Варфоломеева Грамота

Археографическая повесть

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ
Москва, 1856 года.

       В делах Синодального архива, между бумагами малозначительными и уже почти забытыми, мне случилось наткнуться на один свёрток, не имевший ни порядкового номера, ни обычных канцелярских отметок.
       На обложке его, ветхой и временем почерневшей, рукою старою, но твёрдою, значилось: «Варфоломею. Ратным людям вразумление».
       Бумага оказалась древнего выдела, тряпичная, с явными признаками старинного письма. Палеографическое сличение (проведённое мною с образцами, хранящимися при том же архиве) позволило отнести её к XIV столетию, приблизительно к времени жизни преподобного Сергия Радонежского.
       Содержимое свёртка, по прочтении, показалось мне столь необычным, что я счёл нужным обратиться за советом к одному из чиновников, долгое время служившему при архиве. Человек этот, известный своею осторожностью и знанием дел, выслушал меня и сказал, понизив голос:
       — Милостивый государь, ежели вы сие в печать пустите — и вы, и я за то ответ держать будем. Грамота сия — не для всякого глаза.
       Совет сей я счёл благоразумным.
       Однако же, не удовлетворившись им, я имел дерзновение представить найденное на усмотрение высокопреосвященного митрополита Филарета. Владыка, выслушав краткое изложение, долго молчал, после чего изрёк:
       — Не всякая истина ко времени бывает. Есть слова, кои укрепляют сильных, но смущают слабых. Пусть полежит.
       С тем дело и осталось.

       Ныне же, по прошествии лет, полагаю возможным предложить сей памятник вниманию читателя — не как несомненное свидетельство, но как любопытный образец древнего благочестия и духовной брани.

       Текст публикуется по списку, с незначительными исправлениями орфографии и с сохранением древнего строя речи.

                Напечатано в типографии «Ниневия», Москва
                Тираж — 12 экземпляров.
                Не для продажи. Саргиз Греков, 1856






ЛЕТОПИСНОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
  1.  В лето после преставления старца Сергия, было в обители его некое смятение, не громкое, но как бы внутреннее, не всем внятное.
  2.  Иные говорили: ничто не изменилось. Иные — что изменилось всё, но не явно.
  3.  И поставлен был игуменом инок Никон, ученик старца, муж строгий и тихий, не любивший слов лишних.
  4.  И был при нём диакон Феодор, юн возрастом, не всегда могший различить, где повеление, а где страх его собственный.
  5.  И началось дело, о коем ниже пишется, но и сам писавший не везде уверен, как оно было.

О ПРЕСТАВЛЕНИИ СТАРЦА
  6.  Преставился старец в тишине, и многие говорили: тихо, яко свеча угасе.
  7.  Но иные вспоминали, будто в ту же ночь слышали шорох в стенах, а иные — что не было шороха.
  8.  И заповедал перед кончиною диакону:
  9.  — За образом Спаса грамота есть. Не чти. Сожжи.
 10. И диакон обещал, но после сам не мог вспомнить — давал ли он обещание, или только подумал, что должен дать.
 11. И взял грамоту, и положил за пазуху. И сердце его стало биться неровно: то ли от страха, то ли от того, что бумага будто теплее была, чем должно.

О ГРАМОТЕ
 12. И была грамота на бумаге ветхой, тряпичной, будто уже кем-то читанной, но не до конца.
 13. И надпись на ней: «Варфоломею. Ратным людям вразумление».
 14. И разумел диакон, что Варфоломей — имя старца до пострига, но и это разумение было нетвёрдым: иногда казалось ему, что имя сие написано иным почерком, нежели остальное.
 15. И убоялся, но не ведал, чего ради страх в нём: от грамоты ли, или от самого себя.

О БЫТИИ ДИАКОНА
 16. И с того часа начал диакон замечать, что монастырь будто тот же, но как бы чуть сдвинутый.
 17. Иконы стояли на местах, но иногда казалось, что смотрят иначе.
 18. И голоса братии были те же, но смысл их ускользал, как вода меж пальцев.
 19. И не мог диакон различить, где есть повеление, а где только страх повеления.

О ИОАНЕ
 20. И по сорока днех прииде в обитель муж, именем Иоанн, бывый в ратех, не любяше сомнений.
 21. И поставлен он был над братией для наведения порядка.
 22. И начал он обходить обитель. Где видел прямое — делал прямее, а где кривое — не спрашивал, отчего оно криво.
 23. И братия говорили: твёрже стало. Иные же — что тяжелее стало.

