Процесс. Глава 4. Ринг

Две недели пролетели как один день. Я тренировался как одержимый — по две, иногда по три тренировки в день. Пётр Иванович, мой тренер, только головой качал, глядя, как я выкладываюсь на снарядах.

— Шахфоростов, ты себя загнать хочешь? Полегче. До соревнований ещё неделя, а ты уже на пике. Спусти обороты, иначе перегоришь.

Я кивал, но продолжал работать в том же темпе. Бокс был для меня не просто спортом — это был способ выплеснуть всё, что накопилось внутри. Страх перед Кругловым и его доносами, злость на несправедливость, тревога за будущее — всё это уходило в удары по мешку, в работу на лапах, в спарринги.

Комиссия, созданная бюро, работала. Меня вызвали один раз — задали несколько вопросов, уточнили детали. Я отвечал спокойно, по делу. Иванцов смотрел на меня с тем же непроницаемым выражением, Макарова — с плохо скрытой неприязнью, Сизов — с каким-то новым, почти уважительным интересом. Круглова на заседании не было. Говорили, он заболел. Я не верил — скорее, зализывал раны.

Гриша держал меня в курсе слухов. Говорили разное: одни — что Шахфоростов «бортанул» Круглова по всем статьям, другие — что «Круглов ещё покажет этому выскочке». Я старался не слушать. Моё дело — готовиться к бою. Не к тому, что в кабинетах, а к тому, что на ринге.

Межвузовские соревнования проходили в спортзале Московского высшего технического училища. Зал был большой, светлый, с деревянными трибунами, на которых в дни соревнований яблоку негде было упасть. Бокс в те годы был популярен — не меньше футбола. Студенты, преподаватели, просто любители спорта заполняли трибуны до отказа.

Я приехал за час до начала. Переоделся, размялся. Пётр Иванович был рядом — невысокий, коренастый, с перебитым носом и цепкими глазами, он сам когда-то боксировал, а теперь тренировал. Говорил мало, но каждое его слово стоило десятка чужих.

— Твой соперник — Круглов, — сказал он, когда я уже бинтовал руки. — Не тот, что в институте. Из МВТУ. Я смотрел его бои. Он сильный, агрессивный, работает первым номером. Любит ближний бой, хорошо бьёт по корпусу. Но у него слабая защита головы — он её опускает, когда атакует. И дыхалка у него не очень. К третьему раунду сдыхает.

— Понял, — ответил я. — Держать дистанцию, работать джебом, изматывать. В третьем раунде дожимать.

— Верно. Но будь осторожен. Он злой. Говорят, ему сказали, что он — однофамилец того Круглова, с которым у тебя конфликт. Он обещал устроить тебе кордебалет. Буть осторожней, он может пойти вразнос.

— Справлюсь.

Пётр Иванович кивнул и отошёл. Я остался один. Закрыл глаза, попытался настроиться. Бой — это не просто драка. Это шахматы. Нужно думать на два хода вперёд, читать соперника, использовать его слабости. Я умел это. Я был хорош в шахматах.

Меня вызвали в восьмой паре. Когда я вышел в зал, трибуны уже гудели. Я увидел Гришу — он сидел в первом ряду и махал мне рукой. Рядом с ним — ещё несколько наших студентов. Они пришли поддержать. Это было приятно.

Круглов уже ждал в своём углу. Он был выше меня на полголовы, шире в плечах, с мощными руками и квадратной челюстью. Типичный панчер — бьёт сильно, но не очень быстро. Я знал таких. Они опасны в первых раундах, но если выдержать их натиск, потом они ломаются.

Судья дал сигнал. Мы сошлись в центре ринга. Круглов смотрел на меня с откровенной злобой — видимо, слухи о моём конфликте с его однофамильцем действительно дошли. Что ж, пусть злится. Злость — плохой советчик на ринге.

Гонг.

Первый раунд Круглов начал агрессивно, как я и ожидал. Он сразу пошёл вперёд, выбрасывая тяжёлые, размашистые удары. Я уходил, работал на ногах, не давал ему сократить дистанцию. Джеб, ещё джеб — я бил с левой, держа его на расстоянии. Круглов злился, пытался прорваться, но я был быстрее.

