Я справлюсь. Глава 15

Глава 15. 
До дома было совсем не далеко, но Маша уснула. И не проснулась она, когда её Яр вынес из машины и понёс на руках в дом. Поднялся в её комнату, положил на кровать, и позвал.

– Воструша, жду тебя немедленно в комнате Машеньки.
И через мгновение появилась женщина небольшого роста, миловидная,  изящная, светло-русые волосы её уложены в причёску 18-19 веков. В тёмно-синем платье с белым воротничком и белые манжеты, и передник на ней был  белый с вышивкой на груди.

– Слушаю, барин Ярославий.
Произнесла она голосом домовихи и поклонилась. Маша спала и не слышала и не видела её, а  она-то и была домовым женского рода в этом доме.
– Ни к чему шарканье ножкой, сколько об этом было сказано.
– Дак, какжесь,  батюшка.
– Как обычно в смене времени. Займись Машенькой. Балтазара и остальных к ней не пускать. Довели девочку.
–  Я их предупреждала, ба..., Ярослав.
–  Вот, другое дело, Я просто Ярослав.
Ярослав вышел, а Воструша, склонилась над Машей, стала раздевать её, приговаривая.

– Ох, милая моя господарынька, довели тебя олухи окаянные своими видениями. Говорила ведь им, лишку хватили, а ан нет так и продолжали. Олухи окаянные, кнута на них нет. В старину, бы старшой батогом  бы отходил вдоль спины И матушка природа с ними заодно, учить тебя с ними в сговоре вздумала, ещё добавляла тебе приключений.

Маша и не почувствовала, как её раздевали, лишь тело её почувствовало свободу, вытянулось, затем повернулось на бок, подтянув колени к груди, одна рука подтянулась и легла под щеку, а вторая чуть свесилась вниз. В ушах её был только мерный стук часов с маятником. Как они доносились до Машиной комнаты? Неизвестно. Комната на втором этаже, а часы на первом. Даже Воструша удивлённо посмотрела на дверь, но та была закрытой. Часы тикали размеренно и как бы равнодушно, как и в предыдущие дни, но что-то в них было по-иному. Звук был иной, мелодичный и звонкий, словно песня струилась, отбиваемая стрелками.  Воструша вслушалась в звук и произнесла тихим шепотом, накрывая Машу пледом.

– Ах, Ярославий! Звучание этих часов, ты усилил и заменил, чтобы  слушала наша девочка вместо колыбельной это мерное звучание детства. Благородно. Да, она уже взрослой стала, а в детстве они её всегда успокаивали. Может быть, ведь всё возможно, и она вспомнит то, что закрыто в её сознании.

И эта женщина вне возраста, вечно молодая и мудрая, прослезилась. Она была рада за Машеньку. Радовалась, что наконец-то молоденькая господарынька вернулась домой. И огорчалась тем, что много свалилось на неё разных приключений и плохих и хороших и не очень.

– Как можно выдержать всё такое без повреждения психики. Но я верю, золотая моя девочка, во всём разберётся. Не зря же она мозги изучала, ещё с малых лет. Но надо подсказать ей, если она забыла. Слёзы ничего не решают, решает её сила воли, да любовь, что в сердце её.

Под мерное тиканье часов Воструша запела колыбельную. Тихо, тихо, совсем, как в Машином детстве. Затем колыбельная закончилась, а Воструша не стала повторять те снова, а стала петь просто то, что шло ей в голову. А ей очень хотелось, чтобы Машенька вспомнила её. Вспомнила ту, которая постоянно за ней ухаживала и занималась ею, пока она жила в этом доме. Она занималась ею ещё при живых родителях и потом, когда их не стало. Не было ни какой дальней родственницы Лексеича, это Воструша была всегда с Машенькой, Лексеич её представил, как свою родственницу. А где-то в далёком прошлом, они были родственниками. Так и осталась Воструша служить этому Роду.

