Последняя дуэль Лермонтова решающий вердикт

Последняя дуэль Лермонтова: решающий вердикт (наброски для суда)


Чем больше проходит времени с начала нового века, тем чаще звучат из уст профессиональных филологов, деятелей культуры, обычных людей громкие слова «честная дуэль», «честь» в разговоре о роковом поединке Лермонтова 15 (27) июля 1841 года. Однако в обществе всегда было и по сей день остается огромное количество людей, полагающих, что такое отношение к проблеме ничем особенным не мотивировано. Дань моде, «новым» политическим пристрастиям, и не более.

Автор статьи принадлежит к этому лагерю.

В статье "Последняя дуэль Лермонтова: юридический аспект" мною высказывается предложение о необходимости провести судебный процесс по "делу Лермонтова", своего рода офицерский суд в Российской Федерации 2020-х гг. XXI века. Очевидно, необходимо пояснить концепцию такого суда.

История изучения проблемы на сегодняшний день насчитывает практически столько же лет, сколько минуло со времени произошедшей трагедии (185 лет). При этом едва ли мы задумывались о том, что, в сущности, никогда еще в истории мы не прилагали коллективных усилий для ее изучения, никогда даже между учеными не было налажено эффективного ее обсуждения между собой. Не применялся междисциплинарный подход, не прилагались одновременные усилия специалистов разных профилей – филологов и историков, психиатров и юристов. В СССР, когда основной версией случившегося была политическая, заговор против поэта искали исключительно филологи своими скромными усилиями. Никогда к этой работе не было привлечено НКВД либо КГБ. С начала же XXI века, когда все усилия филологов, деятелей культуры были остервенело брошены на опровержение всякой возможности политической подоплеки в этой истории, так называемые «специалисты» прекрасно обошлись собственными усилиями – без психиатров, юристов, и т. д.

Итак, десять и более специалистов разных профилей и могли бы осуществить судебный процесс по поводу роковой дуэли Лермонтова, выступить в качестве судей на офицерском суде. Однако, скорее всего, нам необходимо содействие государства в организации этого процесса.

По нашим представлениям, он мог бы проходить в два этапа. И первым этапом должен стать последний честный разбор политической версии гибели поэта. 

Любопытно, что и до Революции 1917 года, не являясь единственной, она, в сущности, также была самой распространенной. Для этого была масса оснований. Лермонтов – человек и поэт – жил в ситуации тяжелого конфликта с властью, и априорной враждебности к себе определенной части общества. Лермонтов и Мартынов провели несколько недель в обществе, все время на людях, и в Пятигорске были люди, способные на подстрекательство против него (люди из консервативно-реакционного кружка генеральши Мерлини, агенты Третьего отделения). Наконец, сама личность Николая Мартынова – неумного и ограниченного, самолюбивого и обидчивого. Это – именно тот психотип, который и используют недоброжелатели для своих целей.

Официальные документы полны обмолвок; при этом полных доказательств заговора, как известно, не нашлось, и уже, по всей видимости, никогда не найдется... Казалось бы, оставить дело в таком состоянии было самым разумным и научным выводом. Однако после распада страны, как все мы знаем, смена моды, конъюнктуры привела к активной деполитизации события современными филологами. Кричащая недобросовестность их позиции, желание попросту сделать поэта игрушкой своих «новых» политических страстей, очевидна. Их «доказательства» того, что постороннего подстрекательства в последней дуэли Лермонтова не было и не могло быть, высосаны из пальца.

Собственно, в такой ситуации есть только одна возможность принять, что произошедшее гарантированно не имеет в себе политической подоплеки – на уровне здравого смысла. В том случае, если сам конфликт, психологические портреты его участников, картина поединка настолько уже ясны из себя самих, что кажется до предела нелепым далее «искать врагов». Очевидно, что мы имеем дело не с этим (Примечание 1).

Более подробно прочитать об этом можно в статьях автора "Последняя дуэль Лермонтова: политический фактор" и "Последняя дуэль Лермонтова: история политической версии".

