Пружино-Пружинский

В Швамбрании его бы назвали Великим Инквизитором Шахматных Сил. В штате Мэн о нём бы шептались в очередях за дешёвым пивом: «Он приходит, когда скрипят половицы». Но в нашей реальности Пружино-Пружинский был всего лишь старым диваном в учительской заштатной школы № 14.
Его звали так из-за фамилии завхоза Пружинского, который в 1924 году реквизировал этот предмет мебели из дворянской усадьбы, и из-за того, что внутри него жила Тьма.
Леля и Оська, если бы они попали в эту школу, сразу бы поняли: диван — это не мебель. Это материк. Пружино-Пружинский обладал гравитацией. Если ты садился на его продавленный левый край, ты проваливался не в поролон, а в Рита — космический порядок. Только этот порядок был вывернут наизнанку.
Учитель литературы Борис Степанович, тайный почитатель Стивена Кинга, однажды заснул на диване после проверки стопок сочинений. Во сне к нему явился Индра. Бог был страшен: в одной руке он держал золотую ваджру, в другой — окровавленную рукопись под названием «Тёмная половина завуча».
— Пей сому, Борис! — гремел бог. — Или Пружино-Пружинский поглотит твой педагогический стаж!
Борис Степанович проснулся от резкого щелчка. Внутри дивана лопнула пружина. Она вылетела вверх, пробив обивку, словно стальной клык Джорджа Старка, решившего материализоваться прямо в учительской. Пружина вибрировала. Этот звук был похож одновременно на звон швамбранского колокола и на предсмертный хрип змея Вритры.
С этого дня в школе начали пропадать вещи. Сначала — классные журналы. Потом — сменная обувь 5-го «Б». Пружино-Пружинский толстел. Его обивка лоснилась, а скрип при каждом приземлении директора стал напоминать ведийские гимны, исполняемые на ржавой пиле.
Оська бы сказал: «Это Швамбрания мстит за то, что мы выросли».
Джордж Старк бы сказал: «Это я просто хочу курить».
Индра бы промолчал, потому что Пружино-Пружинский и был тем самым Вритрой, который сковал не воды, а детские фантазии.
В конце учебного года диван решили вынести на помойку. Понадобилось восемь физруков. Когда его переворачивали в дверном проёме, из недр Пружино-Пружинского выпала старая, пожелтевшая тетрадь. На обложке было написано: «Кондуит». А внутри, на первой странице, кровью (или красными чернилами) было выведено: «Не ворошите вымысел, пока вымысел не ворошит вас».
Диван уехал, но скрип остался. Он до сих пор слышится в пустых коридорах, напоминая, что любая пружина рано или поздно стремится распрямиться — и ударить прямо в челюсть реальности.