О ОБРЕТЕНИИ ГРАМОТЫ
 24. И донесено было Иоанну о грамоте, яко не сожжена.
 25. И повеле диакону Феодору дати грамоту. И взя, не воззрев. И в той же час иные говорили: лице его изменилось.
 26. Но иные говорили, что не изменилось, но только стало строже, паче прежнего.
 27. И прочитал Иоан грамоту, и долго стоял неподвижен.
 28. И казалось ему — или не казалось — что в келье потемнело, хотя свеча не гасла.
 29. И сказал диакону: — Читал ли?
 30. И ответил диакон: — Не читал.
 31. И сказал Иоан: — Добре.
 32. Но голос его был таков, что не одобрял он, а удерживал себя от иного слова.

О ШЕСТВИИ
 33. И пошёл отче Иоан к игумену Никону.
 34. И взял грамоту с собою, хотя не был уверен — она с ним, или он сам с ней.
 35. И путь ему казался долгим, хотя келья игуменова была близка. И не ведал он — сам ли идёт, или кто ведёт его.

О СУЖДЕНИИ
 36. И прочитал игумен Никон грамоту.
 37. И долго читал, и лицо его было неподвижно, как у человека, который внимает не только грамоте, но и сущему за ней.
 38. И сказал: — Слово сие есть тяжело. И не всякий может понести.
 39. Но после этих слов он будто усомнился: произносил ли он их вслух или только подумал.
 40. И сказал Иоан: — Сие есть вразумление ратным людям.
 41. И сказал Никон: — И ратному, и простому не всякому полезно.
 42. И повелел: — Положить в ларец и запечатать.
 43. Но и в час запечатания казалось, что замок не до конца затворяется.

О ХРАНЕНИИ
 44. И положена была грамота в ларец дубовый.
 45. И запечатана.
 46. И хранилась у игумена.
 47. И никто не дерзнул прочесть без благословения.
 48. Но и с благословением, по слухам, не все одно и то же в грамоте видели.

О СРЕТЕНИИ
 49. Через много лет пришли Иоан и Феодор к месту упокоения родителей старца.
 50. И был день тих и безмолвен, но тишина та была не явной: или мир то был, или престание мира.
 51. И вынул Иоан грамоту.
 52. И сказал: — Не сожжена.
 53. И сказал Феодор: — И не надобно было, отче Иоане.
 54. Но после этих слов не ведал, говорил ли он сие, или только хотел говорить.

О ЧТЕНИИ
 55. И прочитал Иоан грамоту.
 56. И слова её таковы:

