Края Безмолвия 25 Отплытие

Днём в Бараграш съездила на грузовике «Летучего Отряда» команда из шести человек — Кербер и пятеро жандармов. Они привезли запасы провианта — в основном жестянки с мясом и крупы — и свежие газеты.

Феликс прочитал несколько статей, похмурился, немного поразмышлял и спустился вниз, где и нашёл Лютцеля и Станена.

— Так, господа, — начал молодой маг. — время вышло. Отто, собирай своих и выезжайте на северо-запад. Тут пишут, — он взмахнул свёрнутой в трубку газетой — что ливни совершенно размыли дороги, железнодорожное сообщение через Ольденбург прервано, а под Бранау закрыт мост.

— Это нам на руку, — почесал подбородок Станен. — Бранау-Ольденбург — единственная линия, идущая на юг. Кербер сказал, что телеграф также не принимает никаких сообщений на север и восток — оборваны линии.

Феликс Иствуд пожал плечами и покосился в стеклянную дверь модного стиля ар-нуво: дождь лил и лил. Затяжной, холодный, упорный. Мокрые ступеньки чуть поблёскивали под светом из прихожей, двор превратился в озеро.

— С одной стороны — да, Отто. Но я не смогу узнать как дела у Чертополоха и Малины. Тебе придётся обменяться с ними депешами из Брелгау.

Станен кивнул.

Лютцель стоял неподвижно, скрестив руки на груди и чуть отставив в сторону левую ногу. Он высоко оценил сообразительность «багровых». Они явно предусмотрели конспиративные меры, дав своим людям позывные из мира ботаники. Интересно, а Станен знает настоящие имена Малины и Чертополоха? Возможно, что нет. Так он не сможет их выдать, если его схватят.

— Телеграфируй до востребования, — продолжал инструктировать подчинённого Иствуд. — оставь кого-нибудь близ Брелгау на двое суток. Пусть заберёт ответы и догоняет вас. Если за двое суток кто-либо промолчит, значит он мёртв или арестован.

— Как держать с вами связь, шеф? — Станен покусывал губу.

— Пока никак, — Феликс досадливо тряхнул рыжими кудрями. — На воде сфероглас не работает. Герр Лютцель, Волечка…

— Мы сначала решаем дела чести! — отрезал седой унтер-офицер.

— Скажите уж сразу, герр Густав, вы тут же начали его бить, — усмехнулся Станен.

— Опрометчиво, — недовольно сказал Иствуд. — С полусферой было бы удобнее. Тогда запоминайте, герр Лютцель: Порт-Сабар, Кенишвегштрассе, дом двадцать семь. Трактир «Креветка». Зайдёте, закажете любое светлое пиво и варёных в белом соусе креветок. Хозяину передайте привет от Эммы. Он сам подойдёт за расчётом. Обязательно рассчитайтесь ассигнацией — хоть одной. К ней и приложите листок с посланием в размер купюры.

— Мне придётся есть эту мелкую гадость? — Лютцель сморщился так, словно ему кислоту подсунули.

— Не съедите — смертельно оскорбите, — впервые за день Феликс улыбнулся. — А он адриш. Сами знаете, какие они горячие.

— Да уж! — Лютцель тяжело вздохнул. — Руки у них вперёд головы бегут. Как он выглядит?

— Лет сорока, брюнет, небольшого роста, но такой, как говорят, кряжистый. Крепкий мужчина, короче. Носит густые усы и стрижётся так, чтобы волосы уши закрывали. У него одно ухо срублено наискось, вот чтобы в глаза не бросалось.

— И как вы только адриша завербовали? Они же гордые — страсть!

— У меня с ним иные дела, — усмехнулся Иствуд. — Фарнаши приторговывает артефактами и кое-какими ингредиентами с Контрайна. А там есть чем поживиться даже спустя полторы сотни лет. Конечно, если ты не трус и знаешь как обходить опасности. Учтите, что связь через «Креветку» медленная. Я получу ваше сообщение только у Оркишского архипелага. Так что ответа не ждите. Обязательно сообщите мне, герр Лютцель, как пойдут дела с вашими камрадами и флотскими. Если я не получу от вас сообщения, то буду считать, что дело провалено.