«Как же они без меня?»
Думала всегда Воструша, как и сейчас подумала.
«Как же без меня будет этот ребёнок. Кровиночка наша, Машенька, ведь она же Прозорова. Одно лицо и одна душа с той Марусечкой Прозоровой. Она снова переродилась в семью. Вот только семья стала разбросанной по мирам. Но это временное явление, когда-нибудь они все соберутся в этом доме. Прозоры надо охранять, а одной девочке разве справиться? Хвала великому Роду, мы-то здесь, и нас много, поможем ей. С некоторых спесь сбить потребуется, особливо с Кузьмича.
А золотце наше надо всему обучить и всё ей рассказать. Ведь новая глава её жизни началась во всех смыслах. Во всех смыслах! Дом это твоё сердце, Машенька. Дом это, где человек чувствует безопасность, милая моя господарынька».
Воструша так и осталась сидеть возле Маши, гладя её по волосам, баюкая её, напевая ей песни из детства.

А далее?
Ярослав спустился в низ, Александр ещё не уехал.
– Как там Машенька, Яр?
– С ней всё будет хорошо. Думаю, она проспит несколько суток. К ней Вострушу призвал и приказал не подпускать к ней остальных. Организм её отдохнёт в тишине.
– А ты проанализировал состояние Машеньки? Ярослав?
– Что ты у меня спрашиваешь? Ты же сам всё увидел. Что с ней,  ответ у тебя уже есть и я его вижу.
– Да, есть, но мне нужен и твой анализ.
– Александр, как ты и сам знаешь, Машенька сейчас находится в острой адаптационной реакции после психотравмирующего события.
– Я тоже так думаю, но это же не диагноз?
– Нет, это не диагноз, это состояние. И это её состояние, оно легко поддаётся коррекции при правильной нашей поддержке.
– Но мы её поддерживаем. Или, что-то особое следует сделать? Я думаю над этим. Пришёл к выводу, мы первоначально сделали ошибку.
– Да ошибка наша есть, я предупреждал. И да, мы поддерживаем её. Она восприняла боль не просто так.
– Боль или не удобства?
– И боль и неудобства, то и другое. Внутри себя она чувствует это, как наказание. И наказание не за проступок, а за факт своего существования в этом мире, особенно в этом доме. Приняла, не как наказание, и не за поступок, какой либо. Нет. Она знает, что во всём она права, и какого либо не позволительного поступка она не совершала. С трудом, она приняла это, как факт существования в этом доме. А сам факт существования в этом доме она отрицает.   

– А это наводит на такие мысли, что её подсознание отрицает. И подсознание знает, то чего ум её не знает в этой жизни.
– Да, Александр, вот возникает вопрос, как ты с ней будешь объясняться? Узнай она всю правду, не будит ли ей новым шоком?
– Ещё не знаю, по всей вероятности, никак. И это не будет обсуждаться.
– Что так и не откроешься?
– Какой смысл говорить об этом сейчас? И точно, не сегодня, и не завтра. Пусть пройдёт время. Справедливость это не то же самое, что покой. Ещё надо уметь склеивать разбитые родственные связи.

– Это уже другая работа, долгая и иногда не возможная, иногда не полная.
– Всё таки неполная правда, лучше красивой лжи, на которой меня собирались похоронить заживо. Я  давно изжил ту наивность, которая особенно опасна, потому, что человек думает, будто бы слишком опытен, чтобы его можно было обмануть по-настоящему.

– Но и не потерял ту отцовскую веру, с которой смотришь на взрослого ребёнка и думаешь.
Чтобы не случилось, между нами есть что-то нерушимое. Возможно, у кого-то нет того нерушимого, потеряно, но у меня есть, сохранилось. Есть вещи, которые могут срастись частично, а это тоже надо уметь принять без истерик и без самообмана. И после всего того, что я пережил и не позволил себя превратить в беспомощную добычу и не в чудовище. Я просто остался, и я остался самими собой  и в живой жизни, а главное мы остались семьёй. И я рядом с моей девочкой. И был с ней почти постоянно. Пока мне этого достаточно. Как и тебе. Ведь у тебя тоже точно такие же чувства?

