Процесс. Глава 11. Встреча

Декабрь 1930 года. Снег в Москве лежал уже прочно — пушистый, скрипучий, какой бывает только в начале зимы, пока его не превратили в серую кашу колёса и сапоги. Я заканчивал учёбу в Центральной школе ОГПУ — оставалось две недели до выпуска, до распределения, до начала настоящей службы. Настроение было приподнятое: я справлялся с программой, преподаватели меня хвалили, а физическая подготовка — благодаря боксу — была на высоте.

В тот вечер Гриша Молочник, приехавший на выходные из Рязани, затащил меня на студенческий вечер в Политехническом музее. Я не хотел идти — устал после занятий, хотелось домой, к шахматам. Но Гриша был настойчив.

— Костя, ты совсем засох в своей Лубянке! Хоть на людей посмотришь. Там девушки будут, музыка, танцы. Встряхнись!

Я согласился. Не столько ради девушек, сколько ради Гриши — мы давно не виделись, а он был моим единственным близким другом.

Политехнический музей по вечерам превращался в место сбора молодёжи. Лекции о достижениях науки и техники сменялись танцами под патефон, диспуты о будущем социализма — весёлыми играми и знакомствами. В тот вечер играл духовой оркестр, в зале было людно, шумно, пахло духами и папиросами. Я стоял у стены, смотрел на танцующих и думал, как бы поскорее уйти.

И тут я увидел её.

Она стояла в компании подруг у противоположной стены. Невысокая, стройная, в тёмно-синем платье с белым воротничком. Русые волосы убраны в простую причёску. Серые глаза — внимательные, с лёгкой усмешкой. Она смотрела на танцующих, но как-то отстранённо.

Я узнал её. Анна. Та самая девушка с педагогического, которую я однажды ночью спас от хулиганов в Замоскворечье. Мы тогда разговорились, я проводил её до дома, и мы договорились встретиться снова. Первое время действительно встречались. Но служба, учёба, дела — всё завертелось, и я так и не позвонил. Мне было стыдно, но я оправдывал себя тем, что сначала нужно встать на ноги.

И вот она стояла передо мной — живая, настоящая, ещё красивее, чем я помнил.

Я подошёл.

— Аня, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Здравствуйте. Помните меня?

Она обернулась, посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло узнавание, потом — тень обиды.

— Костя? Конечно, помню. Вы как-то неожиданно пропали, видимо, были очень заняты.

— Я… да, был занят. Служба. Простите меня. Я не хотел вас обидеть.

Она помолчала, разглядывая меня. Потом чуть улыбнулась — уже теплее.

— Вы совсем не изменились. Только форма вам идёт больше, чем штатский костюм.

— Спасибо. А вы… вы стали ещё красивее.

Она чуть покраснела. Я протянул ей руку.

— Потанцуем?

Мы танцевали. Она была лёгкой, почти невесомой, и от неё пахло полевыми цветами — хотя на дворе стоял декабрь. Я держал её за талию, чувствовал тепло её руки в своей ладони.

— Почему ты исчез? — спросила она тихо.

— Боялся, — честно ответил я. — Боялся, что не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Моя служба опасна. Я могу пропадать сутками. Нет ни времени, ни денег. Я думал, что лучше сначала встать на ноги…

— А потом что? — перебила она. — Ты думаешь, мне нужны деньги? Или чтобы ты каждый вечер сидел дома? Дурачок. Мне нужен ты, Костя. Только ты. Такой, какой есть.

Я смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Аня, ты понимаешь, на что идёшь? Моя работа — это тайны, которые я не смогу вам рассказывать. Ночные звонки, внезапные отъезды…

— Я понимаю, — перебила она. — Я всё понимаю. И я согласна. Если ты, конечно, ещё хочешь.

— Хочу, — выдохнул я. — Очень хочу.

Музыка закончилась. Мы стояли посреди зала, держась за руки.

— Завтра? — спросил я. — В семь вечера? У твоего дома?

— У моего дома, — кивнула она. — Только на этот раз не исчезай.

— Не исчезну. Обещаю.

Я проводил её до дома. Мы шли по заснеженному Арбату, и я рассказывал о своей службе — в общих чертах, без деталей. О том, что верю в то, что делаю. О том, что хочу защищать. Она слушала, не перебивая.

У подъезда мы остановились. Снег падал крупными хлопьями.

— Спокойной ночи, Костя, — сказала она.

— Спокойной ночи, Аннушка.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щёку. Потом скрылась за дверью.

Я стоял, улыбаясь. Я был счастлив. Впервые за долгое время — по-настоящему счастлив.

Дома я не мог уснуть. Сидел за шахматной доской, смотрел на фигуры, но не видел их. Перед глазами стояла она — Анна. Моя Аннушка.

Я не знал, что будет дальше. Не знал, как совместить службу с личной жизнью. Но знал одно: я хочу быть с ней. Хочу защищать её. Хочу, чтобы она была моей. И на этот раз я не позволю службе встать между нами.