Я - язычник. 3. Испанский

Начало: http://proza.ru/2026/03/29/2124
Предыдущая глава:http://proza.ru/2026/04/06/794

 3). Но пасаран!

   Испанский. Кого из нас не привлекали в детстве заманчивые, хоть и не совсем понятные иностранные слова или выражения? Детский язык – это само по себе совершенно уникальное, и, в то же время, универсальное средство коммуникации. А к нему еще примешиваются просто придуманные словечки, а то и реальные, скажем, «Но пасаран!», «Бесаме мучо» и всякие разные «барбудос» и «сеньорас»...
 
     Но обычно детская увлеченность  постепенно бесследно исчезает, однако, в моем случае все пошло не так. Буквально, насколько вот я себя помню, я совершенно точно знала, что буду говорить по-испански! При этом, в нашем городке его нигде не преподавали, но я случайно купила самоучитель небезызвестного Оскара Перлина (тот, кто в теме – меня отлично поймет!). И занялась, так сказать, «самообразованием». К слову, три (!) раза  у меня  беспардонно «уводили» эту замечательную книгу: первый раз – с концами... Второй учебник дважды удавалось вернуть.
 
    Наверняка, это – далеко не самое лучшее пособие, но, не имея практически доступа к другим материалам по испанскому (интернета-то не было!), я довольно легко приобрела кое-какие самые элементарные познания.

     А вот в университете эта совершенно необъяснимая тяга к испанскому, вдруг обрела практический смысл.

     С нами учились  студенты из разных испаноязычных стран: из Доминиканской Республики, Сальвадора, Боливии, Перу, Эквадора, Колумбии, Кубы. Все они,  в принципе, страдали от недостатка испанского в Москве и недостатка русского (в собственном запасе слов)…

     Особенно, кубинцы. Ведь остальные иностранные студенты сперва проводили в России целый год, обучаясь на подготовительном отделении. То есть, за год они вполне прилично усваивали русский,  живя в Москве, и общаясь с местными жителями.

     Кубинцы же учили его в Гаване. Так что, в русский  они «окунались» по полной программе,сразу на первом курсе, барахтаясь  и нередко «пуская пузыри»…А мне оказалось очень даже на руку, что понравившийся язык можно было тут же применить на практике.
 
      Самоучитель Перлина вообще стал у меня настольной книгой, в добавок, например, я на спор за вечер выучивала довольно длинные стихи на испанском ( с превеликим трудом понимая, о чем они…) или пыталась напевать песни известных (и не очень) исполнителей.
 
     Однако, я на полном серьезе считаю своей учительницей испанского (как это ни парадоксально!) – Агату Кристи. Конечно, всем известно, что писала она на английском, но меня снабдили переведенными на испанский ее детективами, которых в то время на русском достать было совершенно невозможно! Я вообще из ее вещей тогда ничего не читала. Мне дали книжку  «Зернышки ржи». Первые 10 страниц я добросовестно пользовалась словарем,  но сюжет оказался настолько захватывающим, что в словарь я заглядывала только уж в совсем непонятных случаях. За короткое время я прочитала целую кучу ее детективов!
 
     Представляете, как другие латиноамериканцы, узнав, что я немного знаю испанский, удивлялись моему подозрительно странному запасу слов! Я прекрасно знала, как по-испански будет яд, отравление, убийца, свидетель, преступление  и т.п.
 
    В общем, таким вот оригинальным способом этот язык прочно вошел в мою жизнь. Опустим ненужные подробности и продолжим. Я – на Кубе, в Гаване. С этим «веселым  языковым багажом».

     Но говорят же, что радикальный метод обучения плаванию – кинуть в реку. Хочешь выжить – выплывешь. Я же «бухнулась» даже не в реку, а в бушующий океан. На Кубе жизнь  всегда была своеобразной, независимо от степени владения испанским. Это я говорю, «своеобразной», на самом деле, для меня, даже сейчас, по прошествии многих лет, дальнейшие события кажутся просто невероятными.

     В общем, буквально за пару месяцев я «напиталась» испанским  под завязку. Если действительно  существует реинкарнация, то в прошлой жизни я совершенно точно жила в какой-то испаноговорящей стране!

