Организм развлекательный центр для бактерий

Как превратить свой организм в развлекательный центр для бактерий..

Лекция Мессира Баэля в саду Виктора Марьяновича

Сад Виктора Марьяновича в Лисьем Носу в это воскресенье был похож на картину импрессиониста, который решил, что света ему мало, и добавил ещё — золотого, густого, как растопленный мёд. Солнце, пробившись сквозь тучи, наконец-то решило показать, что оно ещё не уволилось в отпуск. Оно лежало на траве длинными, тёплыми полосами, подсвечивало листья сирени так, что они казались вырезанными из зелёного стекла, и играло на бокалах, которые Ирина расставила на столе. Воздух был наполнен запахами — свежескошенной травы, вишнёвого пирога, который только что вынули из духовки, и той особенной, ни с чем не сравнимой летней ленью, которая заставляет людей сидеть в креслах, пить чай и никуда не спешить.

Было воскресенье, час дня, и солнце, пробившись сквозь тучи, наконец-то решило показать, что оно ещё не уволилось в отпуск. Виктор Марьянович сидел в плетёном кресле на веранде своего дома в Лисьем Носу, держал в руках чашку с зелёным чаем и смотрел, как Пенкин пытается надуть бассейн для детей соседа, который попросил присмотреть за ними пару часов. Пенкин пыхтел, краснел, а Катюша, сидевшая рядом, комментировала:

— Пеня, ты как тот насос из дешёвого секс-шопа: много шума, мало толку.

— Катюша, не позорь меня при людях, — простонал Пенкин, делая очередной вдох.

Розовый Пёс, лежавший на коленях у Лизы, приоткрыл один глаз.
— А можно я надую? — спросил он. — У меня лёгкие игрушечные, но зато я не устаю.

— Ты не умеешь дуть, Розик, — напомнила Лиза.

— А я притворюсь, — сказал Пёс и сделал вид, что дует. Бассейн, естественно, не надулся.

Лиза с Розовым Псом на руках устроилась на качелях. Ржевский приехал на мотоцикле и теперь чистил яблоко ножом, не глядя — чистил так, что кожура тянулась одной длинной спиралью, как у фокусника. Ирина вынесла на стол свежеиспечённый пирог с вишней. Пирог был румяным, с хрустящей корочкой, и от него шёл такой аромат, что даже Розовый Пёс, у которого не было носа в привычном смысле, сказал: «Пахнет детством».

И тут, как всегда не вовремя и всегда к месту, из-за кустов сирени появился Мессир Баэль. Он был в своём неизменном чёрном пальто, с чашкой ромашкового чая в одной руке и с планшетом в другой.

— Баэль, вы с планшетом? — удивилась Катюша. — Вы же древний, как мамонт.

— А мамонты, дорогая моя, первыми освоили Wi-Fi, — невозмутимо ответил Баэль, садясь на свободный стул. — Просто не афишировали. Я тут надыбал одну шуточную инструкцию в интернете. «Как превратить свой организм в развлекательный центр для бактерий». Решил, что вам будет полезно. И смешно. И про алкоголь тоже добавлю от себя, чтобы вы не думали, что я только за ромашку.

— О, это по нашей части, — оживился Ржевский, откладывая нож. — Просветите, Мессир.

Виктор Марьянович отставил чашку и надел очки.
— Я, знаете ли, в молодости тоже пробовал... Но быстро понял, что единственное, что стоит употреблять — это коньяк. И то по праздникам.

— По вашим праздникам, Виктор Марьянович, можно и цирроз заработать, — усмехнулся Ржевский.

— Зато с улыбкой, — парировал тот.

Пенкин бросил надувание и плюхнулся в соседнее кресло. Катюша подвинулась к нему, Лиза устроила Розового Пса на коленях, и все приготовились слушать.

Баэль откашлялся и начал голосом, который сочетал в себе лектора медицинского института и стендап-комика:


Шаг 1. Взрыв склада с подарками


Мет — это если бы в ваш дом ворвался Санта-Клаус, который забыл, что подарки надо раздавать по одному, и решил вывалить всё сразу, с крыши, через дымоход, и заодно поджечь ёлку. Представьте себе мегаполис — ваш мозг — где каждый день трудятся маленькие счастливые человечки-нейроны. Они получают зарплату дофамином за хорошую работу: поел — получил, почистил зубы — держи, увидел закат — вот тебе бонус. Всё чинно, благородно, по-шведски.