– Да, Александр. Это так, ты, верно, говоришь и мыслишь, и пусть пройдёт время, девочка наша окрепнет.
– А вот ты, сам-то, как будешь ей объяснять? Ведь она тебя любит.
– Да, любит. Я это вижу. И я её люблю, очень и очень. И как говориться, диагноз мой предательски точен. И сам понимаю, между правдой и ложью я стою на краю. А что делать? Пришёл к выводу, надо повернуть вектор, но перед этим синхронизировать и растворить, очистить её от того негатива, который в ней назрел о непринятии факта существования в этом мире, особенно в этом доме. Помочь ей поверить в себя. Растворить в ней то волнение гнева и обиды. Сегодня её Митрич назвал злюкой. И это ей на пользу, путь побудет злюкой. Эмоции порой следует выплеснуть, не стоить их копить.

– Это Кузьмич так назвал её.
– Кузьмич или Митрич всё равно, он один. Позывной сменил, да и только. Ещё раньше он был Варфоломеем. В каждой эпохе придумывает новое.
Рассмеялся Ярослав. Машенька молодец, поставила их на место. И Кузьмича и Балтазара. Вовремя ты письмо ей подкинул. От её вида все попрятались.

– А ты зачем подсунул ей шкатулку? Снова образ Сергея увидела.
– Александр, я уже объяснял, это необходимо, иначе вектор не повернётся.
Ей жить здесь четыре года. И ты сам знаешь, без неё здесь всё будет не так, без неё все совершенно не то. Без неё и мир не тот. Её нельзя отпускать в город. Город её сломает. Слишком она добрая и наивная.
– Я бы не сказал, что она наивная, но многому верит. А ловеласов и альфонсов там много. Пока были здесь Виктор с Ольгой никто не осмеливался к ней подступать, а сейчас путь открыт для них.
– На то мы здесь, возле неё. Без неё здесь всё станет совершенно другим и все надежды смоются ливнем. И всё станет необъективным. Ты видел, как ожил дом, он стал живым.

– Ты жалеешь? Ярослав.
– Нет. Ни о чём я не жалею, зачем жалеть о том, чего уж больше нет.
– Яр, а для чего стараться вернуть былое вновь? Это ли не напрасно?
– Хоть многие говорят и верят в то, чудес на свете нет. А они есть. И Машенька этому пример. Мы не будем возвращать былое, мы просто повернули вектор. Ты уже не едешь в администрацию?
– Поеду, меня там ждут меня.
– Я тоже поеду, иногда, чтобы построить что-то новое, нужно немного разрушить старое.
– Ярослав, не будем мы сегодня разрушать даже старое, просто будем продолжать строить новое.
– Или старое перекраивать. Улыбнулся Ярослав.

Возле калитки они встретили Сергея. Он был взволнован, в руках у него была папка. Как только Яр с Александром вышли за калитку, он обратился к ним.
– Как там Машенька? К ней можно?
– Сергей, она сейчас спит, и проспит долго. Я не разрешаю её допрашивать.
Ответил Ярослав.
– Но я не от себя лично. Я по службе. Мне надо составить протокол. Я же не виноват, что мне поручили это дело. И оно первое у меня. Я же восстановился в институте, хоть к старости получу диплом.
– Молодец, Сергей. Надо жить дальше. Произнёс Александр.
– Да. жизнь продолжается, у меня и оставалось тогда два года доучиться, как завертелось у меня колесо фортуны в кавычках.

