Слезы Москвы

Слёзы Москвы

Перебирая черновики романа «Каприччио Черномоора» попался листок, не  вошедший в рабочий материал. Повествование уходило в сторону от основной линии романа. Перечитав его, понимаю, что оно, несомненно, вызовет интерес как самостоятельное произведение.

Айтишники – особая каста. Они живут в придуманном для них виртуальном мире. Но сисадмины прочнее стоят на ногах, ибо они имеют дело и с «железом» и с людьми в поле. Нам, непосвящённым, не понять этой разницы, да и незачем. Главное – чтобы всё быстро открывалось и миновала нас чаша «синего экрана». На заре новой эры, вернее в конце советской власти в 90-х, во времена малиновых пиджаков, сантиметровых цепей жёлтого металла, первых мобильников размером с блендер, подаренный жене на восьмое марта и членовозов-мерседесов (ну куда же без них?), в те позабытые времена, когда приставка речи «типа» была неотъемлемой частью этой самой речи и случилась эта история.
Операционка Нортон Коммандер была строгой и чопорной как английская дама викторианской эпохи. Детские ошибки она не прощала, более того она делала их последствия необратимыми. Если документ открывался для шаблона и потом, после всех изменений его закрывали, не сохранив исходник, он уходил в Валгаллу навсегда. В нашей конторе для начинающих «операторов ЭВМ» был выделен отдельный ABM AT. Вслушайтесь в эту поэзию: ай би эм ай ти (именно ай, а не как у них эй). Похоже на строчку из послания внеземной цивилизации гуманоидов: добро пожаловать, Земляне! Никаких Интернетов ещё не было и в помине, вернее была какая-то локалка для бухгалтерии и налоговой, но в ней работали только свои. Информация ходила из рук в руки на дискетах – волшебных плоских карточках с алюминиевой шторкой. Да, Интернета не было, а игры были. Пресловутый «Тетрис» будоражил неокрепшие от благ капитализма умы. И вот однажды наш сеанс был прерван сообщением перезагрузить ОС. После этого попытались открыть смету на текущий объект и тут Яхве явил чудо: на экране поверх текста по одной появились огромные буквы СЛЁЗЫ МОСКВЫ. Оппа, что бы это значило? Судорожные движения мышкой приводили к тому, что буквы текста сметы после каждого щелчка мышки падали в прямом смысле вниз, как слёзы и каждая такая манипуляция в звуковом динамике сопровождалась, пардон, пуком. Мы ещё не знали, что нам посчастливилось прикоснуться к перлу эпохи перестройки вирусу «Слёзы Москвы».
Я рассказывал эту историю много лет спустя нашему сисадмину Максу, а он только мотал головой: ничего не слышал. Такой вот себе юмор программных хакеров. Пока Макс качал мне в ноут Guitar Pro, мы предавались воспоминаниям. Почему Guitar Pro? Не знаю, я накачал файлов Deep Purple с расширением .gp и Макс сказал, что это фирменная программа для чтения и редакции табулатур. Когда программа была установлена, был только один вопрос: как этим теперь пользоваться? На что Макс искреннее возмутился: - Вы меня об этом спрашиваете?
До поры до времени программа так и оставалась ноликами и единичками в ячейках памяти компа. Это был один шажок к гитаре. Вернее это был не шажок, а атака на Стратокастер, ибо программа умела всё: делать подтяжки (бэнды), делать пальцевое и рычажное вибрато, делать слайды, играть мюты и немые ноты. Любой ваш каприз тут же исполнялся секвенсором и понимание того, что это не так уж и сложно в реале грело душу и укрепляло веру. Главное и самое важное, что она могла это проиграть любое, придуманное вами соло, в любом темпе и в любой тональности. А ещё поражала натуральность звучания нот. В начале грифа ноты звучат не так как в середине и в конце грифа, при одной и той же высоте звука. То есть ты понимал, как в живую будет звучать мелодия в разных тесситурах. Это фантастика. Но главные открытия были ещё впереди, и они как поётся в песне про Сталина «заставляли в унисон звучать сердца». Спасибо тебе, Макс. Ты не представляешь, что ты тогда сделал. Возможно, ты даже не догадываешься, но в моей судьбе ты выступил пророком (про рок (ом)) не Моисеем, ты сэкономил мне сорок лет блуждания и обретения себя как свободно владеющего инструментом человека. Время - бесценный ресурс,  особенно когда тебе уже под шестьдесят.