Иго

    Стоящий на крепостной стене князь сумрачно смотрел на раскинувшуюся у её подножия ярмарку. Вереница возов и купеческих палаток была не велика и это не радовало.
- А когда – то шумели до самой реки, - словно угадав мысли князя, произнёс, усмехнувшись стоящий рядом дядька. – Я сам не видел, дед рассказывал. Из самой Бухары купцы приезжали.
- Когда – то и город был в два раза больше, - хмыкнул с другой стороны пожилой дружинник, сопровождающий князя по всюду.
- И соглядаев не было, - буркнул он, сплюнув вниз.
    По торговой площади проезжала небольшая группа всадников с южной внешностью. Спешащие горожане и гости, шарахались по сторонам, уступая всадникам дорогу, многие плевали вслед. Другие грозили кулаком, что – то говоря.
- Гонец утром приехал, - почесал бороду дядька. – В Твери горожане опять сцепились с этими, - дядька кивнул вниз. – Кровь пролили.
- Дурни, - поморщился князь. – И что добились?
- Ну не терпеть же наглость без конца, - дёрнул дядька плечом.
- А накликать карателей, лучше? – вскинул сердито брови князь. – Дурни не разумные. Нам силы копить надо, чтобы решить этот вопрос раз и навсегда, а не гордыней хвалиться.
- Каждому это не скажешь, - поморщился дядька. – Терпения у народа не хватает. Беспредел творят басурмане. Девок хватают, мужиков задирают.
- Не можешь терпеть, забейся в глушь и сиди, целей будешь, - буркнул князь.
- Но князь, так тоже нельзя, - покачал головой дядька, - мы же не рабы.
- Вот если не хочешь стать рабом, терпи, - сверкнул опять глазами князь. – Нет у нас пока сил, выгнать их, нет. Сам видишь, что творится. Сосед с соседом не договорятся.
- Тут ты прав князь, - раздался за спиной насмешливый бас. Все резко обернулись.
    У выхода из башни стоял неслышно поднявшийся митрополит Владимирский.
- Владыка? – князь и дядька переглянулись. – Ты каким ветром тут? – князь шагнул навстречу.
- Нужда князь, - поморщился митрополит, - великая нужда привела меня сюда. Разговор есть.
- Пойдём владыка ко мне, - кивнул князь, и первый направился к башне.
    Спустившись во двор, мужчины прошли в палаты князя.
- Что думаешь по событиям в Твери? – пройдя к окну, обернулся митрополит.
- По голове им постучать надо дурням, - скривился князь. – Накликают опять карателей.
- А если ты сходишь, усмиришь? – прищурился митрополит. – Покажешь, что мы и сами можем с такими проявлениями справляться.
- Думаешь, прокатит?
- Им нужны зацепки. Чтобы придраться к чему было. Нам не нужно это. Усмиришь сам бунтовщиков, набега и не будет. Невинные не пострадают.
- Народ не поймёт, - поморщился князь, - приспешником обзовут.
- Народу мы найдём что сказать, не волнуйся, - поднял руку митрополит, – твоя задача сейчас опухоль убрать. Чтобы дальше не рос.
- Тебе это зачем владыка? – прищурился князь, - церкви вроде пока не трогают?
- Именно, что пока, - кивнул митрополит, отворачиваясь к окну. – Но думаю не долго. Греков мы потихоньку на своих меняем. Учим как смирение казать. Но сам видишь, терпение народа на исходе. Взрыв может быть в любой момент и в любом месте.
- Что предлагаешь? – князь подошёл к митрополиту и встал рядом.
- Я хочу перенести резиденцию свою в Москву. Уж больно много глаз нехороших во Владимире.
- Перенесёшь и что?
- Здесь будет легче настоящим делом заняться.
- Настоящим, это каким? – понизил голос князь, оглянувшись на двери.
- Пора князь Русь собирать, - помолчав, словно взвешивая что – то, произнёс митрополит и впился взглядом в лицо князя, - или ты не так думаешь?
- Думаю я так, владыка, - покачал головой князь, - только одно дело думать, другое сделать.
- Понимаю, - кивнул митрополит, - крест разделил многих на лютых врагов. Но что делать? Страна гибнет, народ вырождается. Стыдно князь. Предки нам этого не простят.
- Да я не о себе владыка, - мотнул головой князь, - что делать, подскажи? Я сердцем сам изболелся, глядя на всё это. Жизни не пожалею, только бы вернуть свободу Руси.
- Что делать? – митрополит уставил задумчивый взгляд в окно. – Для начала, как я мыслю, надо собрать земли славянские в единую. Сейчас ромеи стравливают князей меж собой и любуются со стороны, как те режут друг друга. Вот это остановить надо в первую очередь.
- Выступить мне карателем для непокорных? – усмехнулся князь.
- Уж лучше самим, чем чужаков призывать.
- А если они все против меня встанут?
- Не встанут князь. Я поддержу. И церковь православная поддержит.
- Православная, но как? – вскинул брови в удивлении князь. – Ты не подчинился ромеям?
- А мы тоже умеем князь хитрить, - усмехнулся лукаво митрополит, - в открытую не спорим, но дело своё делаем. Тихо и плодотворно. Так что поддержку ты получишь.
- Значить крест ты не принял? – покачал головой князь.