На сегодняшний день вопрос этот можно было бы решить голосованием на судебном процессе. Если более 50% судей, выслушав дело, высказываются за политическую подоплеку, то остается только сдать его в архив под грифом "возможно, политика". И принять  з а к о н о д а т е л ь н ы е  м е р ы, запрещающие всякое его дальнейшее обсуждение "с открытым забралом".

Если же политический фактор набирает меньше 50% голосов, остается судить дело как обычную офицерскую дуэль. И здесь мы переходим ко второму этапу судебного процесса. 

Первые поползновения на опровержение политической версии гибели Лермонтова возникли в 1980-е гг. Любопытно однако, что вопрос об оправдании убийцы поэта ввиду этого не ставился. В глазах части исследователей Николай Мартынов переставал быть марионеткой в руках заговорщиков. При этом его продолжали обвинять в некоторых личных пороках - чрезмерной раздражительности, неуравновешенности характера, чувствах соперничества и зависти к поэту и др. Не приходится удивляться, что наступил момент, когда новым исследователям подобные обвинения стали казаться произвольными. И с начала XXI века был всерьез поставлен вопрос о полном очищении памяти убийцы поэта.

Так мы вступили на зыбкую морально-эмоциональную почву, на которой сколько-нибудь серьезные договоренности в масштабе общества в целом вряд ли возможны. Предложение автора статьи состоит в следующем: вопрос этот необходимо поставить на почву юридическую, так сказать, историко-юридическую. Если проблема смертельной дуэли поэта не решается в категориях политики, значит, она должна решаться в категориях дворянской чести. И вопрос стоит не об "очищении памяти" Николая Мартынова, а о восстановлении его офицерской чести. Суду предстоит выяснить, по правилам ли прошла дуэль; вынести вердикт о том, был ли это честный поединок, или же имели место грубые нарушения дуэльного кодекса? Принять решение о  в о с с т а н о в л е н и и  ч е с т и  Николая Мартынова, или же, напротив, о том, что  ч е с т ь  противника поэта  с т а в и т с я  п о д  с о м н е н и е.   

Картина поединка может быть восстановлена (хотя бы приблизительно) из описаний случившегося пятигорскими наблюдателями, а также секундантом дуэли князем А. Васильчиковым.

Вот отклики современников:

«… Дуэли не было, а было убийство…» (Р.И. Дорохов);
«… Мартынов фактически убил Лермонтова, и весь город уже говорил об этом…» (Ф.П. Конради);
«… Многие знали, что М.Ю. Лермонтов почти в упор был убит Н.С. Мартыновым» (П.К. Мартьянов);
«… Не стало Лермонтова! Сегодня получено известие, что он был убит 15 июля в Пятигорске на водах; он убит, убит не на войне, не рукою черкеса или чеченца, увы, Лермонтов был убит на дуэли — русским» (А. Я. Булгаков);
«… М.Ю. Лермонтов пал от пули, посланной ему в сердце твердой рукой Мартынова, который ненавидел его люто» (Ф.Ф. Боденштедт);
«… Мартынов вызвал Лермонтова… Но зачем он стрелял?.. Мне было бы счастье умереть за великого поэта, и честь моя была бы ограждена…» (А. П. Смольянинов);
«… На Пушкина целила, по крайней мере, французская рука, а русской руке было грешно целить в Лермонтова…» (П. А. Вяземский).

Особо обратим внимание на те из них, где высказывавшиеся фокусировались именно на нарушении дуэльных правил (Примечание 2):

"… Голицын был убит, и не совсем правильно, по крайней мере, так в городе говорили и обвиняли Шепелева. Говорили также, что Потемкин не любил Голицына и принимал какое-то участие в этом поединке..." (П. А. Вяземский);
"… Эта дуэль никогда не могла бы состояться, если бы секунданты были не мальчики. Она сделана против всех правил и чести" (Л. Пушкин);
«… Для Ольшанского было ясно, что поединка… как такового не было…» (Из анализа материалов следствия).

Не забудем упомянуть, что значительная часть наблюдателей писала о выстреле Лермонтова в воздух (Примечание 3).

