Когда идет дождь

Крупные капли дождя, падая на мокрый асфальт и тротуарную плитку,  разлетались на тысячи мельчайших искр, в которые превращало водяные брызги искусственное освещение, являющееся единственным источником света по причине того, что дрожащее серебристое сияние ночного светила было закрыто сплошной темно-серой пеленой слоисто-дождевых облаков.

После долгой засухи пришли затяжные дожди, напоминающие собой сплетенные в одно полотно тончайшие дождевые нити. Не сопровождаемые безумными порывами ветра, они спокойно ниспадали на землю, делая ее подобной зеркальной поверхности озера, что позволяло разглядеть в каждой отдельной луже небольшой кусочек неба, скрывавшегося за плотной пеленой дождевых облаков.

Фонари придавали этой картине больше таинственности, освещая в кромешной тьме лишь отдельные участки, на которые хватало их света, они превращали дождевые нити в некое подобие серебряных, а иногда  и золотых цепей, сплетающихся в виде водяного купола, покрывающего собой необозримые дали.

Теплые потоки воды нескончаемо падали с неба, превращая сухую до этого почву в зыбкую и вязкую, что делало ряд аккуратных клумб похожим на покрытую мхом и осокой трясину. Затяжные дожди, как и засуха, никогда не бывают на пользу, но слишком уж прекрасна была эта картина, чтобы отказывать себе в редкой возможности любоваться ею летом. И тому была причина, более веская, чем красота стихии.

Окна ее квартиры, находящейся на пятом этаже многоэтажного дома, выходили прямиком на “красную линию”. По проезжей части в разных направлениях сновали машины, изредка обдавая тротуары грязной волной дождевой воды, поднятой из луж. Их фары, подобно свету фонарей, пронзали тьму, пропитанную водой, открывая незримые двери в сплошном потоке водопада.

Неоновые вывески витрин мелькали таинственным светом, напоминая собой больше магические символы, чем простые названия магазинов. И все это сливалось в одно огромное полотно дождя и света.

На тротуаре было пусто. Несколько минут она наблюдала за тем, как тихо и спокойно идет дождь, пока ее внимание не привлекло нечто более поразительное, если не сказать прекрасное. Она не могла бы сказать, что увиденное ею явление, насколько бы чарующим оно ни было, может конкурировать с красотой этой ночи, но именно оно привлекло ее, а после и завладело всем ее вниманием.

Может сама обстановка способствовала этому, но само его появление под фонарем привело ее в восторг, которого ранее не испытывало ее сердце. Именно отражаясь в ее глазах, все происходящее далее, приобрело ту самую окраску, которая заставляет видеть картину под иным углом.

Его вдумчивая тоска, что случается крайне редко, придавала его лицу, не лишенному привлекательности, нотку той красоты, которая не сразу бросается в глаза, а медленно растекается по телу, начиная пульсировать под кожей.

Он был печален, но тоска его была светлой. Больше похожей на ностальгию по когда-то прожитому, но еще не до конца отболевшему, все еще дышавшему за пеленой его темно-синих глаз. Промокший насквозь, он весь сиял в ярком свете фонаря. Бледный, как призрак прошлого, сбежавший со страниц древнего манускрипта. Его красота не пленяла, она очаровывала.

Она кралась бесшумно, ступала невесомо, ложилась незримым покровом на ее тело и проникала в ее естество, заставляя его трепетать.

Рубашка из тонкого хлопка, с закатанными до локтя рукавами, слегка просвечивая плотно прилегала к телу. Две верхних пуговицы были расстегнуты, позволяя наблюдать, как тонкая длинная шея плавной линией стекает к тонким ключицам.

Он то стоял прислонившись спиной к столбу фонаря, то убрав руки в карманы, рисовал в луже носками туфель незамысловатые узоры. Тяжелые, темные от дождя, густые волосы падали ему на лицо. Тогда его изящная аристократичная кисть выныривала  из кармана и возвращала непослушные пряди в их исходное положение.

Тонкие запястья не были обременены тяжестью часов или браслетов. Это было бы лишним. Это было бы ни к чему. Он не смотрел наверх, если не считать тех редких моментов, когда он подставлял свое лицо дождю.

Капли текли с его волос и ресниц по лицу, шее. Хотя дождь и был теплым, такое обилие влаги на его теле отдавало прохладой. От чего его губы приобрели легкий оттенок синевы, благодаря которому он еще больше походил на призрака.

Она уже чувствовала, как его красота, отделяясь от него призрачным светом, соединялась с красотой ночи и неслась ввысь, чтобы раскрыть свои невесомые объятия. Одно это эфирное прикосновение было способно заставить трепетать ее тело. Она чувствовала себя легкой и воздушной. Даже не стараясь усмирить дрожь и, упиваясь легкой пульсацией, она продолжала впитывать в себя все очарование этого создания. Очарование, делающее его уникальным только в эту конкретную минуту.