— Представьте, что ваш мозг — это суперсовременный мегаполис, где вместо жителей — клетки, а вместо мэра — ваш рассудок. Всё работает чётко, чисто и весело. Но потом вы решаете: «А почему бы не позвать сюда незваных гостей?» И они приходят. И не воруют — они убеждают город пожрать сам себя.

Первый гость — мет. Этот тип — хакер, который не знает меры. В норме ваш мозг выдаёт вам дофамин — гормон радости — маленькими порциями за хорошие дела: поел — получил, почистил зубы — держи. А мет ломится на склад и кричит: «Раздавай всё!»

Механика выглядит так: «Представьте, что у вас есть банка с вареньем. Вы едите по ложечке в день — и вам хватает на месяц. А потом приходит ваш дружок, выбивает дно банки кувалдой и кричит: «Жри, свинья!» Вы съедаете всё за раз, вам становится хорошо ровно на пять минут, а потом варенье кончается, банка разбита, и вы остаётесь с пустым холодильником и сахарным диабетом».

Механика: Он заставляет нейроны выплеснуть ВСЕ запасы дофамина за раз. Это не кайф — это цунами счастья, после которого остаются горы мусора. Свободные радикалы — озверевшие уборщики — начинают жечь соседние нейроны, как бенгальские огни на ёлке, которую забыли потушить.

Итог: Мозг в панике отключает рецепторы: «Нафиг эту радость, она опасна!» В итоге ты становишься человеком, который больше не может радоваться ни закату, ни пирожку. Даже когда тебе дарят щенка, ты чувствуешь примерно то же, что при виде налоговой декларации.

Пенкин поёжился:
— Жуть. А я думал, это просто «веселье на выходные».

— Веселье, которое кончается вечным понедельником, — заметил Ржевский.

Розовый Пёс, до этого молчавший, вдруг сказал:
— А у меня нет дофамина. Я игрушечный. Наверное, я поэтому всегда спокойный.

— Или потому что ты философ, — улыбнулась Лиза.

— Я просто пёс, — скромно ответил Розик.

Шаг 2.  Асфальтоукладчик в венах

Кокос можно сравнить с бригадой дорожных рабочих, которые решили, что лучший способ сделать дорогу ровной — это утрамбовать её паровым катком, не снимая старого асфальта. Ваши сосуды — это автострады, по которым мчатся красные и белые кровяные тельца, спеша на работу, на свидания, в отпуск. И вдруг приходит бригадир Кокос и говорит: «А ну-ка, сужайте дорогу! Будет меньше места — быстрее поедете!» И они сужают. Кровь начинает нестись так, что сдирает со стенок защитную плёнку. Асфальт превращается в тёрку, вены — в старые, ржавые трубы.

— Думаете это просто удар по сердцу? — продолжил Баэль. — Ошибаетесь. Кокос — это маньяк-коммунальщик, который решил сделать ваши сосуды идеально ровными… с помощью наждачки.

Механика: Он заставляет сосуды сжиматься в судороге, как удав. Кровь несётся под давлением через суженные трубы и сдирает со стенок защитный слой.

И после такого ремонта ваши трубы начинают напоминать старую, заржавевшую кастрюлю, в которой варили клей для обоев. К этому клею тут же прилипают тромбы — маленькие, противные комочки, которые растут, как сорняки на заброшенном огороде.

Результат: Внутренность вен становится похожей на старую тёрку. К ней липнут тромбы, как жвачка к ботинку. Органы задыхаются и покрываются микро-рубцами. Вы медленно превращаетесь в человека-конструктор из колбасных обрезков — этакий зомби из дешёвого хоррора.

Катюша отодвинула тарелку с пирогом.
— А я думала, кокос — это для богатых и красивых.

— Для красивых, детка, только пластический хирург, — сказал Ржевский. — А кокос — для тех, кто хочет стать красивым изнутри. В том смысле, что красиво сгнить.

— А говорят, «кокос — это для элиты», — фыркнул Виктор Марьянович. — Элита любит превращаться в фарш?

— Элита любит делать вид, что фарш — это деликатес, — усмехнулся Ржевский.