- Принял, внешне, - дёрнул плечами митрополит, - тут ни как отвертеться не получилось. Но внутреннее содержание своё оставил. А что важней?
- Для дураков внешнее порой как красная тряпка для быка, - скривился князь.
- Дураков можно и по голове постучать, что б не дурили. Главное сейчас умных вокруг себя собрать, князь. Они движитель страны и народа.
- Ладно, не уговаривай ты меня, как девку красную, - махнул сердито рукой князь, - я ж сказал, что я согласен. Но что делать? С чего начинать?
- Вот и начни с усмирения дурней, - кивнул митрополит. А там и другие дела поспеют. Я пока резиденцию свою в Москву переведу. И команду дам по церквям соответствующую. Договорились? – митрополит, посмотрев на князя, направился к дверям.
- Договорились, - посмотрел тот в спину и усмехнулся.
- Кому – то и через это надо пройти. Почему бы и не мне? Раз сам владыка выбрал.
- Эй, кто тут есть, зайди! – открыв дверь, крикнул в тёмноту сеней князь и, вернувшись к столу, достал карту. Подарок греческого купца.
- Я здесь князь, - в горницу вошёл дядька. – Что случилось?
- Готовь дружину, в Тверь идём, - князь склонился над картой.
- Басурман гонять? – расцвело лицо дядьки радостной улыбкой.
- Дурням своим по голове стучать, - поморщился князь. – Чтобы беды не накликали на остальных.
- Аааа, - потускнело лицо старого воина. – Своих, значить, пороть будем?
- Ну, если в голове ума нет, будем пороть. Предлагаешь ромеев пригласить?
- Нет, конечно, но сами своих, - дядька скривился, - как – то это нехорошо.
- А призывать чужаков на соседей, это хорошо? – взъярился вдруг князь. – Сейчас придёт отряд, побьёт и правых, и виноватых. Сам знаешь, как они разбираются. Пожжёт сёла и что, лучше?
- Нет конечно, но всё же, - дядька виновато опустил голову. – Молва дурная пойдёт. Что ты как продался получится? Своих наказываешь.
- Чёрт с ней, молвой, у меня другая задача, - хлопнул вдруг по карте ладонью князь. Митрополит приехал сам, видел?
- Видел, - испугался почему – то вдруг дядька. – Это он велел на соседей идти?
- Посоветовал. Но задачу другую озвучил.
- Я не понял, - помотал головой дядька. – Если карать соседей, то какая другая ещё?
- Земли славянские собирать в кучу, вот, - князь, растопырив пальцы, положил вторую ладонь на карту. – В кулак един собирать, понял? – князь сжал пальцы в кулак.
- Теперь понял, - прошептал дядька, глядя округлившимися глазами на карту и кулак князя на ней.
- А потом этим кулаком мы и вышибем всех чужаков отсюда, - усмехнулся князь и вздохнув, сел.
- Только для этого надо многое ещё сделать.
- Надо соратников подтянуть в первую очередь, - кивнул дядька.
- И дуракам по голове постучать, - скривился князь и словно очнувшись, вскочил.
- Всё, иди дружину собирай. Некогда рассиживаться. Утром выступаем.
-Берём большую или малой обойдёмся? – нахмурился дядька.
- Малой, я думаю хватит, - бросив взгляд на карту, проговорил князь. – Да, давай только малую.
Мы ж не в поход собрались. Просто в гости.
    Дядька вышел, а князь, оставшись один долго мерил горницу, шагая из угла в угол. Иногда он останавливался у карты. Смотрел, что – то бормоча, и опять принимался ходить. Вернулся дядька. Доложив, что дружина готовится. И сев в угол наблюдал за раздумьями князя, вздыхая и качая головой.




- Когда окреп Киев богатствами торговыми и поборами с захваченных земель вокруг. Стал он предъявлять претензии на земли соседей. Но воспротивились его власти Владимир ставший столицей Ростово-Суздальской земли на северо-востоке Руси, и на юго-западе — Галич, ставший столицей Перемышльско - Теребовльской земли. Сконцентрировавшие в своих руках власть князья этих княжеств не приняли Киев. Не претендуя сами на его престол, они умело влияли на престолонаследие, поддерживая ту и ли иную партию в самом Киевском княжестве. Назревала если не война, то крупная разборка.
- Они что драться собирались меж собой? – взмахнул рукой слушавший читающего летопись писаря мальчик. – Они ж все руссы были?
- Руссы княжич, русы, - кивнул писарь. – Только к тому времени многие, приняв христианство забыли о Боге.
- Как это? – нахмурил лоб мальчик. – Они ж приняли христианство. А Бог велит любить ближнего. Не убий, - главное требование.
- Если б на деле всё было так, - усмехнулся криво писарь. – Новая вера прощала большие грехи. Князья стали строить церкви, вместо крепостных стен. Несли в них большие дары, выпрашивая прощение за грехи.
- И Бог прощал? – расширил глаза мальчик.
- Прощали священники, - дёрнул щекой писарь, - Бог тут ни причём. Дары принимал не он. И грехи отпускали священники, не Бог.
- Так, так можно всё оправдать тогда? – покачал головой мальчик. – Что это за Бог такой?
- О Боге ты спроси у митрополита княжич, - оглянулся на дверь писарь. – Я тебе только летопись читаю. Будешь дальше слушать?