Обычно пролермонтовская партия не принимает во внимание рассказ о дуэли ее секунданта князя А. Васильчикова. Напрасно, его стоит принять во внимание. Васильчиков говорит о корректном расстоянии между противниками и придерживается иного, более сдержанного эмоционального тона, чем сторонние наблюдатели. Но в остальном и у него – все то же, что у всех.

Васильчиков: «Командовал Глебов… «Сходись!» – крикнул он. Мартынов пошел быстрыми шагами к барьеру, тщательно наводя пистолет. Лермонтов остался неподвижен. Взведя курок, он поднял пистолет дулом вверх и заслонился рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста».

Васильчиков: «Раз… Два… Три!» – командовал между тем Глебов. Мартынов уже стоял у барьера… В это время Столыпин крикнул: «стреляйте! или я разведу вас!..» Выстрел раздался, и Лермонтов упал как подкошенный, не успев даже схватиться за больное место, как это обыкновенно делают ушибленные или раненые. Мы подбежали… В правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь… Неразряженный пистолет оставался в руке…»

Затем второе интервью, на этот раз уже с первым биографом поэта Висковатовым, и новые подробности: «…Лермонтов, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета…» На вопрос изумленного Висковатого – «отчего же он не печатал о вытянутой руке, свидетельствующее, что Лермонтов показывал явное нежелание стрелять», бывший секундант ответил, что прежде «он не хотел подчеркивать этого обстоятельства, но поведение Мартынова снимает с него необходимость щадить его».

Что, если бы у князя Васильчикова в третий раз взяли интервью? Как известно, ни А. Столыпин, ни С. Трубецкой, ни М. Глебов никогда не выступали в печати с рассказом об этой дуэли.

А какое же поведение Мартынова так неприятно поразило Васильчикова, заставив его снова общаться с журналистами и выдавать новые невыгодные для этого человека подробности рокового поединка? Оказывается, дело в следующем. Мартынов рассказывал о произошедшей дуэли в Английском клубе таким образом: будто бы Лермонтов направлял на него пистолет, и каждую минуту, приближаясь к барьеру, он мог ожидать выстрела своего противника… Ложь от слова до слова. Также Мартынов уверяет, что не понимал, что поэт не станет в него стрелять - то, о чем знали все секунданты и понимал весь Пятигорск.

Внесем ясность: решение одного из дуэлянтов не стрелять не отменяет поединка. Другой обладает правом (и даже обязанностью) произвести свой выстрел в сторону противника. Суть претензий – не в этом.

Именно из описания дуэли князем Васильчиковым в СССР в 1986 году (канун перестройки) советскими исследователями был сделан вывод о  н а р у ш е н и и  д у э л ь н о г о  к о д е к с а  в этом поединке. Мартынову предъявлялись обвинения в том, что он зашел за барьер – такой вывод делался из слов Васильчикова «Мартынов подошел…», к которым затем редактор добавлял «к барьеру». Это было – одно из «заблуждений», которые усиленно развенчивали лермонтоведы XXI века. Однако оставалось бесспорным, что роковой выстрел был сделан после счета «три».

Чем объясняется задержка Мартынова с выстрелом (нарушение правил поединка)? О. Попов полагал, что причиной ее явилась слишком высокая степень озлобления: "Он целится в автора "Валерика" так долго, что секунданты готовы их развести". Вероятно, здесь уместно вспомнить ту точку зрения, которой придерживались еще в 1980-е гг. Л. Аринштейн, В. Мануйлов, А. Марченко. Они полагали, что Николай Мартынов находился в «неуравновешенном психическом состоянии, вызванном крахом военной карьеры (в феврале 1841 г. он вынужден был выйти в отставку). Последнее обстоятельство обострило характерные для него ипохондрию, постоянную потребность ограниченного человека в самоутверждении и т. д.» (Примечание 4).

Частично вина за противоречащий дуэльным правилам выстрел после счета "три" ложится на секунданта А. Столыпина, который должен был уже развести дуэль. Ошибки секундантов дуэли неоднократно служили предметом подробных разбирательств в статьях профессионалов и полупрофессионалов (Примечание 5).

В то же время, Д. Алексеев и Б. Пискарев в 1990-е гг. полагали, что противник поэта в большей степени несет эту ответственность.