Шаг 3.Запах провалившегося техосмотра

Синтетические коктейли — это если бы вы пришли на заправку и залили в бак не бензин, а ту самую жидкость, которой моют унитазы. Ваша печень, которая обычно справляется с жирной котлетой и парой бокалов пива, впадает в ступор. Она не понимает, что это за гадость, и начинает паниковать. «Может, это новый вид кока-колы?» — думает она и пытается расщепить. А в процессе выделяется столько аммиака, что даже тараканы в подвале вашего организма собирают чемоданы и уезжают в более гостеприимную среду.

— Дизайнерские продукты — соли, спайсеры и прочая химия, — это неопознанные летающие объекты для вашей печени. Она не знает, что с ними делать, и начинает паниковать.

Механика: Печень пытается их расщепить, но в процессе выделяется столько аммиака, что фильтры забиваются, как унитаз после корпоратива. Моча перестаёт перерабатываться.

И вот тут, как говорится, природа берёт своё, и то, что не вышло через одну дверь, выходит через другую. Запах, который начинает исходить от такого человека, нельзя описать словами — его можно только нюхать, зажав нос прищепкой. Это смесь гниющего белка, аммиака и того самого запаха, который бывает в морге в жаркий летний день, когда сломался кондиционер.

Запах смерти: Организм выводит яды через пот. Появляется тот самый трупно-химический аромат, который ошибочно принимают за «немытого бомжа». На самом деле это запах гниющего белка и аммиака. Вы начинаете пахнуть как биолаборатория, в которой взорвался реактор, и этот парфюм теперь с вами навсегда.

Катюша принюхалась к себе и вздохнула с облегчением:
— Фух, я пахну пирогом.

— А если добавить сюда алкоголь? — спросила Лиза.

— Тогда, — Баэль поднял палец, — ваш аромат становится букетом, достойным парфюмера-садиста. Ноты аммиака, оттенки гниющей плоти и свежее дыхание перегара. Christian Dior отдыхает.

Шаг 4. Как поджечь свой диван и удивиться, что он горит

Алкоголь — это единственный легальный способ устроить в своей голове потоп, не вызывая при этом спасателей. Представьте, что ваш мозг — это дирижабль, который парит в небесах трезвости. Вы наливаете себе рюмку — и в дирижабле открывается маленькое окошко. Две рюмки — окошко становится больше. Пол-литра — и дирижабль начинает терять высоту. А после литра он просто падает в болото, где его ждут крокодилы похмелья.

— Ах да, алкоголь, — Баэль улыбнулся. — Ваш любимый легальный яд. Представьте, что вы заливаете в двигатель своего автомобиля не бензин, а самодельный самогон. Машина поедет? Поедет. Но недолго и с приключениями.

Механика: Алкоголь — это растворитель. Он проникает сквозь клеточные мембраны, как медведь сквозь палатку туриста, и начинает разводить там беспорядок. Печень пытается его переработать, но у неё есть лимит — примерно один бокал вина в час. Если вы пьёте быстрее, этанол циркулирует в крови и атакует всё подряд: мозг, сердце, желудок.

Ваша печень —  усталый работник, который уже уволился, но продолжает ходить на работу из чувства долга. А вы заставляете его работать сверхурочно, подкидывая всё новые и новые порции отравы. В конце концов он просто садится в углу и начинает плакать. А потом засыпает. Навсегда.

Краткосрочный эффект: Мозг заливает этанолом — нейроны тупеют, координация падает, вы начинаете танцевать как пьяный ёжик и говорить то, что наутро назовёте «ой, это не я».

Долгосрочный эффект: Печень покрывается рубцами, как старый боевой шрам. Это называется цирроз. Потом появляется «пивное сердце» — оно расширяется, как шапка-ушанка после стирки, и начинает качать кровь так, что вы задыхаетесь на ровном месте. А мозг... мозг просто усыхает, как забытая на батарее мандаринка.

Пенкин отставил кружку с квасом.
— Мессир, а квас можно?

— Квас можно, — кивнул Баэль. — Даже полезно. Но если вы начнёте пить квас вёдрами, ваша печень тоже обидится.

— А если смешивать с кокосом? — спросил Ржевский, хотя, кажется, знал ответ.