– Ты жалеешь? Сергей?
– Нет, Ярослав. У меня была другая школа жизни и крутая. И ни о чём я не жалею, кроме, как о потере Машеньки на такое количество времени.
– Всё равно она с тобой не станет разговаривать, как с Сергеем. Конечно, со следователем она будет говорить, но её нельзя тревожить. Пусть её психика успокоится.
– Я понимаю. А когда мне можно будет с ней поговорить?
– Лучше никогда. Я сам тебе всё расскажу и покажу. Я всё видел. Ответил Ярослав. И ещё отметь, водитель не виноват. Стечение обстоятельств. Как там он? Отошёл от шока?

– Так, то всё нормально, скорая забрала его и девочку. Пусть их обследуют врачи.
– Зря конечно. Но пусть обследуют.
– Ярослав проследи там. Случай не обычный, реальность изменена, с девочкой тоже могли произойти изменения. Нельзя допустить, что Машенька рисковала жизнью зазря. Девочку я не смотрел, а смотрел водителя, с ним тоже произошли изменения всей его сути. Но у него явно сдвиг к хорошему. Так, что проследи за обоими. Попросил Александр.
– Не волнуйся, Александр. Со всеми произойдёт оздоровление и регуляция их реальностей. Поехали Сергей, я с тобой, у Александра свои дела.

Прошло несколько дней, все эти дни Маша спала, она и сама не знала, почему она спит. Вроде бы наступает пробуждение, и мелькнёт мысль, пора вставать, как снова засыпала. Сквозь сон она слышала, как открывалась дверь, кто тихо ходил, кто-то давал ей пить, когда она облизывала губы. Мозг спал, а сознание бодрствовало, ум был занят мыслями. Мысли кипели, и каждая мысль норовила проникнуть, вырваться вперёд, но так и оставались все мысли взаперти. В один миг ей показалось, что её гладит по голове мягкая пушистая лапа.
– Балтазар. Прошептала она и открыла глаза, но они снова закрылись. И сквозь сон услышала мягкий мурчащий голос кота.
– Пока живёшь на белом, радуйся, никто не застрахован от неприятностей и не удач. Ты рядом с нами, и со своей любовью, а всё остальное не важно, каждый миг с тобой безумное счастье. Я уверен, ты скоро услышишь, ты моя, и ты судьба. Судьба вас свела навсегда. Твоё имя записано в его сердце. 

– Яр. Ярославий, странствующий путник чудесного движения среди звёзд чарующего света.
Прошептала Маша с улыбкой.
– Нет не Ярославий, ты ошибаешься. Пока в тебе не оформилось это в другие слова, скорее посмотри на него и на себя. Не увидишь, тогда тебе следует рассказать. Рассказать, пока ты спишь, чтобы душа тебе рассказала и показала. Во сне душа сильнее. И она точно знает, где её любимый, зловредный ум не сможет закрыть. И чтобы не случилось подмены и падения, и что происходит внутри, это более, что-то другое, более сложное. Боль в твоём сердце пройдёт, как только ты во всём разберёшься. Да в вас есть очень много общего, и даже, я бы сказал, родственного.
Чем занимаются люди, у которых внутри уже принято решение, а снаружи ещё выглядит, как обычно?
Не знаешь? Они любят и продолжают творить свои деяния, а где и как, и главное в каком теле, неважно. Ты ошибаешься девочка. Он тебе однажды сказал, когда вы обрезали деревья. Но ты ведь не поверила? Не поверила, это видно. Любовь в тебе очень сильная, но следует любить не теряя себя. Любовь, это и есть вкус мира. Смотри, запоминай.

