Рыба

Декабрь только начался. На маленькой кухне все было тихо: мерно тикали часы на стене, едва слышно шуршал пламенем газовый котёл. Было самое время приступить к неспешной повседневной утренней трапезе. Сказать начистоту - завтраки были нелюбимы мною уже n-количество лет и являлись чистой формальностью, поскольку ни желание что-либо есть после пробуждения, ни приподнятое настроение с утра давненько меня не навещали. Было в этом что-то унылое, ведь в памяти, как ни странно, ещё свежи образы детства, в котором не было для меня времени лучше и радостнее, чем утро. Сейчас же оно представляло собой концентрат апатии и ощущения безысходности, приправленного щепоткой экзистенциального кризиса (щепоткой ли?). Мне до сих пор доподлинно неизвестно, отчего такие тягостные чувства посещали мой ум, и от чего это бывало именно по утрам, впрочем, речь сейчас не об этом. Итак, тянулось самое что ни на есть обыкновенное начало моего обыкновенного дня.


Но что-то было не так. Это едва уловимое понимание ещё толком не успело сформироваться в голове, как разгадка тут же появилась в поле зрения, и было это так внезапно, что даже вызвало невольный испуг.


Это была рыба. Немаленькая такая рыбина сантиметров 40 длиной, уже отчасти подвяленная. Она по обыкновению висела вниз головой там, где до этого были её такие же малоудачливые предшественники.


Иссушенный, но не менее блестящий при этом рыбий глаз смотрел куда-то в бок, словно выражая некую отстраненность от мирских забот, да и вообще от чего бы то ни было. Действительно, какие же могут быть ещё заботы в таком-то положении? Справедливое замечание, и, казалось бы, привычная картина — очередная рыбья тушка, находящаяся в процессе вяления ровно там, где ей и положено быть. Несмотря на всю обыденность, была одна незначительная деталь, выбивающая из колеи и рыбу с её незавидным положением, и моё прежде обыкновенное утро. А дело все в том, что эта самая рыба, вместо того, что бы окончательно принять свою трагичную судьбу и спокойно висеть дальше, по каким-то не особо понятным мне причинам равномерно покачивалась из стороны в сторону, причём делая это с вполне хорошо заметной амплитудой.


Что же это могло быть? Сквозняк, смешение горячих и холодных масс воздуха, иссыхание рыбьих потрошков - в том ли причина этого необычного движения? Или быть может сама рыбья суть таким образом выражала протест против текущих обстоятельств? Было ли это несмирение и непокорность судьбе, акт воли к жизни или же причина кроется в другом - я не знаю. Мне только оставалось и дальше неподвижно и растерянно смотреть на это продолжающееся с той же интенсивностью действо, погружаясь все глубже в свои размышления, будто рыба, спускающаяся на дно озера.