Баэль поднял палец:
— Это уже высший пилотаж самоуничтожения. Смесь алкоголя и кокоса даёт кокаэтилен — токсин, который убивает печень с улыбкой на лице. Алкоголь с опиоидами — гарантированная остановка дыхания во сне. Вы просто не просыпаетесь. Никогда.

— Это же незаконно? — спросил Пенкин с ужасом.

-Незаконно умирать от этого на рабочем месте, — парировал Баэль.

Виктор Марьянович покачал головой.
— А я вот в молодости... в общем, не будем о грустном. Сейчас только коньяк. И то по праздникам.

— По вашим праздникам, Виктор Марьянович, можно и лошадь укатать, — усмехнулся Ржевский.

— Лошадь укатать нельзя, — ответил Виктор Марьянович. — А вот наказать — можно. Жестоко наказать. Но это другая история.


Шаг 5. Танцы с сапрофитами

Дезоморфин, который в народе ласково называют «крокодил», — это, единственный препарат , который быстро делает вас похожим на то, что вы внутри. Ваша кожа начинает гнить заживо. Это не метафора. Это медицинский факт. Представьте, что ваше тело — это старая, заброшенная ферма, куда перестал заезжать ветеринар. Крысы (ваши бактерии) чувствуют себя хозяевами положения. Они бегают по амбарам (вашим сосудам), жрут зерно (ваши ткани) и размножаются с такой скоростью, что скоро на ферме не останется ничего, кроме их помёта и запаха смерти.

— Когда ваш иммунитет уже лёг в кому, а сосуды напоминают стиральную доску, на сцену выходят местные — ваши собственные бактерии.

Механика: Из-за спазмов сосудов кожа и дёсны перестают питаться и начинают умирать, как старые листья. Иммунитет не патрулирует границы — он в отключке.

Ваша кожа начинает напоминать карту Луны — вся в кратерах и впадинах. Зубы выпадают, как подгнившие заборные колья. А дёсны чернеют, будто их вымазали дёгтем. И самое смешное — вы всё ещё живы. То есть вы ещё дышите, но ваш организм уже подал заявку на ритуальные услуги.

Живой некроз: Бактерии, которые мирно жили у вас во рту и на коже, вдруг осознают: «О, этот парень больше не сопротивляется!» Они открывают в вас «шведский стол». Дёсны чернеют, зубы крошатся, ранки превращаются в гниющие дыры. Это не инфекция — это ваша родная микрофлора просто решила, что вы уже умерли, и начала утилизацию по месту жительства.

— Бррр, — поёжилась Катюша. — А я думала, что соли — это просто ванна.

— Ванна с акулами, детка, — сказал Ржевский.

Розовый Пёс, который до этого молчал, вдруг изрёк:
— А я из пластика. Меня даже бактерии не едят. Наверное, я идеальный человек.

— Или просто игрушка, — улыбнулась Лиза.

— Это одно и то же, — философски заметил Пёс.


Вердикт Баэля

Баэль отпил ромашкового чаю и подвёл итог:

Апокалипсис вы сами устраиваете в своём теле: выключаете свет, ломаете канализацию и приглашаете мародёров поживиться. Что необратимее? Выгоревший мозг, который теперь думает, что счастье — это миф из TikTok? Или тело, которое само себя переваривает, как недоваренный пельмень?

Он посмотрел на всех по очереди.

— Так что, друзья мои, лучше просто съешьте пирожок, выпейте квасу — не больше литра, а лучше пол-литра, — и ложитесь спать. Ваш организм скажет спасибо. А если очень хочется приключений — идите в батутный парк. Там хоть кости целее будут.

Пенкин вздохнул с облегчением, взял пирог с вишней и откусил половину.
— Мессир, вы сегодня спасли не одну жизнь.

— Я спасаю жизни каждый раз, когда вы не пьёте дешёвое вино, — улыбнулся Баэль. — Это моя работа.

— Мессир, — сказала Лиза, — а вы сами-то пробовали?

— Я? — Баэль улыбнулся. — Я пробовал всё. Но мне, к счастью, не нужны рецепторы. Я и так бессмертный. А вам я завидую — у вас есть выбор. Не будьте идиотами.

— Я никогда не буду, — серьёзно сказал Розовый Пёс. — У меня нет организма.

— Вот и молодец, — Баэль потрепал его за ухом.

