водой, в котором труженица обеспечения чистоты бытовых помещений выжимала тряпку. Ведро, разбрызгивая воду во все стороны, сорвалось вниз, со звоном подпрыгнуло, ударилось — и, перекатываясь, понеслось дальше, наполняя подъезд грохотом, будто там катили пустую железную бочку.

Подъезд наполнился непечатными выражениями, которыми она высказывала своё отношение к случившемуся — и особенно к виновнику. Чтобы сэкономить немного места в этой главе, мы не будем приводить эти выражения, скажем только, что на шум из своих квартир с ближайших площадок начали выходить соседи.
 
Увидев свидетелей, уборщица почувствовала себя актрисой в положительной роли на подмостках провинциального театра. Образ отрицательного персонажа, естественно, достался Роману. Он стоял в углу, сгорбленный, подняв руки для защиты и явно ожидая удары шваброй. Портфель, как вещественное доказательство, лежал на полу, до сих пор оставаясь закрытым невзирая на все передряги сегодняшнего утра.

— Полюбуйтесь, люди-добрые, что этот нелюдь натворил! — запричитала новоиспечённая Сара Бернар. — Я, значит, горбаться на вас, а вы гадите, лестницы пачкаете, ведра ногами пинаете!

Жильцы начали шумно возмущаться, поддерживая уборщицу и на чем свет ругая Романа.

— Расходились тут, с портфелюми, ни хрена не делают, целыми днями штаны протирают в своих учреждениях, — кричала злобная старуха в аккуратно повязанном платочке.

— Дармоеды, ходят тут ходят, а мне убирай, — вторила тётя Клава, изображая из себя жертву. — Да если я перестану убирать, вы же в грязи утоните, (она употребила другое, менее звучное слово).

— Бюрократы! — истерически взвизгнул щупленький мужичонка с откуда-то взявшимся высоким тенором. — На завод бы их, к станку или на конвейер, посмотрел бы я тогда на них.

Роман был готов оказаться на конвейере, только бы не слышать этот самодеятельный хор трудового народа.

Нестройное многоголосие жильцов перекрыл густой, раскатистый бас, раздавшийся откуда-то снизу:
— Деееетииии… дети мои!

Услышав мощный голос, все замолчали.

По лестнице поднимался известный оперный певец Василий Троекуров, видимо проведший бурную ночь после спектакля. Вдруг на нижнем пролёте раздался звонкий металлический лязг ведра, сопровождаемый отборной бранью, явно не предусмотренной никакими либретто.

Ещё через несколько секунд соседи увидели усталого певца, который не успел переодеться и предстал перед ними в костюме стрельца Ивана Хованского из оперы Мусоргского. Троекуров обвёл тяжёлым взглядом неожиданно появившихся зрителей, поморщился и пропел:

— А мы без докладу, князь… вот так!

Не выходя из образа, бас картинно поклонился и отдал оказавшийся у него в руках букет тёте Клаве.

Та, растрогавшись, гордо произнесла:
— Вот, хоть один мужчина в этом доме живёт! Цветы дамам дарит. От других-то даже благодарности не дождёсся.

Прижав к груди букет, она оглядела присутствующих с видом победительницы и, поджав губы, взялась за тряпку, сойдя со сцены после вполне удавшегося дебюта.

Троекуров выпрямился, набрал воздух, ещё раз оглядел жильцов и пропел:

— Идите в домы ваши… спокойно ждите судьбы решенье!

Соседи поспешили ретироваться. Роман схватил портфель и выбежал вон из подъезда. Торопливо распрощавшись с тётей Клавой, певец поднялся к себе — отходить перед вечерним спектаклем.


Продолжение следует.

Copyright © Марк Лэйн и Виктория Романюк, 2026. Все права защищены.