     Слова, выражения, поговорки, кое-какой жаргон намертво прицеплялись ко мне, как репьи на дворового пса. Или, если выразиться поэлегантнее, масса разрозненных фрагментов прочно и четко стыковалась, словно кусочки гигантского паззла, и постепенно вырисовывалась вполне симпатичная понятная картинка.

     Короче, я отправилась устраиваться на работу. Ровно через два месяца после прибытия на Кубу. Даже сдала «вступительный экзамен». Сложно поверить: меня взяли в бюро переводчиков. Вообще невозможно поверить: это была группа переводчиков при Государственном Совете (на минуточку, это высший орган государственной законодательной и исполнительной  власти, действующий от имени парламента).

     Врать не буду, о такой вакансии  я узнала, можно сказать, по блату. Но это было важно: за меня поручились. И мне крайне повезло: им был нужен носитель русского языка, с хорошим образованием (спасибо МГУ!), который хотя бы немножко владел испанским. Мне невероятно повезло: кусочек текста, который я переводила с испанского на собеседовании, оказался фрагментом какого-то выступления на съезде коммунистической партии. Да мы подобных конспектов писали в универе целые тонны. Такой отрывок я бы, наверное, и с китайского шутя перевела!

     Вот так. Конечно, в поначалу мне приходилось проверять и редактировать русские переводы блестящих переводчиков-кубинцев. А заодно бешеными темпами осваивать не только испанский устный, письменный, разговорную речь, но и потихонечку начинать переводить самостоятельно. Письменно, на русский, конечно.
 
     Человек, отлично владеющий иностранным языком и переводчик – это два абсолютно разных понятия. Мне пришлось в кратчайшие сроки осваивать и то, и другое.  И порой я реально в определенных условиях ощущала как бы раздвоение личности.

     На улице, с друзьями и родственниками, с коллегами ты – обычный человек, который думает, говорит, пишет, шутит, порой спорит на испанском.
 
     На работе, с текстом, ты – машина, которая точно подбирает эквиваленты на двух языках. Мы переводили, в основном, политические тексты. В них крайне важно не выдать какую-нибудь отсебятину. Пусть лучше будет немного коряво, но должно быть совершенно точно.
 
     Такой способ изучения языка оказался чрезвычайно эффективным. Это вам не экзамены и контрольные с оценками и «домашки». Реальная политика, в которой важно каждое слово. Ну, и сильно подстегивало то, что за меня поручились. Тут уж следовало хоть наизнанку выворачиваться, но пахать на полную катушку!

     Параллельно мне пришлось все-таки пойти в школу испанского для иностранцев (для официальной работы необходим из нее документ). Ну, к тому времени испанский я уже более –менее освоила, так что пошла по «шиворот-навыворотному сценарию»: не три курса и экзамены, а сначала – при поступлении-   экзамены за первые два курса, чтобы записаться сразу на третий, где потом  просто числилась и появлялась пару разочков за семестр с некоторыми каверзными лингвистическими вопросами к преподавателям. Думаю, они вздохнули с облегчением, когда я, сдав финальный экзамен, отчалила и больше не заставляла нервничать своими вопросами.

      Сама работа поражала воображение, ведь политическая жизнь в стране кипела вовсю. Правда, вероятно, сказывалась все-таки специфика этой организации. Политические, экономические форумы следовали нескончаемой чередой, к ним добавлялись еще события тех лет в братской Никарагуа, конфликт Аргентины с Британией из-за островов – освещение событий  с переводом для Советского Союза шло  мощным потоком через наших переводчиков. Мне удалось  поучаствовать на II, III и IV съездах Компартии Кубы.
 
     Выражение «с корабля на бал» для меня имеет очень специфическую окраску. Ведь во Дворец съездов, как раз на II съезд Компартии меня отправили ровно через два месяца после поступления на работу. Конечно, в то время  мой испанский еще судорожно цеплялся за спасательный самоучитель О. Перлина (Агата Кристи с ее крамольной в такой обстановке лексикой немного отошла на второй план)... Но, думаю, этот шаг как раз и был тем «забросом в бушующий океан», который, с одной стороны, продемонстрировал мне, куда я вообще попала и что меня, в принципе, ждет.  А, с другой стороны,  работодатели прозондировали мои «выплывательные способности» и оценили перспективность новоиспеченного работничка.

