Глава 3. Запах вербены и вкус Зимы

          Сердце матери – глубокая пропасть,
          на дне которой вы всегда найдёте прощение.
         
          Оноре де Бальзак


          Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/02/15/2161


          Принц проводил Фрейра яростным взглядом, полным гнева и презрения. Как только за спиной короля Ванахейма захлопнулась дверь, Локи шумно выдохнул, пытаясь унять бушующую внутри бурю. Воздух в комнате показался ему застоявшимся и тяжёлым, словно предательство короля отравило пространство. Когда  звук шагов окончательно затих в коридоре, удерживаемое усилием воли заклятие невидимости стало медленно таять, обволакивая тело зыбким маревом. И через несколько мгновений у стены возникла совершенно чуждая окружающей обстановке высокая, широкоплечая фигура, в которой никто бы не признал младшего принца Асгарда. Теперь это был истинный сын Зимы – обитатель другого мира, другой цивилизации. Каковым, собственно говоря, он и являлся. От бывшей ленивой мягкости не осталось и следа: лицо стало жёстким, зрачки расширились и потемнели от едва сдерживаемого бешенства, жилка на напряженной шее пульсировала часто и рвано.

          Локи заставил себя сделать глубокий вдох. Он получился прерывистым и болезненным – будто лёгкие разучились дышать в вязкой атмосфере лжи и обмана. С трудом, дюйм за дюймом, он начал разжимать онемевшие пальцы, вцепившиеся в рукоять кинжала. Кожа на костяшках побелела, в то время как ладонь горела огнём. Кровь бесновалась в нем, как проклятая. Нужно было срочно утихомирить бурлившую энергию и успокоиться.

          Нет, он не позволит себе никакого слепого, неконтролируемого горячего гнева. Месть – это блюдо, которое подают холодным.

          Принц сделал шаг вперед, и под его сапогом на паркете расцвел тонкий узор инея. Нужно было как можно быстрее прочесть карту, которую Фрейр отдал наёмнику, пока ещё гладкая поверхность стола хранила её энергетический отпечаток. Он закрыл глаза, настраиваясь, и протянув руку, начал водить раскрытой ладонью над столешницей, ловя едва уловимый эфирный оттиск, сквозь кожу впитывая невидимую информацию. Карта исчезла, но ее магический слепок все еще обжигал пальцы, выдавая контуры материков.

          В мозг мага хлынул поток образов: каменистый остров, выступающий из глади воды, как гигантская спина кита, сплошь покрытая лесом; склоны холмов, поросшие зелёной травой; серые скалы, невысокие деревья и одинокие домики, потерявшиеся среди скал и зарослей; маленькие лодки, лениво покачивающиеся возле пристани.

          Локи вдохнул полной грудью, и его лёгкие заполнил запах солёного морского бриза, гуляющего по широкому пространству фьорда.

          Это была Норвегия – одно из великого множества разрозненных государств, на которые был разделён Мидгард или Земля – как называли свой мир её слабые телом и духом смертные обитатели.

          Захолустье Девятимирья.

          Локи брезгливо поморщился.

          Здесь не было единого языка*, единого правительства и единых законов, не было магии. Но зато он был буквально напичкан порталами. Именно по этой причине Асгард изначально взял его под свой протекторат, соединив с Золотым городом Радужным мостом, с помощью которого в древние времена боги Асгарда спускались на Землю, оставляя потрясённым смертным память о своих невероятных подвигах. Порталы были дверями в иные миры, и Всеотец решил, что лучше, когда ключи от них находятся в его руках. Именно по этой причине хримтурсы, пытавшиеся отвоевать для себя этот мирок на заре его существования, были изгнаны оттуда несокрушимым воинством асов.

          По факту же, Мидгард не принадлежал никому. Никто из небожителей не стремился назвать Землю своей вотчиной. Причиной этого было полное отсутствие магии. Боги были всемогущи только в своих мирах. Попав на Землю, они вынуждены были идти на ограничения и становились весьма уязвимы. Любая попытка использования заклятий или артефактов была чревата непредсказуемыми последствиями, ведь  никто не мог предугадать, как они поведут себя в магически стерильном мире.