— Яволь, — кратко кивнул Лютцель. Глаза его горели решимостью. — Могу я сообщить эти сведения одному надёжному человеку?

— Разумеется, — кивнул Феликс. — это необходимо в случае, если вы сами не сможете сходить в «Креветку». А теперь, будьте любезны, повторите инструкции, — он приподнял голову, глядя на Лютцеля с требовательным интересом.

— Порт-Сабар. Дом двадцать семь по Кенишвегштрассе, у нового вокзала. Трактир «Креветка». Похоже, это наискось от армейского госпиталя. Хозяину около сорока лет, невысокий темноволосый адриш. Заказать лагер и креветки в белом соусе. Передать привет от фрау Эммы. Рассчитаться бумажкой, записку приложить к ней, — быстро ответил Лютцель и смерил Иствуда оценивающим взглядом.

Рыжий маг одобрительно кивнул:

— Вы хорошо знаете Порт-Сабар.

Оба умолчали о возможности гибели, но все трое понимали — такое возможно. Густав Лютцель шёл на огромный риск. Гарнизон одного острова-крепости — бригада.Шесть-восемь тысяч человек. Его маленький отряд уничтожат мгновенно, а покинуть остров без воздушного или морского судна — утопия. В прямом смысле.

— Вот зачарованное письмо принца, — вмешался Станен и протянул командиру жандармов-мятежников два конверта из дешёвой жёлто-серой бумаги. — Дайте вторую копию ещё кому-нибудь и сразу после высадки разделитесь. Так больше шансов на успех.

— Яволь, херр хауптман, — чётко ответил Лютцель со своим мобишским акцентом.

— Действуем, — Феликс хлопнул себя газетой по ладони. — Станен, вы должны выехать через час. А ваших людей, Лютцель, соберите здесь. Мы спустимся к причалу и прихватим тележку с припасами. А то, — он опять улыбнулся. — Капитан Бувье уже небо проклинает — он хотел отплыть с отливом.

— Он сможет отплыть-то? — иронично поинтересовался Станен. — Ветер нагонный с моря.

— Ценю твои познания в морских делах, Отто, но то, что нет трубы, ещё не значит, что у «Молнии» нет двигателя. На нём стоят «Луч» и электрический мотор в двенадцать сил.

— Ах вот куда пошёл второй «Луч»! — Гауптман улыбнулся во весь рот, показав белые ровные зубы. — Мусье Бувье действительно ловок и знает с кем дружить!

— Осмелюсь спросить — а что такое «луч»? — Лютцель переводил взгляд с одного собеседника на другого.

Оба маповника в один голос произнесли:

— И как вам не грех, унтер-офицер?!

— Это гениальное изобретение вашего земляка, — любезно пояснил Станен оторопевшему от сентенции Лютцелю. — Князя Вацлава Дибича, великого — я считаю — инженера. Аппарат преобразует дневной свет в электрический ток. Фирма «Бруно Краувиц и сыновья»  построила уже шесть таких аппаратов. Три были проданы флоту, два — МАПО и один — Рейхсбану. Кроме того, ещё с двумя аппаратами на заводе в Альвигейле ведутся опыты по усовершенствованию машины. Судя по номеру «Чудес» за этот месяц, герру Дибичу и его коллегам удалось добиться стабилизации силы тока независимо от погоды и времени дня. Дальнейшие работы будут иметь целью снизить массу аппарата. Сейчас он весит две тысячи шестьсот килограмм, а необходимость в стабилизационном трансформаторе увеличивает общую массу установки до трёх тонн и ста пятидесяти килограмм.

— Дибич?! — воскликнул Лютцель — Сам Дибич? Великолепно! Но мобиши опять могут задрать носы, — он покачал головой.

— Почему? — удивился Станен.

