Процесс. Глава 5. Чемпион

Весна 1929 года выдалась ранней и тёплой. Уже в апреле сошёл снег, а к маю Москва утопала в зелени. Я готовился к Всесоюзным соревнованиям по боксу, которые должны были пройти в Ленинграде в самом конце мая. Это был мой первый турнир такого уровня. Отбор я прошёл уверенно — выиграл три боя, два из них досрочно. Пётр Иванович был доволен, хотя и не показывал виду.

— В Ленинграде будут серьёзные соперники, — говорил он. — Не чета московским. Особенно Снегирев. Я видел его бои. Техничный, быстрый, с хорошей школой. Левша. С левшами ты ещё не работал.

Я кивнул. Левши — особая проблема. У них всё наоборот: стойка зеркальная, удары идут с неожиданной стороны, привычные защиты не работают. Нужно было срочно перестраиваться.

— Найдёте мне спарринг-партнёра-левшу? — спросил я.

— Уже нашёл, — усмехнулся Пётр Иванович. — Володька Семёнов из второй группы. Он, правда, не твоего уровня, но для отработки движений сгодится.

Мы работали две недели. Семёнов был старательным парнем, но медленным. Я быстро приноровился к его манере, научился читать удары с левой, перестраивать защиту. Пётр Иванович смотрел, иногда поправлял, но в целом был доволен.

— Главное — не давай ему работать передней рукой, — наставлял он. — У левши передняя — правая, и она у Снегирева очень хороша. Джеб, джеб, потом левый прямой или боковой. Сближайся с ним через его переднюю руку, заходи под правую. И работай по корпусу — у него там слабое место.

Я запоминал.

В Ленинград мы поехали вдвоём с Петром Ивановичем. Город встретил нас белыми ночами, они уже начались,  невской сыростью и строгой, имперской красотой. Я никогда не был в Ленинграде и первые дни просто ходил по улицам, впитывая атмосферу. Невский проспект, Дворцовая площадь, Медный всадник — всё это казалось декорацией к какому-то великому спектаклю. И в центре этого спектакля — я, двадцатидвухлетний студент-юрист, приехавший драться за звание чемпиона страны.

Соревнования проходили в большом спортзале на Васильевском острове. Участников было много — со всей страны, от Киева до Владивостока. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает азарт. Это был мой масштаб. Моя арена.

Первый бой — с киевлянином, крепким парнем по фамилии Петренко. Он был силён, но медлителен. Я переиграл его по очкам, даже не включив полные обороты.

Второй бой — с уральцем, здоровенным детиной с чугунными кулаками. Там пришлось повозиться: в первом раунде он меня достал, я пропустил тяжёлый удар по корпусу и едва устоял. Но во втором и третьем я его перебегал, замучил джебами и выиграл раздельным решением судей.

Полуфинал — с москвичом из «Динамо», техничным, опытным бойцом. Мы знали друг друга по московским соревнованиям, и бой получился равным. Я выиграл по очкам, но с минимальным преимуществом.

И вот финал. Снегирев.

Илья Снегирев был звездой ленинградского бокса. Высокий, поджарый, с длинными руками и быстрыми ногами. Он двигался по рингу как танцор — легко, пружинисто, неуловимо. Левша. Его коронка — левый прямой, который он выбрасывал с неожиданной резкостью и точностью. Я смотрел его полуфинальный бой и понимал: это будет самый трудный поединок в моей жизни.

Вечером перед финалом я сидел в гостиничном номере и расставлял шахматы. Пётр Иванович ушёл к знакомым тренерам, я остался один. Расставил фигуры, представил позицию. Белые — я. Чёрные — Снегирев. Он атакует с левого фланга, у него там преимущество. Моя задача — перевести игру на правый фланг, где он слабее. Заходить под его переднюю руку, работать по корпусу, не давать ему бить левый прямой.

Я смотрел на доску и прокручивал в голове комбинации. Шахматы всегда помогали мне настроиться на бой. Они учили думать, просчитывать ходы, видеть слабости противника. Снегирев — сильный шахматист. Но и я не новичок.

Утром я проснулся рано. Сделал зарядку, лёгкую пробежку вдоль Невы. Белая ночь уже отступала, небо серело, обещая пасмурный день. Я вернулся в номер, позавтракал — легко, без излишеств. Пётр Иванович уже ждал меня.

— Готов? — спросил он.

— Готов.

Зал был набит до отказа. Ленинградская публика болела за своего — Снегирева здесь знали и любили. Когда он вышел на ринг, трибуны взревели. Я вышел следом — меня встретили вежливыми аплодисментами. Чужой. Москвич. Ничего, я привык.

