Роковая дуэль Лермонтова последний вердикт

Роковая дуэль Лермонтова: последний вердикт (наброски для суда)


Чем больше проходит времени с начала нового века, тем чаще звучат из уст профессиональных филологов, деятелей культуры, обычных людей громкие слова «честная дуэль», «честь» в разговоре о роковом поединке Лермонтова 15 (27) июля 1841 года. Однако в обществе всегда было и по сей день остается огромное количество людей, полагающих, что такое отношение к проблеме ничем особенным не мотивировано. Дань моде, «новым» политическим пристрастиям, и не более.

Вашему вниманию – позиция человека, принадлежащего к этому лагерю.

Основной версией роковой дуэли поэта в советскую эпоху считалась версия политическая. Любопытно, что и до Революции 1917 года, не являясь единственной, она, в сущности, также была самой распространенной. Для этого была масса оснований. Лермонтов – человек и поэт – жил в ситуации тяжелого конфликта с властью, и априорной враждебности к себе определенной части общества. Лермонтов и Мартынов провели несколько недель в обществе, все время на людях, и в Пятигорске были люди, способные на подстрекательство против него (люди из консервативно-реакционного кружка генеральши Мерлини, агенты Третьего отделения). Наконец, сама личность Николая Мартынова – неумного и ограниченного, самолюбивого и обидчивого. Это – именно тот психотип, который и используют недоброжелатели для своих целей.

Доказательств заговора, как известно, не нашлось, и уже, по всей видимости, никогда не найдется, независимо от того, был или нет в этой истории в действительности политический фактор. Казалось бы, оставить дело в таком состоянии было самым разумным и научным выводом. Однако после распада страны, как все мы знаем, смена моды, конъюнктуры привела к активной деполитизации события современными филологами. Кричащая недобросовестность их позиции, желание попросту сделать поэта игрушкой своих «новых» политических страстей, очевидна. Их «доказательства» того, что постороннего подстрекательства в последней дуэли Лермонтова не было и не могло быть, высосаны из пальца.

Собственно, в такой ситуации есть только одна возможность принять, что произошедшее гарантированно не имеет в себе политической подоплеки – на уровне здравого смысла. В том случае, если сам конфликт, психологические портреты его участников, картина поединка настолько уже ясны из себя самих, что кажется до предела нелепым далее «искать врагов». Очевидно, что мы имеем дело не с этим.

История изучения проблемы на сегодняшний день насчитывает практически столько же лет, сколько минуло со времени произошедшей трагедии (185 лет). При этом едва ли мы задумывались о том, что, в сущности, никогда еще в истории мы не прилагали коллективных усилий для ее изучения, никогда даже между учеными не было налажено эффективного ее обсуждения между собой. Не применялся междисциплинарный подход, не прилагались одновременные усилия специалистов разных профилей – филологов и историков, психиатров и юристов.

В СССР, когда основной версией случившегося была политическая, заговор против поэта искали исключительно филологи своими скромными усилиями. Никогда к этой работе не было привлечено НКВД либо КГБ.

С начала же XXI века, когда все усилия филологов, деятелей культуры были остервенело брошены на опровержение всякой возможности политической подоплеки в этой истории, так называемые «специалисты» прекрасно обошлись собственными усилиями – без психиатров, юристов и т. д. В итоге сколько-нибудь объективная личностная характеристика убийцы поэта была подменена, в сущности, кухонными суждениями - о его происхождении из замечательной семьи и т.д., а также безупречной биографией этого 25-летнего молодого человека, составленной сугубо по официальным документам.

Правда, некоторые потуги на психиатрию имели место там, где речь шла о самом Лермонтове. Здесь высказывались догадки, не совсем беспочвенные, о слабой привязанности поэта к земной жизни, о его неявно-суицидальных тенденциях. Однако слабость этих суждений становится очевидной довольно скоро, как только начинаешь замечать, что специалисты, можно сказать, идут простейшим путем – высказывают некоторые интуитивные догадки о том человеке, которого они, во всяком случае, несколько знают (Лермонтов). И предпочитают просто оставить в покое того, кого не знают вовсе (Мартынов).

В то же время попытки сделаться юристами – так сказать, историческими юристами – предпринимались современными филологами. Они повертели-таки в руках дуэльный кодекс Шатовильяра и сделали оттуда некоторые очевидные выводы. В частности, тот, что, если происходит дуэль, хотя бы один из двоих должен стрелять, и производить свой выстрел не в воздух (вертикально вверх), а в сторону противника. Однако картина самой дуэли осталась непонятой и даже была умышленно переврана, по крайней мере, двумя специалистами – В. Захаровым и А. Очманом. 