Д. Алексеев, лермонтовед: «Вряд ли убийца поэта поддерживал какие-либо связи с другими участниками поединка и вообще питал к кому-либо из них дружеские чувства после всего, что они все вместе содеяли. Шрамы взаимных счетов и обид не исчезают. Должно быть, испытывал Мартынов некое удовлетворение, когда в могилу один за другим сходили свидетели его  п р е с т у п л е н и я».

Все вышеописанное тянет на некое юридическое заключение – нарушен дуэльный кодекс, противник убит против правил, ч е с т ь  Николая Мартынова п о с т а в л е н а  п о д  с о м н е н и е (Примечание 6).

В то же время, окончательное решение может быть вынесено только коллективом судей - участников судебного процесса по "делу Лермонтова".

Не исключено, что итоговый вердикт будет иметь сложносоставной характер. В том случае, если решением суда дуэль будет признана нечестной/не вполне честной, а честь противника поэта будет поставлена под сомнение, необходимо особо оговорить еще один пункт. Этот пункт - процент судей, высказавшихся за возможность политической подоплеки в истории роковой дуэли Лермонтова. 

В дальнейшем вердикт суда необходимо будет сделать обязательным для общества в целом. Если он окажется обвинительным для Николая Мартынова, это должно повести к прекращению в нашем обществе всех спекуляций об этом деле с точки зрения «чести», «честной дуэли», «доброго имени» убийцы Лермонтова.

В е р д и к т  такого  с у д а  д о л ж е н  о х р а н я т ь с я  з а к о н о м.





Примечания


Примечание 1. Согласно материалам следственного дела, причиной дуэли стали насмешки Лермонтова над Мартыновым в обществе.

Примечание 2. Вяземский пользуется "эзоповым языком", чтобы высказать подозрения о политической подоплеке рокового поединка поэта, а также о нарушении дуэльных правил.

Примечание 3. Современные исследователи настаивают на том, что Лермонтов в воздух не стрелял; то же явствует и из показаний князя Васильчикова ("неразряженный пистолет оставался в руке"). Это, однако, мало меняет суть. Легко понять, почему множество пятигорчан утверждали, что поэт стрелял в воздух, - так "отразилась" в сознании городских обывателей идея, что он не стрелял, "показывал явное нежелание стрелять" и др.

Примечание 4. Мнение, которое и сегодня может выглядеть далеко не беспочвенным в глазах людей, прошедших те или иные театры боевых действий (Чечня, Сирия и др.).

Примечание 5. Выстрел «за пределами» дуэли имел далеко идущие последствия. Как уже было сказано, в продолжение дуэли Лермонтов «поднял пистолет дулом вверх и заслонился рукой и локтем». Пистолет, таким образом, служил ему защитой… После счета «три» произошло следующее: считая инцидент исчерпанным, поэт поднял руку с пистолетом вверх, намереваясь выстрелить в воздух (либо выстрелил в воздух), и именно в этот момент его сразила пуля его противника. Таким образом, в дуэли, решив не стрелять, Лермонтов пользовался своим законным правом, держа пистолет в защитной позиции. При этом после счета «три» он «снял защиту», и именно тогда был поражен выстрелом.

Примечание 6. В статье изложены далеко не все возможные предположения относительно хода этой дуэли. Чрезмерно "утопать в деталях" не имело бы здесь смысла: для этого действительно необходима атмосфера судебного заседания, спора, диалога людей друг с другом.





Литература


Аринштейн Л. "С секундантами и без..." Убийства, которые потрясли Россию. 2010.
Герштейн Э. Судьба Лермонтова. 1986.
Дуэль Лермонтова с Мартыновым. (По материалам следствия и военно-судного дела 1841). Сборник. Составитель Д. А. Алексеев. 1992.
Захаров В. А. Дуэль М. Ю. Лермонтова: как это было. 2012.
Лермонтовская энциклопедия. Издательство Пушкинского дома. 1981.
М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. 1989.
Очман А. Лермонтовское притяжение. 2014.
Марченко А. С подорожной по казенной надобности. 1984.