          Поэтому асгардцы посещали Землю в исключительных случаях, используя её в качестве испытательного полигона, места ссылки неугодных или убежища от врагов, а также для периодического просвещения местных – чтобы жертвы лучше приносили. В основном боги обучали смертных искусству войны, поскольку, как ни странно, людям нравилось оружие, и они постоянно совершенствовали  его и свои навыки в обращении с ним, добившись, в конечном итоге, огромных успехов в искусстве убивать друг друга. В край обнаглев от безнаказанности, люди стали изобретать тысячи и сотни тысяч способов умертвить себе подобных, принося своему миру лишь войны и разрушения.

          Сам Локи никогда не был в Мидгарде. Он терпеть не мог населявшую его откровенно слабую, бренную породу существ, лишённых благоразумия и идущих на поводу у примитивнейших желаний. Теперь же ему предстояло длительное путешествие на эту, забытую богами планету. Отправляться туда с пустыми руками, учитывая трудности с использованием магии, было опасно. Следовательно, нужно было подготовиться. И Локи, выйдя из комнаты, быстрым шагом направился в свои покои, особо не заботясь о том, что может встретить кого-то в коридорах Гладсхейма.


2


          Скрыв лицо под глубоким капюшоном, Фригг возвращалась из рощи Гласир, находясь в состоянии тихой экзальтации.  В её бережно сжатой ладони лежал крошечный, прохладный листок в форме сердца, упавший с тополя Локи. Это был знак. Знак того, что сын наконец-то нашёл то, что искал – своё место в жизни.
          В душе царицы распускались цветы надежды, и она улыбалась своим мыслям, не замечая ничего вокруг. Фригг была провидицей, но после того, как она отдала часть магии и своё бессмертие норне Верданди в обмен на обещание изменить судьбу Локи, её видения стали смутными и посещали её всё реже и реже. Она больше не видела пророческих снов и не могла узнать судьбу младшего сына. Но, то, что произошло этой ночью в саду Душ, вселило в неё робкую надежду на то, что он жив и, возможно, скоро вернётся.

          Фригг нестерпимо хотелось снова ощутить присутствие сына, и она решила наведаться в его покои, которые запечатала заклятием сразу после его исчезновения.

          Не желая быть увиденной кем-либо в такой поздний час, она оглянулась по сторонам и никого не увидев, скользнула в пустынный коридор, ведущий к покоям Локи. Две полные луны ярко освещали путь царице Асгарда сквозь огромные окна, однако она старалась не ступать по призрачно-белым, освещённым прямоугольникам, а держалась в тени, хотя и знала, что сюда давным-давно никто не заглядывал.
Золотой чертог спал, укрытый прозрачным одеялом лунной ночи.

          Внезапно в конце длинной галереи мелькнул смутный силуэт. Фригг вжалась в стенку. Высокая тёмная фигура быстро двигалась по коридору ей навстречу. Каждый раз, когда он проходил мимо окна, в лунном свете отчётливо были видны мощные плечи, покрытые выпуклыми узорами и странное, пугающее мерцание кожи, отливающей чуждой, глубокой синевой.

          «Хримтурс! Во дворце Одина!» – мелькнула в голове асиньи паническая мысль, и ужас, древний и стылый, на мгновение сковал её тело. Расширенными от страха глазами она смотрела на приближавшегося чужака из воинственного, холодного мира. Но чем ближе он подходил, тем сильнее сжималось сердце Фригг от внезапно охватившего её странного предчувствия. Великолепная осанка, скользящая походка, хищный наклон головы – во всём  облике незнакомца отчётливо проступало нечто до боли знакомое. И когда он оказался рядом с тем местом, где пряталась царица, она тихо ахнула, прижав ладони ко рту. Сквозь облик хримтурса, сквозь ритуальные узоры и холодную синеву кожи проступали черты, что хоть и казались неуловимо чужими и враждебными, но, тем не менее, сохранили изящество истинных черт младшего принца Асгарда. Сомнений не оставалось: этот тонкий нос, знакомый изгиб резко очерченных губ, эти острые, упрямые скулы и непослушные чёрные волосы – всё это принадлежало её сыну. Фригг узнала бы его в любом облике среди тысячи лиц, почувствовала бы с закрытыми глазами, ведь их связь была крепче крови, крепче любых родовых корней.