- Читай, - махнул рукой мальчик и, соскочив с лавки, где сидел, стал расхаживать по горнице.
- Князья не успели решить этот важный для Руси вопрос, объединение власти, мирным путём. То ли ромеи узнали, то ли так совпало. Но пришла на Русь беда. Воспользовавшись доверчивостью князей, были они созваны в Киев. И там, тех, кто противился новой вере убили лютой смертью. А остальным придали свои карательные отряды. И прошёл крест по Руси огнём. Сжигая не только непокорных, но и целые города.
    Первыми жертвами пали Южные города с Владимиром. Опустели земли. Живые попрятались в дубравах и оврагах. Но не долго. Гнев и обида собрали ответчиков. К тому времени ромейские отряды ушли к себе. И обиженные смогли напасть на Киев. Они его считали предателем веры и Руси. Мщение было лютым и скорым. Город сожгли, христиан убили, кто не успел убежать. В отместку ромеи вернулись и напали на целые ещё западные города. Наученные горьким опытом те защищались. Скорбь и запустения опустились на земли Руссов, - вздохнул тяжело писарь и, смахнув ладонью не прошенную слезу посмотрел на мальчика. Тот продолжал ходить, заложив руки за спину.
- Ослаблением земли воспользовались Литовские князья. Проводя наступательную политику, они заняли много русских земель и противопоставили себя ромеям.
- А они кто были по вере? – остановился княжич, глядя на чтеца.
- Они тоже в то время насаждали ромейскую веру. Но более жёсткую, чем царьградцы, - поднял голову писарь. – Туда вера пришла с запада, из франкских земель.
- А к нам из Царьграда? – кивнул мальчик, - понятно. Читай дальше.
- Постепенно Русь восстанавливалась. Отстраивались сожженные города, множился народ. Но гнёт, принесённый ромеями, остался. Русь платила великую дань. Что лежало тяжёлым гнётом на земле. Тормозя развитие. К тому же чужаки заимели правило часто разъезжать по землям небольшими отрядами. Забирали понравившихся женщин, детей. Кто сопротивлялся, убивали. Это всё способствовало накоплению гнева и обид. Что порой приводило к бунтам. С каждым годом всё чаще и чаще.
- А собраться всем вместе и прогнать обидчиков, почему нельзя было? – опять остановился мальчик и смотрел на писаря требовательно, закусив губу.
- Умелая политика чужеземцев по разобщению князей до поры до времени сдерживало это, - поморщился писарь. – К тому же и князья были под пристальным контролем захватчиков. Не все хотели жертвовать своим благополучием и тем более жизнью.
- Трусы, - скрипнул зубами мальчик.
- Не всё так просто княжич, - усмехнулся писарь. – Но процесс шёл. Прадед твой, Иоанн, первым поднял вопрос об объединении. И не только заговорил об этом, но и стал проводить это в деле.
- Вот видишь, - мальчик опять остановился, - я верил, что найдётся смелый.
- Смелый нашёлся, - кивнул писарь. – Стал постепенно объединять земли. Для этого перенеся столицу в новый город. В Москву. Туда переехал и митрополит. Дело, начатое прадедом продолжить следует теперь тебе княжич, - писарь пристально смотрел на мальчика. – Сумеешь?
- Мне? – мальчик нахмурил брови.
- Тебе княжич, тебе, - покачал головой писарь. – Ты теперь князь Московский.
- Ну, раз такой выбор, продолжу, - махнул решительно рукой мальчик. – Только что делать я ещё не знаю.
- А это тебе подскажут, - улыбнулся писарь. – Одного не оставят.
- А вот и подсказчики кажется, - писарь прислушался. В коридоре послышались тяжёлые шаги, и в палату вошёл митрополит. Улыбнувшись мальчику, протянул руку.
- Владыка, ты подскажешь мне, как Русь освободить от гнёта? – подался тот к старцу.
- Конечно, подскажу, воитель ты мой, - обнял пришедший мальчика и сурово взглянул на вскочившего писаря.
- Что читаешь? – увидев в руках того книгу, спросил.
- Пришествие беды на земли наши, владыка, - поклонился низко писарь. – Взял в библиотеки у Фёдора.
- Это можно читать, - разгладил сердитость на лице митрополит. – Ты что – то хотел спросить, княжич? – посмотрел он на мальчика.
- Хотел владыка, - сдвинул мальчик брови, - доколе Русь страдать будет?
- Хороший вопрос, отрок, - улыбнулся мужчина и кивнув на лавку, сел сам. – Очень хороший. Вот мы с тобой его и будем решать. Не откажешься?
- Одни? – распахнул глаза обрадовано мальчик.
- Одни не решим, - покачал головой митрополит, - будем Русь призывать всю. Пора от гнёта избавиться. Чувствую я чаша народного терпения переполняется.
- С чего начнём владыка, - подскочил в нетерпении мальчик.
- Для начала нам нужно решить два вопроса, - показал два пальца митрополит.
- Первый, это укрепить саму Москву. Чтобы крепко стояла.
- Стены новые возвести? – скривился мальчик, - толку от них. Сожгут, если захотят.
- А чтобы не сожгли, поставим мы стены каменные, - потрепал митрополит мальчика по руке. – И немедленно начнём.