Действительная же картина поединка может быть восстановлена (хотя бы приблизительно) из описаний случившегося пятигорскими наблюдателями, а также секундантом дуэли князем А. Васильчиковым.

Вот отклики современников:

«… Дуэли не было, а было убийство…» (Р.И. Дорохов);
«… Мартынов фактически убил Лермонтова, и весь город уже говорил об этом…» (Ф.П. Конради);
«… Многие знали, что М.Ю. Лермонтов почти в упор был убит Н.С. Мартыновым» (П.К. Мартьянов);
«… Не стало Лермонтова! Сегодня получено известие, что он был убит 15 июля в Пятигорске на водах; он убит, убит не на войне, не рукою черкеса или чеченца, увы, Лермонтов был убит на дуэли — русским» (А. Я. Булгаков);
«… М.Ю. Лермонтов пал от пули, посланной ему в сердце твердой рукой Мартынова, который ненавидел его люто» (Ф.Ф. Боденштедт);
«… Мартынов вызвал Лермонтова… Но зачем он стрелял?.. Мне было бы счастье умереть за великого поэта, и честь моя была бы ограждена…» (А. П. Смольянинов);
«… На Пушкина целила, по крайней мере, французская рука, а русской руке было грешно целить в Лермонтова…» (П. А. Вяземский).

Особо обратим внимание на те из них, где высказывавшиеся фокусировались именно на нарушении дуэльных правил:

"… Голицын был убит, и не совсем правильно, по крайней мере, так в городе говорили и обвиняли Шепелева. Говорили также, что Потемкин не любил Голицына и принимал какое-то участие в этом поединке..." (П. А. Вяземский);
"… Эта дуэль никогда не могла бы состояться, если бы секунданты были не мальчики. Она сделана против всех правил и чести" (Л. Пушкин);
«… Для Ольшанского было ясно, что поединка… как такового не было…» (Из анализа материалов следствия).

Не забудем упомянуть, что значительная часть наблюдателей писала о выстреле Лермонтова в воздух.

Обычно пролермонтовская партия не принимает во внимание рассказ о дуэли ее секунданта князя А. Васильчикова. Напрасно, его стоит принять во внимание. Васильчиков говорит о корректном расстоянии между противниками и придерживается иного, более сдержанного эмоционального тона, чем сторонние наблюдатели. Но в остальном и у него – все то же, что у всех.

Васильчиков: «Командовал Глебов… «Сходись!» – крикнул он. Мартынов пошел быстрыми шагами к барьеру, тщательно наводя пистолет. Лермонтов остался неподвижен. Взведя курок, он поднял пистолет дулом вверх и заслонился рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста».

Васильчиков: «Раз… Два… Три!» – командовал между тем Глебов. Мартынов уже стоял у барьера… В это время Столыпин крикнул: «стреляйте! или я разведу вас!..» Выстрел раздался, и Лермонтов упал как подкошенный, не успев даже схватиться за больное место, как это обыкновенно делают ушибленные или раненые. Мы подбежали… В правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь… Неразряженный пистолет оставался в руке…»

Затем второе интервью, на этот раз уже с первым биографом поэта Висковатовым, и новые подробности: «…Лермонтов, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета…» На вопрос изумленного Висковатого – «отчего же он не печатал о вытянутой руке, свидетельствующее, что Лермонтов показывал явное нежелание стрелять», бывший секундант ответил, что прежде «он не хотел подчеркивать этого обстоятельства, но поведение Мартынова снимает с него необходимость щадить его».

Что, если бы у князя Васильчикова в третий раз взяли интервью? Как известно, ни А. Столыпин, ни С. Трубецкой, ни М. Глебов никогда не выступали в печати с рассказом об этой дуэли.

А какое же поведение Мартынова так неприятно поразило Васильчикова, заставив его снова общаться с журналистами и выдавать новые невыгодные для этого человека подробности рокового поединка? Оказывается, дело в следующем. Мартынов рассказывал о произошедшей дуэли в Английском клубе таким образом: будто бы Лермонтов направлял на него пистолет, и каждую минуту, приближаясь к барьеру, он мог ожидать выстрела своего противника… Ложь от слова до слова. Также Мартынов уверяет, что не понимал, что поэт не станет в него стрелять - то, о чем знали все секунданты и понимал весь Пятигорск.