Маша смотрела и ничего не понимала. Видела Ярослава, видела его, как ангела, с огромными крыльями и прошептала.
– Ангел мой ....
И снова увидела Ярослава, он убрал крылья, оставалось лишь марево этой яркой освобождённой энергии. И увидела, как он вновь превращается, она ещё не осознавала в кого он превратиться, как слова или же мысли, Во сне это было или нет, ей ещё не осознать.  Главное они, слова, прошептались сами её мыслей.
– Папа? Папа?
Снова она произнесла словом, не открывая глаз и спокойно дышала, она продолжала спать, но во сне она удивилась, как полностью увидела вместо Яра, своего земного отца Юрия. Кадры сменялись один за другим, показывая её жизнь от самого рождения. Увидела, как она родилась, как папа её принял на руки, её только, что родившуюся, подержал её, смеялся и радостно, что-то говорил её маме. Что говорил, Маша не запоминала, то ли не расслышала так, как то ли слова были фоном, то ли они слишком быстро неслись кадры, вплоть до того страшного момента, когда не стало ни мамы и ни папы. Она уже разобралась, кто этот Ярослав для неё. Она продолжала его видеть не Ярославом, а её отцом, Юрием. И ей так тоскливо стало. Ей захотелось вернуть его, вернуть назад, прижаться к нему, как отцу. Рассказать, как она скучала по нему. А кадры неслись, и оказывается он почти всегда был рядом с ней, и во многом помогал.

Вот возник у неё вопрос.
Почему? Почему так случилось? Почему она этого не знала, почему раньше не видела? Почему Яр казался ей совсем другим? Может, это и есть самый главный вопрос, почему мы иногда видим в человеке только то, что хотим видеть? Может быть, оттого, что ей хотелось любить и в нём она видела только своего любимого. И вот раскрылось.
Она не знала ответа. И не была уверена, что найдёт его скоро. Если, конечно ей снова его не покажут или подскажут.
Внутри её груди распускался холодный цветок силы. Она видела его и через него она видела и себя, видела отца, где порой он возникал как Юрий, а порой, как Ярослав. Видела и другие лица, их, как  идеальную жертву, идущую на закланье. Она смотрела на это со спокойствием. И она поняла это ей контроль над любой ситуацией. Она сможет всё. Ей стало спокойно, у неё много хранителей. И папа и мама.

«Вот почему он сказал мне при встрече, где я сама его чуть ли не поцеловала.  «Я не могу тебе сделать больно, навредить тебе. Не могу!»
Конечно, не мог. Ох, папа, или Яр? Яр или Юрий? Что получается-то. А родственность сохраняется? Видать сохранилась, если он появляется в своём человеческом теле. Как он говорил мне?
Что он человек с большими возможностями и допусками.

А вот, маму я ещё не видела, прошелестело в её сонных мыслях. Но знаю, когда родители умирают, то на небе появляются ещё звёздочки, ещё ангелы  и я точно знала, что моя мама и мой папа меня оберегают. И теперь я в этом удостоверилась. А папа, так он непосредственно участвовал, не всегда, но участвовал в моей жизни, давал силы выдержать всё то, что было в моей жизни. А в последнее время, почти постоянно.
Лишь одного не могу ещё, для чего мне надо терпеть такое?

«Для закалки души твоей». Пришла ей мысль в ответ.

От посторонних мыслей она очнулась. А вот проснулась она или нет, это вопрос. Вероятно, она просто во сне очнулась, но она быстро встала с постели, подошла к секретеру. Нашла там лист бумаги и карандаш. И быстро начала рисовать. Сама того не ожидая, она рисовала образ, и написала крупными буквами, Яр. Затем она взяла ещё лист бумаги и снова стала рисовать, но уже другой образ. Дорисовав, она написала, папа. оставила рисунке на столе секретера, не стала их рассматривать, а вернулась в постель. Где снова мысли шелестели в ней.

«Дом, это не просто недвижимость, и не просто перекрестье, это твоя свобода, девочка, принцесса моя».
Услышала она в мыслях голос дедушки.

«Живи моя красавица свободной. Свобода это право выбирать. Не из-за страха, не из-за давления окружающих, а просто, как хочешь ты».
Послышался голос, то ли Яра, то ли её отца.
И прежде, чем заснуть спокойным сном, она успела то ли подумать, то ли прошептать во сне.