          – Локи! – едва слышно прошептала царица и, не раздумывая, выскочила из своего убежища, бросившись на грудь незнакомца, обнимая высокую, холодную, но такую родную фигуру.

          От неожиданности юноша резко остановился, чуть не сбив с ног царицу, в темноте не разобрав лица бросившейся к нему женщины. Он инстинктивно попытался отстраниться, испуганно выдыхая. Но знакомый аромат вербены и тепло материнского тела возымели чудодейственный эффект: напряжённые плечи, как по волшебству, медленно расслабились, а руки, поднятые для защиты, бессильно повисли вдоль тела.

          – Мама, – тихо прошептал он надломленным голосом.

          В этом коротком слове было всё: и оправдание за год тишины, и горечь его скитаний, и страх, что здесь ему больше не рады. Он не обнял её в ответ – не посмел, – но и не отстранился, позволяя себе на краткий миг снова стать тем принцем, которому не нужно было лгать своей матери.

          Касаясь лбом твёрдой холодной груди сына, Фригг вдохнула запах, который ей не приходилось раньше слышать: чистый, суровый и неумолимый вкус Зимы.  Новый запах её хрупкого и несгибаемого сына. Не обращая внимания на исходящий от него холод, Фригг обхватила лицо Локи ладонями, почувствовав, как оно согревается от её тепла. С радостным изумлением она увидела, как светло-голубое мерцание его кожи начало тускнеть, заменяясь привычным золотисто-бледным, как разглаживаются и исчезают выпуклые узоры на теле, а радужка меняет пугающий алый цвет на привычную зелень. Через мгновение перед ней стоял прежний Локи – изящный, темноволосый принц, каким она всегда его знала. Привычным ласковым движением царица заправила сыну за ухо непослушную чёрную прядь, заставив посмотреть ей в глаза. В его взгляде была усталость, которую он и не пытался скрыть.

          Она смотрела на него снизу вверх, и Локи видел, как по её щекам, не переставая, текут слёзы.

          – Где же ты был? – голос Фриг сорвался от сдавленного рыдания. – Всё это  время я искала тебя. Целый год... целый бесконечный год неизвестности! Но ты вернулся! И теперь ты дома, – шептала она, и в её прерывающемся голосе не было ни упрека, ни требования объясниться. – Я знала... Я верила, что ты вернешься.

          Локи судорожно вздохнул, и на мгновение склонился лбом к её плечу, пряча лицо в пышных волосах матери. В этом жесте было столько детской беззащитности, что сердце царицы сжалось.

          – Я уже не тот, которого ты знала раньше, мама,  – в его голосе прозвучала горечь. – Ты знаешь, я всегда ходил странными дорогами, но в этот раз я забрёл так далеко и так глубоко, как ты и не подозреваешь. Я совершил то, что Один никогда мне не простит.

          Фригг прикрыла глаза, почувствовав, как вновь болезненно сжалось сердце, как на плечи легла тяжесть грядущих событий, которые она предчувствовала. Но сейчас ей не хотелось об этом думать.

          – Твой отец любит тебя, – тихо сказала она, заметив, как дернулась жилка на шее сына при слове «отец».  – Пока ты здесь, в этих стенах, ты под защитой семьи.

          Локи бережно отвёл руки матери от своего лица, продолжая крепко держать её запястья.

          – Я всё тебе расскажу. Каждую прожитую минуту этого года, обещаю. Но сейчас... – Он на мгновение запнулся, подбирая слова, не желая посвящать мать в детали только что подслушанного разговора. – Никто не должен знать, что я вернулся. От этого зависит жизнь Тора. Ему грозит беда, мама. У меня мало времени, но я могу его спасти.