     Не знаю, много ли переводчиков прошли подобный «спецкурс», но для меня он оказался крайне эффективным и даже вдохновляющим.

     Ведь в качестве особо сложного и почетного задания в нашей работе фигурировали переводы знаменитых речей Фиделя Кастро. На обычного слушателя они производили полное впечатление блестящих импровизаций. Неторопливый, вдумчивый монолог. Когда, казалось бы, Главнокомандующий советуется со слушателями, отвечает на безмолвные вопросы, излагает свою точку зрения, но не как указания, а размышления. Он практически и не заглядывал в записи и, казалось, полностью импровизировал по мере того, как озвучивал свои мысли, приходящие в голову именно в тот самый момент. Завораживающий голос, со спокойными интонациями, которые, в зависимости от  содержания, порой усиливались, не оставляли ни доли сомнения в сказанном, со всей страстью завладевали слушателем и подчиняли его, не отпуская ни на миг...Такой вот своеобразный театр одного актера...

     Импровизация? Уж мы-то отлично знали, сколько дней (и ночей!)  приходилось проводить за переводами этих выступлений! А сколько бесчисленных правок и уточнений, вносимых буквально до самого момента выступления! Эти пачки листов лежали в кабине синхронных переводчиков, которым следовало  озвучивать перевод, филигранно подстраиваясь под темп и интонации речи, произносимой Фиделем.
 
     Кстати, насчет неутомимости этого политического деятеля. Однажды он сказал: «Сегодня я буду краток». И проговорил семь часов...

       В этом бюро я проработала почти четыре года – можно сказать, как раз и прошла университетский курс!

       Однако, все-таки, у меня была другая специальность, и не слишком прельщала перспектива постоянно заниматься переводом чужих мыслей и высказываний, хотя мне и предлагали потренироваться в синхроне.
 
     Однако, когда я уже работала в научно-исследовательском институте, время от времени, при проведении крупных политически форумов, нас, нескольких внештатных переводчиков, привлекали для их подготовки и проведения. Понятное дело, в институте  меня беспрекословно отпускали на любое необходимое время. Так что, по сути – те четыре года растянулись на все пятнадцать лет.

      В институте  «языковое образование» приобрело соответствующую специализацию. Научная работа, выступление на различных семинарах и конференциях, публикации – это почти что другой язык!  Однако, так как фундамент был уже построен, « строительство» пошло гораздо легче и резвее.

     Забавно получилось, когда подошло время сдавать на категорию. Участия в разных форумах и публикаций для этого вполне хватало. Но, нужно было сдать экзамены по иностранному языку и философии. Мои коллеги судорожно зубрили английский, а мне вот как-то не очень хотелось устраивать себе эту нервотрепку. Поэтому я здраво рассудила: для категории вовсе не требуется знание какого-то определенного иностранного языка. Так почему же мне не выбрать, например, испанский? Ну, не русский же, в самом-то деле. А испанский для меня – вполне себе иностранный.

     Пришлось идти в университет и договариваться на кафедре испанского для иностранцев. Я долго беседовала заведующей о содержании экзамена,  сложности тестов, уровне  владения и критериях оценок, сроках.  Наконец, когда мы почти уже договорились, она поинтересовалась, кто именно будет этот экзамен сдавать. И когда узнала, что я и есть тот кандидат, рассмеялась:

    - Чего ты мне тут голову морочишь? Иди давай отсюда. Завтра приходи за сертификатом!

     Стоит ли говорить, что мои коллеги прямо-таки обзавидовались. И даже посетовали, мол, если бы им разрешили сдавать испанский, они-то сдали бы его еще и получше меня!

     А с философией вот получилась такая история. Сказать, что философию я не очень-то жалую – это не сказать ничего. Еще в МГУ, где диамат и истмат мы проходили и сдавали в обязательном порядке, мне они не слишком приглянулись. Но так как стипендия напрямую зависела от оценок, то, конечно, я добросовестно вызубрила весь полагающийся материал и получила свою пятерку.

     Думаю, понятно, что термины и понятия диамата – это почти что  иностранный язык. Они и на русском-то у меня усваивались со скрипом, а тут  предстояло героически сражаться со всем этим добром на испанском. Причем, в кратчайшие сроки.

     Добрые люди снабдили меня полным текстом всех билетов, но, взглянув на него,  я сразу сообразила, что категория, кажется, мне не светит ни при каких обстоятельствах.