— Видишь ли, Отто, — Феликс Иствуд загадочно усмехнулся. — Дибичи - не простая семья. Они когда-то были Великими Князьями Мобеша. И хотя прошло более шестисот лет, как их династию сменили Лидичи, а ещё лет через двести — тогдашний кайзер Арганда, но у многих мобишей в голове «Дибич» равно словечку «круль», то есть король. Герр Лютцель прав: бунтовщикам только дай повод. Да ещё бригадир Ольгерд Радич отличился в боях при Аршале. По некоторым сведениям, его племянник одно время посещал кружок студентов, связанных с «Бела Руца», а это о многом говорит!

— Может быть это поможет нашему делу? — осторожно спросил Станен и нехорошо прищурился.

— Не зря же черёмуха расцвела в Альвигейле, — хитро улыбнулся Феликс Иствуд.

«Ну и цветочки!» — молнией пронеслось в голове Лютцеля.

***

«Летучий Отряд» МАПО отбыл, как велели. Вперёд поехали Станен и Кербер на пароциклах. Юркие быстрые машины должны были разведать дороги, по которым могли пройти грузовики. Вытащить из грязи пароцикл всё-таки легче. Всего у отряда было три пароцикла и два грузовика. Один пароцикл ехал в кузове. Небольшая команда разместилась в будке зелёного фургона и машины тронулись, раскатывая волны мутной воды из-под колёс. Из-под кузовов вырывались струйки отработанного пара и монотонно стучали цилиндры.

Внешне это были дешёвые, весьма распространённые, «Хассельверк-Бауэры», но наблюдательный Бергер обратил внимание Тиннендорфа на то, что поршни не приводились непосредственно на маховики под кузовом, а работали под капотом, передавая усилие к заднему мосту через вал.

Оба жандарма поджали губы и многозначительно кивнули — ходовая часть у авто «Летучих» была взята от более дорогих «Армон-40» или построена по их подобию. Такая схема быстрее разгоняла автомобиль и была более надёжна. Короткий ход поршня требовал более точной регулировки механизма отсечки, но потреблял меньше топлива и масла.

Самокатчики, закутанные в маски, плащи и лётные шлемы с очками-консервами, уже исчезли в перелеске. Грузовики тяжело выползли за ворота и двинулись прочь от лечебницы. Им предстоял долгий путь. Станен решил держаться ближе к западной границе, подальше от больших городов и густонаселённых мест.

Впрочем, его планы могли быть значительно скорректированы непогодой. По прогнозам оракулов-климатологов, первая буря шла на запад, а к востоку подбирался новый ураган, уже разоривший южную часть Империи Бранн и уверенно идущий на запад-северо-запад.



Волечка помог Вольфи одеться. Он стал куда тише и припрятал гонор за пазухой, когда понял, что теперь ему нет иного пути, кроме как держаться возле принца. Два удара пряжкой, всё-таки доставшие его тощий зад, сделали Макса смирным. Он налил Вольфу два стакана разведённых в воде порошков и проследил, чтобы тот выпил всё до дна.

— А кофе, Ваше Высочество, будет уже на корабле.

— Каком корабле? — изумился Вольфганг.

— Скоро увидите, вашство, — рыжий поднял со стула форменный китель большого размера. — Накиньте заместо куртейки. А то вон, видите?

Конечно, юноша видел. Окно залило до почти полной невидимости, капли ползли по стёклам. Наверху хорошо было слышно как они стучат о черепичную крышу, как потоки воды журчат, скатываясь в воронки труб по углам. Стало сыро и холодновато, листья деревьев за окном обвисли. Над ними небо покрылось марью. Мир скорчился под всепроникающим ливнем, стал неуютным, тоскливым. Погода навевала безнадёжность, слабость, сонливость. Мысль о том, чтобы куда-либо ехать в такой ливень, казалась вопиюще крамольной.

Но дом на горке ещё жил. Слышались голоса, шаги, что-то перетаскивали. Звенели набойки сапог по плиткам пола внизу. Скрипели под тяжестью людей доски на полах и ступени лестниц.