          Фригг судорожно вздохнула, пытаясь унять внезапную дрожь.

          – Ты нашёл его? Ты знаешь, где он? – взволнованно прошептала она. – О, какое счастье! Но мы должны уйти отсюда, пока никто не заметил тебя и не разнёс весть о твоём возвращении по всему дворцу.  Все разговоры – потом.

          – Я знаю, где искать Тора. – Локи понизил голос до едва различимого шепота, увлекая её за собой вглубь коридора. – Я верну его домой. Для этого мне нужно немедленно отправляться в Мидгард, но прежде... Я должен кое-что взять с собой.

          Фригг молча кивнула. Она привыкла доверять своему младшему сыну. Но следовало соблюдать осторожность. Взяв его за руку словно боясь, что он снова растворится в воздухе, царица повела Локи за собой по потайным переходам, которые знала только она. Принц шел следом, послушный и тихий, впервые за долгое время чувствуя, что ему больше не нужно сражаться со всем миром в одиночку.

          Наконец они подошли к его покоям. Сняв запирающее заклятие, Локи пропустил мать вперёд и замер у дверей, глубоко вдохнув прохладный воздух, пропитанный запахом старых книг, кожи и едва уловимым, терпким ароматом магии.

          Фригг отпустила тонкие, нервные пальцы сына  и, пройдя вглубь комнаты, села на аккуратно застеленную постель, где был разложен его парадный доспех –  чешуйчатая кожа, изумрудный шелк и золоченые пластины. Ее ладонь задумчиво скользнула по высокому воротнику плаща. Подняв на сына полные невыплаканных слёз глаза, она тихо спросила:

          – Скажи мне, Локи, я плохая мать?

          Глаза мага расширились от удивления.

          – Как ты можешь даже думать такое, – шокировано произнёс он. – Лучшей матери, чем ты у меня никогда и быть не могло.

          – Тогда почему ты не пришёл ко мне после того, как у вас с отцом произошёл разлад, почему не доверился мне?

          – Один мне не отец, – выпалил Локи и слова его прозвучали резко, как удар хлыста.

          – Ну, тогда и я тебе не мать, – печально произнесла царица, опуская глаза.

          Одинокая, прозрачная слеза упала на изумрудную кожу костюма.
 
          Локи, не выдержав, бросился к Фриг и упал перед ней на колени, стараясь заглянуть в опущенное лицо.

          – Мама, ты для меня стала первым настоящим, драгоценным другом в жизни. Ты всегда понимала меня и была единственной, кто видел во мне свет. Именно поэтому я и не пришёл тогда к тебе, потому что знал, что ты найдёшь слова, которые заставят меня остаться. Если бы я увидел твои слёзы, я бы не нашёл в себе сил уйти и не стал бы тем, кем я стал. Я бы так и остался тенью Тора, постоянно сомневающейся в своей ценности.

          Фригг подняла голову и коснулась его щеки. Локи на мгновение прикрыл глаза, замирая от этого тепла.

          – Я всё ещё твой сын, мама, – прошептал он. – Даже если во мне течёт кровь ледяного великана. Но я больше не принц Асгарда. Я Локи Лафейсон, младший сын Зимы, повелитель магии и наследный принц Йотунхейма. И я вернулся не для того, чтобы сесть на трон Асгарда, а чтобы  возместить ущерб, нанесённый моему народу и возвратить ему надежду, которую Один украл у него вместе со мной.
 
          Фригг долго всматривалась в его лицо, словно пытаясь отыскать в чертах взрослого, ожесточенного мужчины того маленького мальчика, который когда-то прятался в складках её платья. Она почувствовала под пальцами холод его кожи – не пугающий, а скорее скорбный, как дыхание зимы, которая навсегда поселилась в его сердце.

          – Тогда делай то, что должен, – тихо сказала она. – Я не стану препятствовать. Я верю, что любовь, что течёт в твоих венах – и есть твоя истинная суть, а не кровь ледяных гигантов.

          Локи осторожно, по очереди, поцеловал руки матери, а затем стремительно встал, пересёк комнату и подошёл к своему стеллажу с книгами.