Желая быть ближе к нему, она вышла на открытый балкон. Босая, она стояла на мокрой кафельной плитке, позволяя дождю насквозь промочить ее тонкую хлопковую маечку. То и дело, покусывая нижнюю губу, она то, глубоко дышала, то переставала дышать вовсе. Особенно в те моменты, когда ее пронзало насквозь, било током.

Теплые капли дождя, насквозь промочив тонкую ткань майки и домашних шорт, уже, казалось бы текли по ее телу. И эти касания, подобные мурашкам, заставляли все ее тело биться пульсом земли, словно сама жизнь проникала в ее легкие, чтобы после течь по ее венам.

Именно в тот самый момент, когда она, задержав дыхание сжимала руками кованные перила балкона, он поднял на нее полный тоски взгляд, обрамленный веером густых черных ресниц.

Невольно она попятилась назад, но это не помогло ей избавиться от охватившего ее чувства. Слишком уж он был притягателен этой ночью. Утонченный, изящный, до дрожи живой.

Она вернулась к перилам, и их взгляды снова встретились. Она могла поклясться, что в тот момент на этом печальном сером небе засверкали молнии, но они не отдавались громом. Они просто били по их телам разрядами тонкого электричества.

Просто смотреть на него было для нее каким-то неизведанным безумием. Мокрая ткань стала совсем прозрачной, не открывая, но и не скрывая всех тайн ее тела. Его взгляд заставлял ее чувствовать себя обнаженной, но не было даже капли желания скрыться от него или закрыться руками. Напротив, ей хотелось очаровывать и блистать. Зажигать в этих бездонных, как Тихий океан, глазах огонек безумия.

Поэтому, когда она заметила, что он подходит к ее дому, продолжая неотрывно смотреть на нее, ее охватило ранее незнакомое ей состояние. Ее пугала неизвестность. Кто он? Для чего он здесь?

Этот страх подпитывал зародившуюся в ней страсть, делая все ее чувства острее. Ее тянуло к нему так, что не хватало воздуха. И эта нехватка кислорода, возможно, и заставила ее спуститься по лестнице вниз и выйти на улицу.

Наверное, так и действуют привороженные. Она вышла на улицу, но остановилась. Ее решимость смыло теплыми потоками дождевой воды. Но он был уже слишком рядом. Она даже не заметила, когда он оказался так близко, что ее, жаждущие чистого воздуха легкие, наполнил аромат, который привел ее в состояние оцепенения.

Мысленно, она уже ощущала мягкую сладость его губ, нежность его рук, огонь его объятий, но не сделала ни единого шага для сближения. Он протянул руку, после взял ее руку в свою. Стало тепло и спокойно. В полузабытьи, она поднялась на носочки и коснулась этих мокрых от дождя губ. Источник жизни пробудил ее тело.

Неизвестно сколько, они стояли под проливным дождем. сочетая в себе несочетаемое. Им не хотелось, чтобы это все заканчивалось. Такие минуты должны длиться вечно. Но легкие, невесомые поцелуи, становились сильнее, глубже, напористей. Им хотелось быть ближе друг к другу. Им казалось, что этот нескончаемый дождь разделяет их тела, но именно он и стал причиной, закипающей в них страсти.

Останавливаясь на ступеньках и на каждом лестничном пролете, они все-таки добрались до ее квартиры. Шум дождя не утихал. Он был все еще слышен сквозь тонкие стены и оконные стекла. Его красота никуда не исчезла даже тогда, когда они промокшие и продрогшие насквозь оказались в ее ванной комнате. Забрались, не раздеваясь, в душевую кабину.

Даже огонь, горящий в его глазах не смог прогнать живущей в его взгляде тоски. Горячая вода сначала обожгла замерзшую кожу, а после согрела. Освобождая тела друг друга от мокрой одежды, они думали, каждый о своем.

От него пахло свободой и, в тот момент, когда он, целуя ее стал опускаться все ниже и ниже, она ее обрела. Всю целиком и полностью. Зная, что больше никогда его не увидит, она цеплялась за каждую секунду - этой ночи, превратившей его в мифическое существо.

Ее ноги подкашивались, глотая ртом воздух, она изо всех сил пыталась сохранить равновесие, но тело не слушалось ее. Тело собиралось в полет. А он все оттягивал приближение развязки его новеллы, которую он так красиво декламировал кончиком языка.

Она все-таки не удержалась и упала к нему на руки. Он помог ей встать, но оставаясь в ее глазах все таким же чарующим, что ощущалось почти что физическим,  он снова притянул ее к себе. Запотевшее стекло душевой кабины рисовало их размытые силуэты.

Его красота продолжала растекаться по ее телу волнами неземного наслаждения, но даже затяжной дождь не может длиться вечно.

Когда он уходил, начинало светать. Фонари уже погасли. Чарующая атмосфера дождливой ночи пропала, как и очарование момента связавшего их судьбы на несколько долгих часов. Она стояла на балконе, смотрела ему вслед, но внезапно он остановился, вернулся назад и поднял на нее взгляд, полный теплой тоски, а после молча ушел, но она знала, что он вернется, когда небо снова прольется дождем.