– А голос-то у них один. Так он и есть один единый. Ответила она себе. Мой папа, мой ангел. Ангел мой, будь со мной.
Она уснула и спала долго, почти трое суток.

Проснувшись, Маша уже поздним утром, и что поразительно, она поняла, выспалась. Голова была ясной и чистой, как новенькая стеклянная чашка, с такой же восхитительной пустотой. И внутри себя она чувствовала  какую-то странную пустоту, не сожаление, не страх, а просто краткий провал внутри. И ей казалось, что её провал доставал до фундамента, до фундамента этого дома.  Она чувствовала, что в том фундаменте и её замес, ещё изначальный. И она уже основательно осознала, что этот дом её спасение, и с её присутствием в этом доме, он стал живым и красивее. Дом ожил вместе с Машей. И это не просто недвижимость, это сердце Маши.

Она села на кровати и старалась вспомнить, что происходило с ней. Она видела сон. Сон во сне и не один сон, а несколько. Сны были яркими и красочными, но пока не вспоминались. Она сидела в абсолютной тишине, внутри неё было пусто и снаружи, как бы тоже было пусто. Но вдруг она почувствовала, как внутри неё, что-то безвозвратно сломалось. Как сухая ветка под тяжёлым сапогом. Хрусть, и больше нарастётся. К удивлению Маши ей не стало больно, а наоборот легко. По всему телу прошлась волна энергии, и в сердце стало радостно. Ей вспомнился сон, где она рисовала.

– Как я могла рисовать, если я не умею?
Рассмеялась она и вставая с кровати потянулась, и перед тем, как пойти в душ, она подошла к секретеру и увидела рисунки.

– Хм. Рисунки. Выходит я и вправду рисовала. Странно! Я никогда не увлекалась рисованием, и почти не рисовала даже в школе. А тут, на те!
Она взяла в руки оба рисунка, рассматривая их, у неё мелькнула мысль.
– Надо найти папину фотографию.
Чего она и сделала, быстро нашла в альбоме отца, лицо которого на фото было радостным и лучистым. Поставила фото, прислонив его к шкатулке, и по обе стороны поставила рисунки и задумчиво рассматривала это трио.

Её охватило странное нереальное, почти потустороннее состояние. Кожа покрылась мурашками, глазам стало горячо. Она сидела на стуле возле секретера и десятки разных мыслей проносились в голове, а глаза не могли оторваться от портрета и рисунков. Всё было идентично. Одинаковые улыбки, одинаковый взгляд, одинаковые причёски, лишь одежда была разной.

– Странно! Как же я раньше в Ярославе этого не замечала? Боже мой! Ангел мой! Ты мой Ангел, папа. Такое родное, дорогое лицо. Самое любимое лицо на свете, которое я потеряла в шесть лет, вернулось ко мне в двадцать четыре. И, как я поняла, по снам, папа был почти всегда рядом со мной. Выходит папа бог? только боги наверное могут так вот перемещаться и перевоплощаться. Но Яр сказал мне однажды, он не бог, а человек с большими возможностями и большими допусками. Возможно, возможно, но всё равно это божественная структура. Ангел это божество?
Спросила она, и сама же ответила.
Не знаю. Возможно.

Сердце её наполнялось мощным всепоглощающим желанием - видеть отца, Яра или Юрия, не важно, лишь бы всю жизнь, улыбаться, ловить ответную улыбку, быть рядом, чувствовать родной взгляд, родную руку помощи.

– Ангел мой, будь всегда со мной. Вот бы ещё узнать, где мамочка моя.
Маша смотрела и не могла насмотреться. Сколько времени прошло, она не замечала. Она поправила фотографию и рисунки, окидывая их последним взглядом, произнесла.

– Надо к ним рамки найти, или одну большую. Вот, как они стоят так и поместить их в рамку.