          Сидя на краешке кровати, царица Асгарда полными любви и печали глазами смотрела на сына, который одно за другим открывал, известные только ему, потайные отделения, скрытые за корешками древних фолиантов, перебирая их содержимое.
 
          – В Мидгарде всё так запутано, – бросил он через плечо, отставляя в сторону  флаконы с эликсирами и магические камни. – Но с этим я найду Тора, даже если его забросило в самые темные дебри.

          Оглядев себя и не найдя, где бы он мог спрятать все эти амулеты, Локи привычным движением призвал лежавшее на кровати одеяние, и через секунду уже стоял в своем парадном облачении.

          – Ты хочешь отправиться в Мидгард в этом? – Фригг едва заметно улыбнулась.

          – Это мой лучший костюм из кожи свартальвхеймского дракона! Настоящая броня, – нахмурился Локи. – Она не сковывает движения и...

          – ...и сразу выдаст в тебе чужака, – Фригг перебила сына, критически оглядывая с ног до головы. – Ты не представляешь, сын мой, как быстро меняется этот мир. Твои шелка и позолота будут там абсолютно неуместны. Я покажу тебе, как одеваются в Мидгарде.

          Она взмахнула рукой, и в воздухе, словно из ниоткуда, возникли три призрачные иллюзии Локи в разных одеждах. Одна – в строгом чёрном костюме, другая – в шортах и футболке и третья - в тёмных узких брюках из плотной материи, кожаной куртке и тонком черном свитере.

          Локи сразу остановил свой взгляд на последней. Она отражала его внутреннее состояние – бунтарское, жесткое, готовое к бою.

          – Вот это, – он указал на иллюзию. – Это мне подходит.

          Фригг улыбнулась и снова взмахнула ладонью. Магия царицы окутала его, и через минуту перед ней стоял молодой человек в чёрном свитере с высоким горлом, мягко облегавшем его фигуру, плотных потертых джинсах и кожаной куртке, на ногах красовались высокие замшевые ботинки.

          Локи подошел к высокому зеркалу, критически оглядывая свой новый облик.

          – Джинсы, – пробормотал он, пробуя на слух новое слово и ощущая непривычную жесткость плотной ткани темно-серого цвета. – Ну что же, в этом есть своеобразное изящество. И карманы. Их даже больше, чем я рассчитывал.

          Покрутившись из стороны в сторону, он ощупал добротную кожу куртки и, удовлетворённо хмыкнув, начал методично распределять свои сокровища: флаконы с эликсирами отправились в потайное отделение у самого сердца, рунические амулеты скользнули в боковые карманы, а его любимые кинжалы надежно разместились в поясных креплениях, скрытых полами куртки.

          Фригг подошла ближе, сняла невидимую пылинку с его плеча.

          – Теперь ты выглядишь, как человек, – тихо произнесла она.

          Прижавшись на мгновение к сыну, она отстранилась и заглянула ему в глаза.

          – Ступай, мой мальчик, да хранят тебя Норны, – прошептала она, сдерживая подступающие слёзы. – Найди брата и возвращайся. Я буду ждать вас обоих.

          Локи коротко кивнул. Его лицо снова стало непроницаемым. Он коснулся камня на кольце, и пространство вокруг него начало искажаться, подергиваясь изумрудной дымкой. Золотые стены его комнаты, мягкий свет магических ламп и печальный силуэт матери начали стремительно бледнеть, растворяясь в вихре портала. Последнее, что он почувствовал перед тем, как Асгард исчез окончательно – это резкий, колючий запах морской соли и внезапную тяжесть земного притяжения.

          Его ботинки коснулись мокрого камня. Локи открыл глаза и жадно вдохнул холодный, пропитанный влагой воздух.

          Мидгард.

          ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

          *   В остальных восьми мирах Иггдрасиля существовал Всеобщий язык, на котором разговаривали большинство народов и рас для упрощения общения, торговли и дипломатии. Жители Мидгарда (земляне), не контактировавшие с другими мирами, не владели Всеобщим языком.