     Пришлось на практике опробовать рекламируемый, но спорный и весьма сомнительный метод «обучения во сне». Сперва я четко начитала все ответы на диктофон. А потом в течение трех вечеров укладывалась в полутьме с наушниками и слушала эту галиматью. Это я не про философию, а про ту абракадабру, которая слышалась мне в надиктованном моим сонным голосом тексте.

     Насколько я помню, внимания у меня хватало буквально минут на пятнадцать, после чего я просыпалась от слабого шипения закончившейся кассеты.

     Короче, на экзамен я все равно, конечно, пошла. А куда деваться-то? Но дальше порога меня и не пустили. Оказывается, по какой-то причине меня не оказалось в списках экзаменующихся (а я точно записывалась!). Вот и дали мне от ворот поворот, велев приходить недельки через две. Меня аж затрясло, едва я представила, что предстоит целых две недели продолжать эти пытки с наушниками, а иного способа  вбить в голову эту философию я просто не видела!

      И тут – в дверях я столкнулась с одной очень милой дамой, которой я недавно перепечатывала  диссертацию (а так как у меня была пишущая машинка, я подрабатывала еще и этим способом!). Разве я могла предположить, что сеньора окажется ни мало ни много,  деканом филфака, откуда меня только что выперли!

     Причем, она сама меня спросила, почему это я оказалась на факультете. А когда я ей поведала об ущербных списках, она тут же велела немедленно внести в них мою фамилию и даже любезно проводила до аудитории, где проходил экзамен. Можно сказать, втиснула меня и без очереди. Там я и узнала, кем она оказалась...

    И, что бы вы думали? А метод-то сработал! Я болтала, как заведенная, заливаясь соловьем по всем трем вопросам. Правда, экзаменаторы не задали мне ни единого вопроса, вероятно, были загипнотизированы моим эффектным появлением в компании с деканом. И сейчас я не могу вспомнить из заученного вообще ничего, впрочем, не очень-то и стараюсь. Главное, цель была достигнута!

      Про Кубу  вообще можно много чего рассказывать. Но я стараюсь придерживаться все-таки основной темы: испанский язык. Хотя он и был неразрывно связан  с моей профессиональной деятельностью.

       Конечно, я работала со всеми приезжавшими в наш отдел советскими специалистами – оказались в тему и переводческие навыки. Уже не только письменный, а устный, последовательный перевод. В ведении проекта со Всемирной Организацией Здравоохранения немало пригодился и английский. Как удобно быть и специалистом и переводчиком в одном лице!

     Забавно вспоминать, как мы проводили специализированный курс для преподавателей университетов Латинской Америки и Европы. Из Европы, правда, приехали всего две преподавательницы и, как ни странно, из Португалии . Но они не плохо понимали испанский, и, кроме того, мы запланировали  много практических занятий, так что особых трудностей в общении не возникало. А вот из Латинской Америки народа было побольше, из разных стран.

    Больше всего я сдружилась с парой из Чили. Латиноамериканцы вообще очень общительные люди, так что после семинаров и практикумов мы порой собирались в лаборатории, пили кофе и болтали о том, о сем.
 
    Курс длился около двух недель, и к его завершению мы стали настоящими друзьями. Представляете, когда почти перед самым отъездом эти товарищи вдруг мне выдали: «Мы вот случайно узнали, что в вашем институте работает одна русская. Нам так хотелось бы с ней познакомиться. Ты не могла бы помочь нам в этом?»
 
     Можете себе представить, как дружно ржали мои коллеги! Они потом еще долго прикалывались и, давясь от смеха, вопрошали, не познакомлю ли я их с некой русской...

     Никто не мог поверить, что, работая со мной бок о бок, чилийцы не заметили, что я говорю с акцентом! Но те резонно заметили, что для них на Кубе все говорят с акцентом. Произношение-то довольно сильно отличается от чилийского варианта. А я мысленно порадовалась, что, сама того не ведая, практически сдала своеобразный экзамен по-испанскому!
      