В доме было тихо. Очень тихо, словно в вакууме. И здесь она почувствовала, надо жить дальше, надо научиться самой, жить дальше.
– Всё же не совсем прав был Балтазар, я не жила за счёт других, а только с их помощью. И теперь мне надо научиться жить самой, вот только бы без всяких видений и предсказаний мною для людей. Но, наверное, этого не избежать. Я не хочу предсказывать, свобода не приходит, когда предсказание уже озвучено, оно будет витать над человеком.

Она надела халат и прошла на кухню, в доме была полная тишина. И никто ей не встретился на пути, и это её обрадовало.

– Дом. Мой дом, наконец-то мой дом. Он только мой. 
Она открыла холодильник, продуктов полон холодильник. Она и не знала, кто заполнил его.

– А какая разница, кто? Главное я чувствую себя свободной. А свобода у меня тихая спокойная и тишина.

И ещё Маша подумала, что свобода не приходит, как праздник она приходит, как тишина. После долгого шума, тишина. Сначала непривычная, пугающая, даже тиканья часов не раздавалось лишь один холодильник гудел в своём режиме, да за окном шумел ветер, да ещё в своей груди бьётся своё собственное сердце. И не знаешь радоваться этому или тревожиться, но проходит время и понимаешь, что это не пустота, это покой.

– Да покой мне только снился, и вот он наступил. Покой и тишина.
Хочу посидеть в тишине возле камина с чашкой чая. А потом зайти в свою ментальную картотеку. Этот дом, моя крепость. И хорошо бы было если бы папа жил бы рядом со мной здесь, в образе Юрия или Яра, неважно, главное папа. А может и дедушка объявиться? Очень бы хотелось. И мы бы жили все рядом. Пусть и дядя Саша здесь живёт и дядя Андрей. Дом большой, всем места хватит. Мой дом, моё дыхание. Нет, наш дом, наше дыхание. А как же быть с любовью?
А пока никак, жизнь покажет. Всё же, любовь без границ, это не любовь, это растворение и такая любовь не будет здоровой. Любовь, это состояние, где ты не в потере собственной личности, а в высшей степени свободы. Это я так думаю, а как другие думают, не знаю. Да как хотят.
Каждый человек живёт в своём доме из своих решений и знаний. У кого-то он прочный. У кого он рушиться, а наш крепится. Это так.
Так-то, так, надо собираться, да в больничку сходить. Посмотреть, что там мне припасли. Хватит уже ныть и себя жалеть, надо делом заняться. Теперь-то я точно справлюсь.
Кофе себе приготовить ....
Не успела Маша договорить свои слова, как на кухне материализовалась женщина. Она была небольшого роста, миловидная,  изящная, светло-русые волосы её уложены в причёску позапрошлого века. В тёмно-синем платье с белым воротничком и белые манжеты, и передник на ней был  белый с вышивкой на груди. Маша вздрогнула и онемела от такого появления и через какое мгновение она произнесла.
– Вы кто?
– Воструша я. Господарынька, не волнуйся кофе я сейчас приготовлю, а ты иди переодевайся.
– Аааа! Я узнала тебя по голосу. Наконец-то! Наконец-то я увидела хоть кого либо из домовых. Ты ведь женщина домовой? Так?
– Так, господарынька.
– Ой, не стоит меня так называть, я просто Маша. А я тебя тоже во сне видела. Я такой фильм сейчас просмотрела, жизненный, фильм моей жизни. Ты моей няней была в детстве.
– Да, Машенька, и маме твоей тоже была няней.
– Я так рада, что наконец-то мы встретились, дайте-ка, я вас обниму.
Маша подошла к женщине, которая была чуть ниже её, обняла и произнесла.
– Давайте, как прежде дружить?
– Так и будет, Машенька. Беги, одевайся.
И вскоре Маша была на пути к своему новому месту работы, к своей клинике.
Продолжение следует.....
Таисия-Лиция.
Картинка из интернета.