- А второй вопрос? – сдвинул брови княжич.
- Продолжаем притягивать соседей, - развёл руками митрополит. – Одним нам чужеземцев и их приспешников не осилить. И в первую очередь есть необходимость решить вопрос с Литовцами. Уж больно нагло они нахватали русских земель. И не останавливаются, кстати. Так они и до Москвы дойдут.
    Согласно официальной истории: - В 1362 году великий князь литовский Ольгерд Гедиминович разгромил при Синих Водах трёх ордынских князей, включил в состав своего государства Киев, Подолье, Посемье и Переяславль Южный, прекратив данническую зависимость этих земель от Золотой Орды. В 1368 году обострился конфликт в Тверском княжестве, долгое время после разгрома 1327 года находившемся под контролем Москвы. Микулинский князь Михаил Александрович с помощью состоявшего с ним в родстве Ольгерда занял тверской престол, выгнав своего дядю, Василия Михайловича, главу кашинских князей, состоявших в родстве с московскими. Дважды (в 1368 и в 1370 годах) московская рать вторгалась под Тверь и дважды после этого Ольгерд безуспешно осаждал Москву, в которой в 1367 году был отстроен новый белокаменный Кремль.
    В 60-е годы XIV века усиление Московского княжества в Северо-Восточной Руси и темника Мамая в Золотой Орде шло практически одновременно, причём объединению Орды под властью Мамая способствовали русские князья своими победами над Тагаем у Шишевского леса в 1365 году, над Булат-Тимуром на р. Пьяне в 1367 году и походом на среднюю Волгу в 1370 году.
    В 1376 году перешедший на службу к Мамаю с левобережья Волги хан Синей Орды Арапша разорил Новосильское княжество, избегая сражения с вышедшим за Оку московским войском, в 1377 на р. Пьяне разгромил не успевшее изготовиться к битве московско-суздальское войско, разорил Нижегородское и Рязанское княжества.
    В 1378 году Мамай всё-таки решился на прямое столкновение с Дмитрием, но посланное им войско под командованием мурзы Бегича потерпело сокрушительное поражение на р. Вожа. Рязанское княжество сразу же вновь было разорено Мамаем, но в 1378;1380 годах Мамай потерял свои позиции и на нижней Волге в пользу Тохтамыша.
    О союзных планах Мамая с Ягайлом и Олегом Рязанским Дмитрий узнал от Захария Тютчева, посланного к Мамаю с золотом для переговоров. Затем были посланы гонцы для сбора войск, а в степь отправлена первая сторожа во главе с Василием Тупиком с задачей взять языка. Поскольку она задержалась с возвращением, была послана вторая сторожа, которой было приказано быстро вернуться. Обе сторожи, встретились. Информация о союзе Мамая с Ягайлом и Олегом подтвердилась, также стало известно ожидаемое время вторжения — осень.
    Сбор русских войск был назначен в Коломне 15 августа 1380 года. Из Москвы в Коломну выступило ядро русского войска тремя частями по трём дорогам. Отдельно шёл двор самого Дмитрия, отдельно полки его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского и отдельно полки подручных белозерских, ярославских и ростовских князей.
- Ну, вот князь, поднялась Русь! – вскинув руку, потряс её воевода. Они стояли с князем на бугре провожая глазами шедшие на запад дружины.
- Хоть ещё не вся, но большая часть. Не устоять татям.
- Не говори гоп, - поморщился хмурый князь. – Если не успеем опередить Мамая, можем и полечь все там. Их больше, я слышал.
- Зато за нами Русь, - окаменел лицом воевода. – Костьми ляжем, не отступим. Сам преподобному обещал ведь.
- Отступать нам боле некуда, - кивнул князь. – Если сейчас не сдюжим, опять запустим мор на земли. Победители вовсю напьются кровушки русской.
- Поехали князь, поле выбирать, - посмотрел воевода на зависшее над головой солнце. – я приметил тут одно. Очень удобное для нас. И Мамаевской коннице не где на нём разогнаться.
    Спустившись с холма, всадники в сопровождении свиты помчались вперёд, обгоняя идущее войско. Поднятая сотнями ног пыль столбом поднималось к безоблачному небу. Казалось вся земля застыла в ожидании чего – то. Даже беззаботные ласточки и стрижи исчезли.
    Остановились на берегу реки, и воевода протянул руку к тому берегу.
- Я неделю назад ходил там с разведкой.
- Предлагаешь переправиться и дать бой там? – приложив ладонь к глазам, князь осмотрел противоположный берег с высокими кручами.
- Да, - кивнул воевода. – Во - первых у нас за спиной будет река, что оградит от внезапного нападения. Во-вторых, свои не побегут, зная, что некуда бежать.
- С этим согласен, - кивнул князь и, тронув коня, направился к переправе.
    Переправившись, воевода поскакал впереди, ведя к выбранному им полю для сражения. Приехав на место, огляделись. Выбор князю понравился.
- Мамай мимо не пройдёт, - заверил воевода. – А для приманки, пошлём ему навстречу конный отряд. Пусть он перед ними порисуется. Голову даю на отсечение, что Мамай не станет ждать союзников, один нападёт.
- Ты уверен? А если не нападёт?