Характерно заухал паровой двигатель, шипение продуваемых цилиндров напоминало сотню недовольных змей, которых Вольфи видел в зоосаде. Они так и назывались — пустынный шипун — и были привезены из Вольных Земель. Толстые жёлтые с красными ромбиками змеюки устрашающе раздували среднюю часть туловища и шипели, подсвистывая, что твой паровоз. При этом они раскачивались на хвосте, а их немигающие глаза без век смотрели бесстрастно и жутко. В пасти эти змеи носили по три ядовитых клыка — два по бокам и центральный под самым костяным носиком — а две ленточки раздвоённого языка играли, как флажки на ветру.

Служитель вольера, запинаясь от смущения перед кайзером, августейшей семьёй и великолепной свитой, пояснил, что это защитная поза шипунов. Они пытаются изобразить из себя дерево с листочком, одновременно пробуя языком запах противника. На свету они видят плохо, а потому более полагаются на нюх.

Потом Вольфганг услышал как затарахтели пароциклы и понял, что Станен уехал. Когда грузовики тоже тронулись и по стенам дома заплескали поднятые ими волны, он окончательно принял неизбежное.

Надо ехать. Снова ехать. Уезжать, убегать, скрываться в тумане и ливне. Прятаться в качающихся тесных коробках вагонов и машин. Следить за беспокойными отсветами солнца и фонарей в щелях занавесей и пологов. А теперь ему предстоит морской вояж.

Дом тоже был недоволен — это чуялось. Он любил людей, этот старый мраморный особняк. Многие годы он укрывал от непогоды тех, кто пытался облегчить чужие страдания. Кто иной раз сомневался в правильности своего выбора, но снова умывался поутру, облачался в скромные одежды цвета его стен и выходил с гордо поднятой головой в стеклянные двери ар-нуво.

На потолках начали расплываться тёмные пятна, проглядывала сетка дранки. Люди покидали дом, и он рыдал каплями дождя, пробравшимися на захламлённый чердак через давно не подновляемую мшистую крышу. Одна за одной гасли его печи, одно за одним запирались окна. И пустели его комнаты. И кто-то решительно опустил вниз длинный нос рубильника в кладовой.

Свет погас. Окна ослепли. И потянулась длинная цепочка людей с вещмешками, карабинами, сумками в бесцветных посреди этого потерявшими все краски дня шинелях. Низко надвинутые башлыки. Утопающие в луже сапоги. Плеск воды, чавканье раскисшей земли.

Энвельд нёс над Вольфгангом огромный зонт. Они спускались в лес, но не к лагуне, а чуть правее неё, по старой изломанной каменной лестнице.

Принц оглянулся: посреди двора стоял мокрый насквозь Иствуд, не набросивший даже капюшона. Некромант провожал взглядом свой огромный автомобиль, который один из агентов должен был перегнать в далёкий западный городок Кёмсгольц. Машина ходко бежала по размокшей грязной дороге, а её шофёр оделся так же, как и самокатчики. Салон, хочешь или нет, заливало ливнем и захлёстывало грязью — на довоенные машины не ставили новые широченные разлапистые крылья с дугообразным профилем.

Внизу, меж протокой и скалистым склоном, изрядно покрывшимся за столетия мхом, открылся мокрый насквозь дощатый причал. Впереди принца и Волечки, деликатно поддерживавшим «вашство» под локоток, шагал высоченный Курт Тиннендорф, нёсший большую сумку — кассу отряда. Первым на мостки, задев длинные листья осоки, шагнул Бегермайер — неприятный тип из восточников, бывший подчинённый Прохазки. Его хищное лицо напоминало коршуна, а вечно сощуренные глаза пробегали по окружающим людям и предметам колючим режущим взглядом.

Впрочем, Вольфи было не до того. Подошва левого сапога то и дело задевала за корни и откровенно болталась. Нога уже промокла насквозь. Юношу чуть знобило. Он втянул руки в обшлага длинного кителя, а голову — в плечи.

Под опорами причала бесновался прибой. Из этого маленького заливчика были видны гуляющие серые валы с шапками пены. Море разыгралось, свистел пронизывающий ветер в соснах и рвал полы длинной одежды огромного высокого мужчины, стоявшего у трапа качающегося на казавшейся неверной привязи старого почти чёрного брига. На кормовой надстройке красовались медные начищенные буквы: «La Eclair De Noire». На бизань-мачте в вышине бился сине-зелёный вымпел с белым трилистником.