Внесем ясность: решение одного из дуэлянтов не стрелять не отменяет поединка. Другой обладает правом (и даже обязанностью) произвести свой выстрел в сторону противника. Суть претензий – не в этом.

Именно из описания дуэли князем Васильчиковым в СССР в 1986 году (канун перестройки) советскими исследователями был сделан вывод о  н а р у ш е н и и  д у э л ь н о г о  к о д е к с а  в этом поединке. Мартынову предъявлялись обвинения в том, что он зашел за барьер – такой вывод делался из слов Васильчикова «Мартынов подошел…», к которым затем редактор добавлял «к барьеру». Это было – одно из «заблуждений», которые усиленно развенчивали лермонтоведы XXI века. Однако оставалось бесспорным, что роковой выстрел был сделан после счета «три».

Задержку Мартынова с выстрелом (нарушение правил поединка) разные исследователи объясняли по-разному. О. Попов полагал, что причиной ее явилась слишком высокая степень озлобления: "Он целится в автора "Валерика" так долго, что секунданты готовы их развести". Д. Алексеев же считал это психологией совершения низости: "Роман «Герой нашего времени» появился за год до гибели Лермонтова, но невольно представляется, будто речь в нем идет о событиях грядущей дуэли… Это именно к нему, Мартынову, были обращены слова из дневника Печорина: «...Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать...».

Д. Алексеев, лермонтовед: «Вряд ли убийца поэта поддерживал какие-либо связи с другими участниками поединка и вообще питал к кому-либо из них дружеские чувства после всего, что они все вместе содеяли. Шрамы взаимных счетов и обид не исчезают. Должно быть, испытывал Мартынов некое удовлетворение, когда в могилу один за другим сходили свидетели его преступления».

Все вышеописанное тянет на некое юридическое заключение – нарушен дуэльный кодекс, противник убит против правил, ч е с т ь  Николая Мартынова п о с т а в л е н а  п о д  с о м н е н и е.

Мы не хотим этим сказать, что вероятное подстрекательство врагов поэта – единственная возможная причина грубых нарушений правил поединка. Допустимы и другие объяснения. Вероятно, здесь уместно вспомнить ту точку зрения, которой придерживались еще в 1980-е гг. Л. Аринштейн, В. Мануйлов, А. Марченко. Они полагали, что Николай Мартынов находился в «неуравновешенном психическом состоянии, вызванном крахом военной карьеры (в феврале 1841 г. он вынужден был выйти в отставку). Последнее обстоятельство обострило характерные для него ипохондрию, постоянную потребность ограниченного человека в самоутверждении и т. д.». Мнение, которое и сегодня может выглядеть далеко не беспочвенным в глазах людей, прошедших те или иные театры боевых действий (Чечня, Сирия и др.).

Полагаю, в XXI веке один из способов закрыть это дело - это организовать судебный процесс и вынести вердикт, более справедливый, нежели тот, что широко бытует в наши дни. Для этого нам нужна помощь профессионалов – профессиональных историков, психологов, психиатров, юристов. Автор статьи со своей стороны полностью готова к сотрудничеству, владеет огромным количеством материала.

Отдаленно подобные прецеденты были в современной истории – скажем, уголовный процесс по делу Антонио Сальери, организованный спустя 200 или более лет. Была доказана невиновность этого значимого для истории музыки человека.

Вот и нам нужен подобный процесс – назовем его условно «офицерский суд» -  по «делу Лермонтова».

Предварительный прогноз автора статьи состоит в следующем: есть полная возможность полагать, что суд признает маргинальный характер дуэли и поставит под сомнение честь противника поэта. И в дальнейшем это поведет к прекращению в нашем обществе всех спекуляций об этом деле с точки зрения «чести», «честной дуэли», «доброго имени» убийцы Лермонтова Николая Мартынова.

Может ли быть, что на таком суде всплывут материалы, способные активизировать в его участниках и некие политические подозрения? Не исключено. В то же время, справедливый юридический вердикт по поводу произошедшего поединка является для нас самоценным; он важен вне всякой зависимости от того, признавать ли в случившемся подозрение на политическую подоплёку дела или же нет.

При этом коллективность вынесенного вердикта – единственное, что способно обеспечить его силу и обязательность для общества в целом.

И, скорее всего, нам необходимо содействие государства в окончательном решении этого вопроса.





Литература

Герштейн Э. Судьба Лермонтова. 1986.
Дуэль Лермонтова с Мартыновым. (По материалам следствия и военно-судного дела 1841). Сборник. Составитель Д. А. Алексеев. 1992.
М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. 1989.
Очман А. Лермонтовское притяжение. 2014.