- Не нападёт он, нападём мы, - дёрнул щекой воевода. – К тому же я послал гонцов к Олегу. Напомнил о долге перед землёй русской. Не думаю, что он слишком торопиться будет сюда, - усмехнулся воевода.
- Хитёр, бобёр, - хмыкнул князь и подозвал рассыльного.
- Скачи, вели начинать переправу. К ночи мы должны встать тут.
    Для навязывания противнику решающего сражения в поле ещё до подхода союзных Мамаю литовцев или рязанцев, а также чтобы использовать водный рубеж для защиты собственного тыла в случае их подхода русские войска перешли на южный берег Дона и уничтожили за собой мосты.
Вечером 7 сентября русские войска были выстроены в боевые порядки. Большой полк и весь двор московского князя встали в центре. Ими командовал московский окольничий Тимофей Вельяминов. На флангах встали полк правой руки под командованием литовского князя Андрея Ольгердовича и полк левой руки князей Василия Ярославского и Феодора Моложского. Впереди перед большим полком стал сторожевой полк князей Симеона Оболенского и Иоанна Тарусского. В дубраву вверх по Дону был поставлен засадный полк во главе с Владимиром Андреевичем и Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским.
    Вечером и ночью 7 сентября Дмитрий Иванович объезжал войска, делая смотр. Тогда же, вечером, татарские передовые части, тесня русских разведчиков Семёна Мелика, увидели русские построившиеся войска. В ночь на 8 сентября Дмитрий с Боброком выезжали на разведку и издали осматривали татарские и свои позиции.
    Перед началом битвы Дмитрий Донской встал в первый ряд войска, поменявшись одеждой со своим любимцем Михаилом Бреноком, вставшим под знамя. После генерального сражения Бренока нашли убитым, а близ него лежало множество русских князей и бояр, защищавших «князя». К одному из них, Семёну Мелику, князь обращает слова «крепко охраняем был я твоею стражею». Самого князя нашли живого под срубленной березой, куда его перенес монах-воин Андрей Ослябя.
    «Сказание о Мамаевом побоище» сообщает, что русские войска шли в битву под «чермным», то есть, тёмно-красным или багровым, знаменем с изображением золотого образа Иисуса Христа. Миниатюры XVII века изображают в качестве знамени красный стяг с православным крестом.
     Утро 8 сентября было туманным. До 11 часов, пока туман не рассеялся, войска стояли готовыми к бою, поддерживали связь звуками труб. Князь вновь объезжал полки, часто меняя лошадей. В 12 часов показались на Куликовом поле и татары. Битва началась с нескольких небольших стычек передовых отрядов, после чего состоялся знаменитый поединок татарина Челубея (или Темир-бея) с иноком Александром Пересветом. Оба поединщика пали мёртвыми
Далее последовал бой сторожевого полка с татарским авангардом, возглавляемым военачальником Теляком.
«Сила велика татарская борзо с шоломяни грядуще и ту пакы, не поступающе, сташа, ибо несть места, где им расступится; и тако сташа, копиа закладше, стена у стены, каждо их на плещи предних своих имуще, предние краче, а задние должае. А князь велики такоже с великою своею силою русскою з другого шоломяни поиде противу им». Бой в центре был затяжной и долгий. Летописцы указывали, что кони уже не могли не ступать по трупам, так как не было чистого места. «Пешаа русскаа великаа рать, аки древеса сломишися и, аки сено посечено, лежаху, и бе видети страшно зело…». В центре и на левом фланге русские были на грани прорыва своих боевых порядков, но помог частный контрудар, когда «Глеб Брянский с полками владимирским и суздальским поступи через трупы мёртвых». «На правой стране князь Андрей Ольгердович не единою татар нападши и многих избил, но не смеяша вдаль гнатися, видя большой полк недвижусчийся и яко вся сила татарская паде на средину и лежи, хотяху разорвати».
    Основной удар татары направили на русский полк левой руки, он не удержался, оторвался от большого полка и побежал к Непрядве, татары преследовали его, возникла угроза тылу русского большого полка. Владимир Серпуховской, командовавший засадным полком, предлагал нанести удар раньше, но воевода Боброк удерживал его, а когда татары прорвались к реке и подставили засадному полку тыл, приказал вступить в бой. Удар конницы из засады с тыла на основные силы золотоордынцев стал решающим. Татарская конница была загнана в реку и там перебита. Одновременно перешли в наступление полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Татары смешались и обратились в бегство.
    Ход боя переломился. Мамай, наблюдавший издали за ходом сражения, бежал с малыми силами, как только засадный полк русских вступил в бой. У татар отсутствовали резервы, чтобы попытаться повлиять на исход боя или хотя бы прикрыть отступление, поэтому всё татарское войско побежало с поля битвы. Засадный полк преследовал татар до реки Красивой Мечи 50 вёрст, «избив» их «бесчисленное множество».
    Наличие в русском войске сурожан в качестве проводников даёт основание предполагать о намерении командования русской рати осуществить поход вглубь степей, в которых кочевали татары. Но победу на Куликовом поле не удалось закрепить полным разгромом Золотой Орды. Для этого не было ещё достаточных сил. Учтя большие потери русской рати и опасность похода вглубь степей с небольшими силами, командование приняло решение возвратиться в Москву.