Мы встали в центре ринга. Снегирев посмотрел на меня — спокойно, оценивающе. В его глазах не было ни злобы, ни высокомерия. Только холодный расчёт мастера. Я ответил тем же.

Гонг.

Первый раунд начался с разведки. Снегирев работал передней рукой — правым джебом, держа меня на дистанции. Я пытался заходить под неё, но он легко уходил, не давая сократить разрыв. Его левая рука висела как заряженное орудие — он ждал момента. И я ждал.

В середине раунда он всё же выбросил левый прямой. Я ожидал этого, но всё равно едва успел уклониться — удар прошёл в сантиметре от подбородка. Трибуны ахнули. Снегирев тут же добавил серию, но я уже был наготове — защита, уход, ответный джеб. Попал. Снегирев чуть качнулся, но тут же восстановил дистанцию.

Первый раунд остался за ним. В перерыве Пётр Иванович сказал:

— Не торопись. Он быстрее, чем кажется. Присматривайся. Во втором раунде начинай работать по корпусу.

Второй раунд я начал активнее. Стал чаще входить в ближний бой, бить по корпусу. Снегирев не любил этого — он предпочитал дистанцию. Я поймал его пару раз — правый в печень, левый боковой по рёбрам. Он морщился, но держался.

В середине раунда он всё же достал меня — левый прямой прошёл через защиту и попал в скулу. В глазах потемнело, но я устоял. Снегирев бросился добивать, я встретил его апперкотом — точно в подбородок. Он отшатнулся.

Второй раунд судьи отдали мне. Счёт сравнялся.

Третий раунд. Решающий. Мы оба устали, но никто не показывал виду. Снегирев снова работал на дистанции, я снова пытался сближаться. Обмен ударами, клинчи, разрывы. Зал ревел, но я уже не слышал его — только дыхание, только удары сердца, только противник передо мной.

За минуту до конца я понял: нужно рисковать. Если дойдём до судейского решения, могут отдать ему — он местный, он фаворит. Нужно нокаутировать. Или хотя бы отправить в нокдаун.

Я пошёл в атаку. Снегирев не ожидал такой наглости — он привык, что я работаю вторым номером. Я сблизился, провёл серию по корпусу, потом резко — левый боковой в голову. Он закрылся, но я уже был внутри его защиты. Правый апперкот — точно в челюсть. Снегирев качнулся, его глаза на секунду потеряли фокус. Я добавил левый прямой — он упал.

Судья начал отсчёт. Трибуны замерли. Снегирев попытался встать на счёте «семь», но его повело, и он снова опустился на колено. «Восемь… девять… десять!» Нокаут.

Зал взорвался — кто-то кричал от восторга, кто-то свистел, но большинство просто ревело, потрясённые развязкой. Я подошёл к Снегиреву, помог ему подняться. Он посмотрел на меня мутными глазами, потом вдруг улыбнулся.

— Хороший удар, — сказал он. — Поздравляю.

— Спасибо. Ты сильный соперник.

Мы пожали руки. Судья поднял мою руку, объявляя победителем. Я стоял в центре ринга, оглушённый, счастливый, и не верил, что это произошло. Чемпион. Я — чемпион Всесоюзных соревнований по боксу.

Вечером мы с Петром Ивановичем сидели в маленьком ресторанчике на Невском. Он заказал бутылку вина, разлил по бокалам.

— Ну, Костя, поздравляю. Ты сделал это.

— Спасибо, Пётр Иванович. Без вас я бы не справился.

— Справился бы, — усмехнулся он. — Ты упёртый. Это главное. Но учти: теперь ты чемпион. И с тебя спрос другой. Будут завидовать, будут пытаться сбить. Будь готов.

Я кивнул. Я был готов. Я прошёл через доносы Круглова, через комсомольское бюро, через ринг. Я научился держать удар — и в прямом, и в переносном смысле.

Я вернулся в Москву чемпионом. В институте меня встретили как героя. Даже Мишка Круглов подошёл и сухо поздравил. Я поблагодарил, не вдаваясь в разговоры.

Мать плакала от радости, когда я показал ей медаль. Она повесила её на самое видное место — рядом с фотографией отца.

— Он бы гордился тобой, Костя, — сказала она.

Я обнял её и ничего не ответил. Я знал, что отец гордился бы. Но я также знал, что это только начало. Впереди была ещё целая жизнь. И я должен был прожить её так, чтобы не было стыдно. Ни перед отцом, ни перед матерью, ни перед самим собой.

Я сел за шахматную доску, расставил фигуры. Белые выиграли этот турнир. Но игра продолжалась.