ГРАМОТА
 57. Был есмь, братие, во юности моей в Троицкой пустыни.
 58. Тишина же была велика; но не всякая тишина мир носит: иная — ожидание, и пуще грома тягостна есть.
 59. И вот в едину нощь сижу при свещи, чту Псалтирь, и начал примечать: словеса в книге не те, что прежде бывали.
 60. Буквы стоят — а смысл от них отступает, и строки на меня словно смотрят, чуждые.
 61. Возвёл я очи горе — и не ведаю, доколь он уже сидит, окаянный, на лавке моей.
 62. И как вошёл — не слыхал. Дверь не скрипела, половица не вздохнула.
 63. Лица у него нет. Не то чтобы скрыто — но как будто вовсе не дано.
 64. И думаю: вот-вот узрю — ан нет, не вижу. Только очи. Малы. Зелены. И не мигают, аки у гада.
 65. Тогда и познал: он уж давно зрит на мя, а я только ныне узрел.
 66. Хотел перекреститься — и не возмог. Рука не тяжела — да не моя.
 67. И рече он: — Варфоломее…
 68. И глас его не звучал — стекал в меня, липко да тихо, как вода по стене сырой.
 69. — Зачем ты здесь?
 70. И слово «здесь» не о месте том было, но о самом бытии моём, окаянном.
 71. Молчал я.
 72. — Погляди, — рече, — каков мир-от живёт. Онемь смеются. Онемь женятся. Онемь хлеб едят тёплый. Онемь у огня сидят.
 73. И пока он говорил, мне казалось: в келье теплеет, воздух становится сладок, как от елея; и от этой сладости захотелось мне отступить.
 74. И вдруг разумех: не хочу я молиться!
 75. И страх тот бысть больше первого страха, во сто крат.
 76. — Богу ль ты надобен? — рече. — Видит ли Он тя?
 77. И приблизился ко мне — не ступая, яко тень.
 78. И глас его тих и ровен — а оттого нестерпим: — Отрекись!
 79. И слово то не поразило, но легло мягко прямо в сердце, как стрела, летящая во дни.
 80. И в тот же час явилось у ног моих нечто тяжёлое: смотрю — мешок тёмный, уста отверсты. И в нём сребро.
 81. И не видех я, как положил он его, и не слыхал движения. Токмо звон был. Тихий. Самый истинный.
 82. И в звоне том больше убеждения было, нежели в словах его.
 83. И рука моя сама — прежде всякой воли потянулась к нему.
 84. И ужас объял меня: не от беса, не от слов, не от сребра — но от того, что сердце уже не противится.
 85. И внезапно понял я: зло пришло ко мне; ещё немного — и соглашусь.
 86. И тогда уразумел, братие: погибель близка не тогда, когда зло велико, но когда оно малым кажется.
 87. И пал я на землю: пол был холоден и мокр, и не знаю — от слёз ли, от пота ли, или от иного.
 88. Лежал и не ведаю: молюсь ли я, или только помню молитву, как во сне.
 89. И пришла мысль: оставлен есмь. И пришла тихо, и оттого страшнее.
 90. Хотел встать и уйти — но куда уйти, окаянный?
 91. И тогда начал молитву творить. Крест свой нательный целовал. Шептал: Боже Мой, Боже Мой, вонми ми, вскую оставил мя еси??
 92. И не рука то была — а словно память о руке: коснулася главы моея.
 93. И согрелся я — и стало легко; и голос, не извне, но внутри меня, во утробе самой, тихо сказал, не по-нашему: — Кум, ана иммах.
 94. И разумех я: слово то было Христово, сказанное мне по смыслу: «Встань, Я с тобою».
 95. И грома в том слове не было, — одна истина.
 96. И встал я. И нет никого. И лавка пуста, и дверь заперта, как и была.
 97. Только дух благовонный остался — лес, да смола, да утро.
 98. И икона глядит.
 99. И тогда уразумел я, братие: не тогда человек гибнет, когда падает, но когда соглашается, что оставлен.
100. Веруй в Него и славь Его — и не оставлен будешь.
101. Ибо Сам Господь крепит стоящих и падших подъемлет.
102. Как оно в Писании сказано: «Ангелам де Своим велит о тебе — сохранити тя во всех путех твоих». Да путя не всегда явны.
103. А потому зови — даже когда силы оставляют тя. Духом воспряни!
104. И се — во имя Господа нашего Иисуса Христа! Аллилуия!



ПРИМЕЧАНИЯ ИЗДАТЕЛЯ
1. О Варфоломее. Под именем Варфоломея, как известно, в миру именовался преподобный Сергий Радонежский. Соответствие сему имени в заголовке документа не может не обратить на себя внимания, хотя и не служит окончательным доказательством авторства.

2. О «ратных людях». Выражение это в древнерусских памятниках обозначает воинов, дружинников, а равно и всякого, пребывающего в состоянии брани — как внешней, так и внутренней.

3. О характере текста. Особенность сей грамоты заключается в необычайной откровенности: автор описывает не подвиг, но борьбу, не победу, но состояние на грани падения. Подобные свидетельства крайне редки в древнерусской письменности.

4. О языке. Текст сохранил черты живой речи при общей церковно-книжной основе, что позволяет предполагать его личное, а не книжное происхождение.

5. О подлинности. Вопрос о подлинности остаётся открытым. Палеография допускает датировку XIV веком, но отсутствие иных списков не позволяет сделать окончательного заключения.



ПОСЛЕСЛОВИЕ
Грамоты, подобные сей, не лежат спокойно.
Они переходят из рук в руки, иногда против всякого распоряжения, иногда вопреки запретам.
Сказывают, что подобные списки читаются и ныне — не в тишине кабинетов, но там, где человеку особенно трудно стоять.
Достоверно ли это — судить не берусь.
Но если хотя один человек, прочтя эти строки, не отступит в минуту своей слабости — значит, труд сей не был напрасен.

Издатель. Саргиз Греков


Конец.