    Когда обозы, в которых повезли домой многочисленных раненых воинов, отстали от главного войска, литовцы князя Ягайло добивали беззащитных раненых. Основные силы Ягайлы в день битвы находились всего в 35—40 км западнее Куликова поля. С временем похода Ягайлы связывают потерю своего прежнего удела Дмитрием Ольгердовичем (удел был передан Ягайлом его младшему брату Дмитрию-Корибуту).
    Некоторые рязанцы в отсутствие своего князя, выдвинувшегося со своим войском на юг, также грабили обозы, возвращающиеся в Москву с Куликова поля через Рязанскую землю. Однако, уже в 1381 году Олег Рязанский признал себя «младшим братом» и заключил с Дмитрием антиордынский договор, аналогичный московско-тверскому договору 1375 года, и обещал вернуть захваченных после Куликовской битвы пленных.
    С 9 по 16 сентября хоронили убитых. Тело инока Александра Пересвета вместе с телом монаха Андрея Осляби погребено в храме Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове.
Народ радовался победе и прозвал Дмитрия Донским.
    Победа на Куликовом поле закрепила за Москвой значение организатора и идеологического центра воссоединения восточнославянских земель, показав, что путь к их государственно-политическому единству был единственным путём и к их освобождению от чужеземного господства







- Клим! – с подъехавшего к костру в глубине леса коня, спрыгнул живописно разодетый в грязное рваньё мужик. - Слышал, что новый князь учудил?
- Это какой князь? – поднял голову, сидевший у костра, в таком же рванье другой.
- Московский.
- Московский не князь, дубина, а царь, - усмехнулся насмешливо Клим. – Что он сделал? Бояр дополнительным налогом обложил? Или опять хлебороба гнобит?
- Не, я не про реформы, - приехавший присел к костру. – Твой царь объявил поход на Казань.
- О как? – дёрнул удивлённо головой мужик, - однако молодец. Может, прижмёт басурманам хвост. А то совсем обнаглели со своими набегами. До Новгорода доходят.
- Он зовёт всех. Беглым прощение обещает. Пойдём?
- А что, и пойдём, - подумав некоторое время, кивнул мужик. – Что нам терять? Не всю ж жизнь по лесам прятаться? Или бояре поймают, засекут или от голода сдохнем зимой. А так вдруг судьба и к нам другой стороной повернётся? Как ни, как и России – матушке послужим.
- Ну, ты и патриот Клим, - засмеялся приехавший. – У самого в кармане, вошь на аркане, а всё туда же, о России думает.
- А о чём нам ещё с тобой думать, голова еловая? – покачал укоризненно головой Клим.
- Ладно, ладно, не заводись, - поднял примиряющее ладони приехавший. – Лучше подумай, как всё правильно сделать. Ведь вместо похода можно в боярский подвал угодить.
- А мы ни одни пойдём, - подумав некоторое время, - усмехнулся Клим.
- А с кем? – вытянул лицо гость. – С лешими? – он прыснул в кулак.
- Мы соберём таких же как мы бездомных и собьём ватагу. Там уж ни один боярин не разинет рта.
- А оружие? Оружие, где возьмём?
- Царь где берёт? – прищурился мужик.
- У него магазины для этого есть.
- У нас магазинов нет, - покачал головой мужик. Надо думать,.
- А что тут думать? – встрял в разговор третий, молодой ещё парень, - нападём на такой магазин и вооружимся. Я знаю, где в нашем городе есть. Там и охрана небольшая.
- Не, это не годится, - покачал головой Клим. – Своих бить не резон.
- Тогда можно татарскую орду подкараулить. Только придётся на Волгу идти.
- Вот это другое дело, заодно и испытаем себя в настоящем деле.
    До глубокой ночи, расположившийся в лесу табор беглых, от притеснений бояр, мужиков, обсуждал новое предложение Клима. Одни сразу приняли его. Другие искали отговорки, не желая покидать безопасные на первый взгляд чащи леса. Стращали товарищей злыми татарами и невзгодами перехода. Но к утру созрели для похода большинство.
    Собирались не долго, что бедняку собирать, только подпоясаться. Похлебав на дорожку жидкого супа, тронулись в путь. Оставшиеся хмуро провожали уходящих глазами. По пути отряд, заходя в сёла в поисках пропитания, обрастал такими же обездоленными. И к реке вышла довольно внушительная по тем меркам ватага. Из оружия в основном имелись дубины, копья и кистени. Луками умели пользоваться единицы. Они в основном и снабжали отряд лесной дичью на переходах.
- И где твои татары? – оглядев с высокого берега темнеющуюся у горизонта противоположную полоску берега, сплюнул в траву первый помощник Клима Бобр.
- А ты думал они тебя тут прямо и ждут? – засмеялся второй помощник Куприян.
- Нам надо к городку прибиться, там ждать, - посоветовал недавно приставший к ватаге молодой бондарь, Лука. – Скоро ярмарка начнётся. Вот они и пожалуют.
- А городки твои в какой стороне? – завертел головой Бобр, - идти, куда?
- Давай туда, - ткнул пальцем на север Лука.
    Ватага повернула на север и до ночи шла вдоль берега, порой спускаясь к самой воде. Обходя овраги и промоины. Дважды пришлось даже переплывать неглубокие притоки. На ночь отошли от берега в попавшуюся дубраву и разожгли костры. По предложению Бобра, на ночь поставили охрану, опасаясь коварных налётчиков. И как в воду глядели, шутил потом Куприян.