И все засмеялись. Солнце наконец выглянуло из-за туч, и пирог оказался очень вкусным. А бассейн Пенкин всё-таки надул — с третьей попытки и с помощью Катюши, которая просто взяла и подключила насос к компрессору из гаража Виктора Марьяновича.

— Вот видите, — заметил Баэль, — всегда есть нормальный способ. Просто не все о нём знают.

— Или не хотят знать, — добавил Виктор Марьянович, поправляя очки. — Но мы-то с вами знаем. И другим расскажем.

И они сидели в саду, ели пирог, пили чай. Настоящее счастье — оно вот такое. Простое. С вишней. И без побочных эффектов.

Когда пирог был съеден, а чай допит, Баэль поднялся, поправил воротник пальто и заговорил на английском. Голос его звучал тихо, но торжественно, как орган в пустом соборе:

The demon in the powder, the ghost in the glass,
They promise you heaven, but deliver the grass
That grows on the grave of the joy you once had,
And the laughter turns bitter, the good becomes bad.

The needle, the pipe, the bottle of wine —
They steal your tomorrow, they borrow your time.
You pay with your liver, your neurons, your skin,
For a moment of warmth that leaves nothing within.

But here in the garden, the sun and the shade,
The cherry pie cooling, the lemonade made,
The friend who will listen, the hand that will hold,
The story unfolding, worth more than the gold

Of any false prophet who sells you a dream
Of escaping yourself — for that is the scheme.
So stay in your body, imperfect and real,
And learn to feel what you actually feel.

Not the scream of the drug, but the whisper of peace,
Not the frantic escape, but the slow, sweet release
Of a Sunday afternoon, with nothing to prove,
And the people you love, and the air that you move.

That is the high that will never wear thin.
That is the party you never need to win.
So laugh, and eat pie, and let the rest be.
The demons outside have no power, you see.

For the only true poison is thinking you lack
Something that's already there, at your back
In the warmth of the sun, in the taste of the bread,
In the sound of the voices of the living, not dead. (1)

Тишина. Пенкин шмыгнул носом.
— Мессир, вы сегодня просто поэт.

— Я сегодня просто напомнил, — улыбнулся Баэль. — А поэтом был тот, кто написал этот пирог.

— Это я, — скромно сказала Ирина.

— Вот видите, — Баэль поднял чашку. — За Ирину. За пирог. За то, что мы живы и не в крокодиловой шкуре.

Все засмеялись. А солнце уже клонилось к закату, и сад наполнился золотистым, прощальным светом. И это было лучше любой зависимости. Потому что это было по-настоящему.

Примечания:
(1) перевод с английского:

Предтечи вымысла в пробирке иль в игле,
суля освобожденье, вам дают бурьян,
чью зелень не принять за радость на холме,
где схоронен восторг; и горький смех — обман,
и воронки для добра во зле.

Через стекло, фольгу, настойку —
всего лишь напрокат берете ваше «завтра».
Расплата: склероз печени, нейронов распад.
Уют на четверть часа — и взамен обратно
вам пустота: увы, здесь ничего, сэр, кроме пустоты.

Однако здесь, где солнце обозначило квадрат,
и пирог стынет, и в графине — в сущности вода,
притомлена рука, способная на жест,
и слух, способный воспринять рассказ,
чьей ценности не превзойти вам никогда —

не то что речь лжеца, втюхавшего вам бег
от времени, от тела, от морщин на лбу
(вот, собственно, стратегия его).
Итак, живите. Кожа, сердце, голова —
всему свое уменье чувствовать дано.

Не крик отравы — это времени истома;
не паника — медлительность, итог воскресной лени,
когда не ясно: цель — твоя ль и есть охота
что-либо доказать присутствием в постели
и тем, кому… да черт с ними, и воздух — дома.

Вот — результат, не знающий упадка;
и предприятие, где неуместен выигрыш.
Смейтесь; жуйте свой пирог; а остальное — мелочь, мелочь, мелочь.
Поскольку псы у входа — чушь и вздор,
вам не страшны, и т.д.

Поверьте, яд — всего лишь дефицит
недостающего за лопаткой; нет, на самом деле
разлитый в солнце, в хлебе, в голосах живых,
которых больше никогда — и, значит,
тех, что и есть единственная вечность.