Лютцелю, что шёл замыкающим, показалось, что название корабля какое-то неправильное, что «чёрная молния» должно бы писаться по-иному, но те начатки люцианской речи, что пыталась вложить в него мать, давно стали трухлявыми щепками в горе судьбы. Он решил не морочить себе голову и не забивать её лишними загадками, которых и так хватило за последний год.

Казалось, что моряк не замечает порывов шторма, что подбирался всё ближе — на горизонте в сером мареве мелькали ослепительные молнии. Он стоял, как скала, в расстёгнутой на груди кремовой рубахе с блестящими пуговицами, в синем сюртуке старинного покроя. На голове у моряка красовалась странная бескозырка с высокой тульёй. Она была похожа на старинную треуголку. На белой тулье воздел к небу клешни золотой краб — старинный знак люцианского торгового флота.

Ветер трепал короткую бороду капитана и русую шевелюру, раздувал рукава невиданного одеяния. Вольф слышал, что люциане иной раз подобны дианцам в украшении одежды, но медное шитьё под пуговицами мундира было одновременно и вычурным, и минималистичным. Строгий, но вместе с тем роскошный мундир.

— Быстро ходи, сухость! — рявкнул моряк, разом перекрыв и скрип сосен, и удары волн, и завывания ветра. — На палубу!

Он обернулся к кораблю, с которого на отряд глазели не меньше полутора десятка матросов в серых свободных рубахах, украшенных красными полосами и поясами, и отдал приказ на певучем люцианском языке, которого никто, конечно, не знал. Лютеция не считалась сколько-нибудь значительной державой чтобы учить её язык. Так что знали по-люциански разве что ходившие туда моряки, некоторые торговцы, дипломаты и переводчики.

— Ну вот, — обречённо вздохнул Волечка. — Теперь вот только святому Йохану молиться да святой Барбаре, чтобы это корыто на первой же волне не развалилось. И чего Фели не зафрахтовал приличный пароход?

Принцу было всё равно. Лишь бы оказаться в сухом месте и содрать осточертевшие мокрые сапоги, в которых плескались целые пруды. Смерть на морском дне показалась ему даже очень неплохой перспективой. Там уж его никто не станет дёргать, волочь, трясти. Строить на него планы, использовать в своих целях. Там он просто уснёт и будет тихонько затягиваться мягким песочком среди рыбок и ракушек. В тишине и холоде, без солнца и звёзд. В глубине, которую один из поэтов прошлого назвал «Краями Безмолвия».

Вслед за Тиннендорфом он решительно ступил на шершавые доски и поднялся на шаткую мокрую деревянную палубу. Цепочка жандармов один за одним исчезала в тёмном зеве низких дверей в основании кормовой надстройки.

Вольфганг взглянул на серое небо, перечёркнутое канатами вант корабля, осенил себя знаком Вечного и шагнул в сырое, пахнущее солью, плесенью, копчёной рыбой и подгоревшей кашей нутро «Чёрной Молнии».

Последним на борт взбежал совершенно запыхавшийся и вымокший до нитки Иствуд. Он обменялся рукопожатиями с тепло встретившими старого знакомца капитаном Бувье и его круглолицым сыном Этьеном. Они перебросились несколькими фразами на люцианском, а затем «Чёрная Молния» отдала швартовы и выбрала гремящие якорные цепи. Рулевой на высоком мостике повернул штурвал, тонко запел в глубинах корабля электрический мотор.

Бриг, с трудом преодолевая волны, медленно отошёл от пристани и взял курс на запад. Из-под кормы судна вырывалась белая пенная тугая струя воды. Паруса капитан Бувье решил поставить, выйдя на большую воду.

Иствуд стоял у борта, глядя на отдаляющийся берег. Лицо молодого мага было полно восхищения дикой стихией, к которой он чувствовал и тягу, и принадлежность. Его планы наконец-то обрели плоть и начали действовать. Именно действие всегда восхищало Феликса Иствуда. Действие, древние тайны и неугасимая страсть к авантюрам — вот три кита, что влекли его по реке жизни.