      А вообще-то, когда я неплохо освоила язык, такие случаи происходили не раз. Конечно, у меня есть акцент. Но во всех странах Латинской Америки говорят очень по-разному. Поэтому представители любой из этих стран (да и Испании тоже!) с первых секунд понимали, что я – не из их страны, но искренне думали, что из какой-то другой испаноговорящей. Поэтому, когда я работала  переводчиком  во время чемпионата мира по футболу в России, меня постоянно спрашивали, где это я так хорошо выучила русский.
 
      В России  мне пришлось преподавать испанский гораздо меньше, чем английский. В школах его почти не изучают, поэтому «сарафанное радио» только время от времени мне подбрасывало некоторых « разномастных учеников», по большей части, кстати, взрослых.

     Например, один «начинающий бизнесмен», решивший заняться «фруктовым бизнесом» в Перу, с моей помощью отчаянно сражался с испанскими глаголами. А я возьми, да и скажи в шутку, мол, зачем так мучиться, взяли бы просто меня в качестве переводчика. Кто бы мог подумать, что шутка окажется правдой?  За месяц в Лиме (столице Перу) нам действительно удалось установить нужные контакты, а я смогла познакомиться с этой удивительной страной!
 
      Другого, довольно рискового товарища, собравшегося «дикарем» на Кубу, пришлось обучить не только самым расхожим фразам, но и некоторым ругательствам. Все это я буквально заставила  вызубрить назубок для его же безопасности. На Кубе, в принципе, не было преступности, но я убедила этого товарища в том, что человек, который время от времени как бы невзначай бегло выдающий фразочки на чистом испанском языке, несомненно заставляет держаться подальше всяких мошенников. Ведь они начинают думать, что этот человек понимает испанский куда лучше, чем прикидывается. Разве им придет в голову, что кроме этих фраз он почти больше ничего и не знает?

      Окрыленная позитивным опытом сдачи экзамена на право преподавания в лингвистическом университете по английскому, я решила самостоятельно попробовать получить такой же документ и для испанского. Ведь у меня, по сути для испанского и не было никакой бумаги. А сертификат, даже с подписью Фиделя Кастро, все-таки не дает права преподавания.

     На кафедре испанского языка меня встретили чрезвычайно радушно. После задушевной беседы на испанском, (а к тому же еще и приехавший испанец подвернулся), заведующая не только оперативно обеспечила меня нужным, но и предложила сдать экзамен на международный сертификат DELE.
 
     Думаю, понятно, что я с радостью ухватилась за такую возможность. «Но пасаран!» - это можно понять как  решимость преодолеть трудности.
     Как раз мой любимый вариант: готовиться не понятно где, а потом идти и сдавать. Тем более, что никого не интересовало, где и как человек осваивал язык. Просто в определенный день приезжала испанка из  мадридского Института Сервантеса с материалами по экзамену, а результаты отвозились и обрабатывались в Мадриде.
 
         Ну, что тут сказать? В итоге выдали две бумаги: официальный сертификат об успешной сдаче этого экзамена и лист с подробным списком оценок за все задания (а сдавать пришлось в два дня: устная часть и письменная). Так вот, когда мне приходится предъявлять свидетельство о знании языка, я всегда показываю оба листочка. Не подвела-таки Фиделя, не стыдно показывать и бумагу с его подписью...

     Про переводческую работу писать не буду, а испанский у меня как раз  используется в основном для переводов. Об этом можно почитать в миниатюре «Грузопер» (http://proza.ru/2025/06/22/1470).

     Зато решила как-то нахально поучаствовать в конкурсе коротких рассказов испаноязычных авторов. Организаторы конкурсов определяли тему и размер произведения. На конкурсной основе  они потом отбирали понравившиеся им рассказы и издавали антологии.
 
     Конечно «в красоте» подачи материала я ни при каких условиях не могла соперничать с авторами, испанский язык для которых был родным. Пришлось налегать на сюжет. И сработало ведь! В общем, почти все миниатюры из сборника « Пилюли от хандры»  опубликованы в антологиях в Мадриде.
 
    А в прошлом году вышла в печать в Мадриде, на испанском, конечно, книжка « Одна доме, не считая 14 собак».(русский вариант: http://proza.ru/2022/06/16/1221)

     В общем, если русский для меня – как воздух, то испанский- тоже атмосфера, только в другой обстановке. Ведь есть же, например, двоякодышащие рыбы:в воде дышат жабрами, а на суше – легкими. Ну, а чем человек хуже рыб?

  Продолжение следует