В середине раунда он всё же достал меня — правый прямой прошёл по перчаткам, но сила была такая, что меня качнуло. Трибуны ахнули. Круглов, почуяв кровь, полез добивать. Я встретил его левым боковым — точно в челюсть. Он на секунду замер, и я тут же добавил правый прямой. Попал. Круглов отступил.

Первый раунд остался за мной. В перерыве Пётр Иванович обтёр мне лицо полотенцем и сказал только:

— Хорошо. Продолжай.

Второй раунд Круглов начал осторожнее. Он понял, что просто так меня не достать, и попытался работать сериями. Двойка левой-правой, потом удар по корпусу. Я принимал на защиту, ждал момента. И он настал. После очередной серии Круглов на секунду опустил руки — его слабость, о которой говорил тренер. Я тут же выбросил правый прямой — точно в голову. Круглов качнулся. Я добавил левый боковой, потом ещё правый. Он попятился, закрываясь. Я не стал добивать — силы надо беречь для третьего раунда.

Третий раунд был моим. Круглов выдохся. Он уже не шёл вперёд, а скорее пытался выжить. Я же, наоборот, прибавил. Работал сериями, не давал ему передышки. За минуту до конца поймал его на встречном движении — правый прямой в челюсть. Круглов упал.

Судья начал отсчёт. Круглов попытался встать, но ноги его не слушались. На счёте «восемь» он поднялся, но судья, заглянув ему в глаза, остановил бой. Технический нокаут.

Трибуны взорвались аплодисментами. Я поднял руку, принимая победу. Краем глаза увидел, как Гриша и наши студенты вскочили с мест, крича что-то восторженное.

Я подошёл к Круглову. Он сидел в своём углу, опустив голову. Я протянул ему руку.

— Хороший бой, — сказал я.

Он посмотрел на меня исподлобья, потом нехотя пожал руку.

— Ты быстрый, — буркнул он. — Но в следующий раз я тебя достану.

— Посмотрим, — ответил я и пошёл в свой угол.

В раздевалке меня ждал Пётр Иванович. Он молча пожал мне руку и сказал:

— Молодец. Чисто сработал. Отдыхай.

Я сел на скамью, закрыл глаза. Адреналин постепенно уходил, сменяясь приятной усталостью. Я сделал это. Я победил. На ринге — точно. А что будет в кабинетах — покажет время.

В дверь постучали. Вошёл Гриша, за ним — ещё несколько наших.

— Костя, ты зверь! — выпалил он. — Я думал, он тебя в первом раунде сломает, а ты его переиграл! Как в шахматах!

— Так и есть, — ответил я. — Бокс — те же шахматы, только быстрее.

Гриша сел рядом.

— Слушай, я тут узнал кое-что. Комиссия закончила работу. Завтра будут оглашать результаты.

— И что говорят?

— Говорят, Круглову досталось. Его сняли с секретарей бюро. А тебе — выговор. Но без занесения. Типа, за резкость в выражениях.

Я усмехнулся.

— Выговор без занесения за правду. Ну что ж, бывает.

— Костя, ты не понимаешь. Это победа. Круглов думал тебя сожрать, а в итоге сам вылетел. Ты его переиграл.

Я посмотрел на Гришу. Он был искренне рад за меня. И я вдруг почувствовал, как напряжение последних недель отпускает.

— Спасибо, Гриша. Ты настоящий друг.

— Да ладно, — смутился он. — Пошли, отметим? У меня дома пироги, мать напекла.

— Пошли.

Мы вышли на улицу. Москва уже зажгла фонари. Снег ещё не выпал, но в воздухе пахло зимой. Я шёл и думал о том, что сегодня я выиграл два боя. Один — на ринге. Другой — в кабинете. Но война, как сказал Иванцов, только начинается. И я должен быть готов к новым битвам.

Но сегодня я просто радовался. Потому что сегодня была победа.