    Залёгшие на берегу два мужика, едва не проспав с непривычки, успели всё ж заметить плывших на лодках под парусами чужаков. Поднятая по тревоге ватага хоронясь, двинулась по берегу за ними. Лодок было пятнадцать. В лучах поднимающегося солнца ярко блестели на головах плывущих железные шапки. Клим насчитал приблизительно в каждой лодке по двадцать голов. Не евшая целый день ватага к вечеру кипела от злости и голода. Но плывущие так и не пристали к берегу. Пришлось останавливаться на ночлег, опасаясь в темноте переломать ноги. Да и животы подтянуло до не куда.
    С утра погоня возобновилась. Цель была и все шли молча, сберегая силы. На второй день к полудню вышли на опушку леса и остановились. Впереди на взгорке стоял укреплённый деревянной стеной городок. До мужиков донеслись яростные крики мужиков  и вопли женщин. Небольшая горстка охранников отбивалась от теснивших их пришельцев, давая возможность убежать в крепость мирным жителям. В основном женщин и детей.
- Эко мы вовремя, - прищурился Клим, оглядывая окрестности.
    Прикинув свои действия так и этак, он распределил ватагу на две партии. Одну послал вдоль реки, отсечь налётчиков от лодок и захватить те. Другую повёл сам, спустившись в заросший кустами овраг, тянувшийся почти до самого городка. Удар ватаги в тыл налётчикам из оврага был смел и стремителен. Предупреждённые Климом, не шуметь, ватажники почти вплотную сумели подойти к чужакам и обрушили на их головы дубинки. Схватка была короткой, но жестокой. Обрадованные внезапной подмогой горожане, развернувшись, ударили встречь разбойникам. Примерно с десяток их попытались уйти, побежав к лодкам, но были и там встречены мужиками.
- Вы кто братцы? – подошёл после боя к Климу староста городка.
- Да мы это, - замялся мужик.
- Мы  к Казани идём, - пришёл на выручку атаману Бобр. – Увидели их, решили проследить, куда идут. А они вон что, грабить вас затеяли.
- Ну да, - кивнул староста, внимательно оглядев пёстрое воинство, - напали они внезапно. Почему – то раньше обычного сегодня.
    В знак благодарности за спасение. Горожане отдали всё вооружение налётчиков ватаге Клима. Поделились и провиантом. Выяснив, что татары в основном приходят из – за реки через броды в верховье или на лодках в середине, ватага решила воспользоваться захваченными лодками. Погрузившись на них, утром отправилась вниз по течению. Теперь плыть было веселее. Каждый второй имел железную шапку, настоящую пику или саблю. Забрали ватажники и найденные в лодках арбалеты. Новое для них оружие. Староста отпустил с ними добровольцев. Пожелавших принять участие в походе. Среди них оказались трое, знакомые с арбалетами. Клим собрал самых толковых к ним на обучение. Создав таким образом стреломётную команду.
    На второй отряд налётчиков ватага наткнулась за одним из крутых речных поворотов. Буквально нос к носу столкнувшись с плывшими навстречу лодками. Те не ожидая опасности на воде, поздно спохватились. К тому же не подкачали и арбалетчики. Шустро посшибали схватившихся за оружие. На столкнувшихся лодках разгорелась буквально рукопашная битва. Где сапожные ножи и кулаки, помогали больше, чем сабли. Попытавшихся вплавь спастись налётчиков добили дубинами. Отряд пополнился оружием и лодками. Их бросать не стали, по крестьянской привычке: в хозяйстве пригодится. И обменяли на провиант в первом попавшемся городке. За две недели плавания, ватага трижды ещё сталкивалась с отрядами татар. Мужики уже не боясь, встречали врагов саблями и пиками. Арбалетчики без лишней суеты делали своё дело. Отряд неузнаваемо преобразился. Как в вооружении, так и внешнем виде. Большинство щеголяло в трофейном платье и железном обличии. Сам Клим гляделся настоящим если ни боярином, то воеводой точно. Победы и вооружение позволило и забитым когда то нуждой и боярами мужикам почувствовать самоуважение и достоинство.
    К Казани отряд приблизился в полдень. Заметив на берегу военный лагерь, лодки пристали. К ним тот час прибежали солдаты. Узнав, что они прибыли на войну, повели Клима к шатру воеводы. Тот встретил мужика у входа. Внимательно оглядев поздоровался.
- Чьи будете? – спросил глядя пристально на мужика.
- Мы сами по себе, - выдержал взгляд мужик. – От земель русских присланы. Татара усмирить.
- От земель говоришь? – спрятал усмешку воевода. – И много у тебя воинства?
    Услышав, что Клим привёл больше двух сотен, вскинул удивлённо брови. Но ни чего не сказав, велел становиться лагерем. Пообещав утром прийти с ревизией войска.
- Ну что, приняли нас? – встретили товарищи вернувшегося атамана.
- Встретить – то встретили, - кивнул хмуро тот, вот как теперь приветят, посмотрим.
    Утром в лагерь ватаги пожаловал не только воевода. С ним приехал на коне и важный боярин. Клим построил мужиков в три шеренги. Бравый вид и начищенные с вечера доспехи, произвели на начальство благоприятное впечатление. Приветствие вот только ватажники кричали не дружно. Зато громко. Боярин всё время морщился, что – то спрашивая тихо у воеводы. Тот, наоборот повеселел от бравого вида отряда. И уезжая, велел после обеда Климу подойти к его шатру.
- Ну что, командир, - встретил воевода приветливо мужика. – Принимаем мы твоё воинство в армию. Подучиться, сам понимаешь, придётся, пока стоим. Я тебе дам учителей для этого. Но в целом, мне понравилось. Где займёшь место при штурме, скажу. Пока учитесь.
    Потянулись томительные дни осады и ожидания. Обложенная со всех сторон Казань сдаваться не хотела. Попытки взять штурмом, наталкивались на отчаянное сопротивление гарнизона. Ватага Клима, училась, участвовала дважды в вылазках в степь, отгоняя носившиеся вокруг ногайские и татарские орды. Не желающие покориться московскому царю. Наконец наступил день штурма. Перед этим, Клим получил секретное задание сделать со своим отрядом подкоп. Перед этим войска царя отвели от города снабжавшую его водой речку. И лазутчики донесли, что в городе воды не хватает. Остался один источник и примерно показали, где он находится. Вот под этот источник и велел сделать подкоп воевода.
- А что, он прав, - услышав задание, кивнул Бобр, - не будет воды, татары сразу сдадутся. Ты, к примеру без воды сколько проживёшь?
- Ну, - почесал затылок Клим, - не знаю. Пару дней, наверное.
- Вот, так и они, - кивнул убеждённо Бобр, - дольше не продержатся.
    Подкоп получился длинный, но его обнаружили защитники и пришлось взрывать раньше времени. Лазутчики донесли, взорвали удачно. На третий день начался штурм. Ватага Клима шла в первой линии наступления. После взрыва подкопа, перед ними рухнуло часть крепостной стены.
Осаждённые сражались отчаянно. Но численное преимущество и главное орудийные залпы свели на нет их мужество и отчаяние. Город пал. Отряд Клима потерял треть бойцов убитыми. Ещё половина получили ранения и ушибы. Отведя отряд на отдых, Клим получил задание готовиться к походу на Астрахань.
    Но Астрахань, защищаться не стала. Узнав о разгроме своего мощного соседа, открыла сама ворота. После покорения Астрахани русское влияние стало простираться до Кавказа. В 1559 году князья Пятигорские и Черкасские просили Ивана IV прислать им отряд для защиты против набегов крымских татар и священников для поддержания веры; царь послал им двух воевод и священников, которые обновили павшие древние церкви, а в Кабарде проявили широкую миссионерскую деятельность, крестив многих в православие
    После взятия Казани всё Среднее Поволжье было присоединено к России. Кроме татар в составе России оказались многие другие народы, до этого входившие в состав Казанского ханства (чуваши, удмурты, марийцы, башкиры). Этот поход также стал первой сложной военной кампанией, которую объединённые русские княжества провели вне собственных границ.
Вскоре после этого были взяты столица Астраханского ханства в 1556-м году и столица Сибирского ханства в 1582-м году.
    За добровольное и героическое участие в штурме Казани царём была дарована жалованная грамота донским казакам на «реку Дон со всеми притоками» в вечное пользование, подтверждающая независимый статус донского казачества. В результате сношение Русского царства с донскими казаками вплоть до начала XVIII века шло через Посольский приказ (то есть, фактически, через «министерство иностранных дел»)..
- Куда мы теперь? – Бобр и Клим ехали вдоль лагеря готовящегося к возвращению московского войска. – Что воевода говорит?
- Молчит воевода, - поморщился атаман, - что он скажет?
- Тогда пошли на Дон. Мне казак знакомый говорил, что они там с Крымскими татарами постоянно воюют.
- А точно, пошли, - сунулся вперёд ординарец Клима Добрыня. – Не в лес же возвращаться?
- Придётся видать, - подумав, кивнул Клим. – Тем более поговаривают, что царь дал вольную Дону. А куда ещё деваться?






    К середине XV века бывшая Византийская империя представляла собой крохотное государство, окружённое владениями Османской империи. Фактически ее дальнейшее существование зависело от поддержки со стороны европейских католических монархий. Готовность же последних помогать одряхлевшей империи была весьма условной: греки должны были признать римского папу главою церкви. В связи с этим в 1439 году на соборе православного и католического духовенства во Флоренции была заключена уния обеих церквей. Император и патриарх константинопольские признали все католические догматы и главенство пап, сохранив за собой лишь обряды и богослужение. Но византийские греки не захотели подчиниться папе. Когда в Царьград приехал римский кардинал и начал служить обедню в Софийском соборе, то народ, услыхав имя папы, разбежался по городу с криком, что святая София поругана. «Лучше достаться туркам, чем латинцам!»— кричали на улицах.
    В феврале 1450 года турецким султаном стал Магомет II, рожденный от рабыни-христианки. Он был сведущ в науках, особенно в астрономии, любил читать жизнеописания греческих и римских полководцев, превосходно говорил на пяти иностранных языках: греческом, латинском, арабском, персидском и еврейском. Магомет ласково принял послов от греков, поклялся соблюдать с ними вечную дружбу и даже уплачивать ежегодную дань. Затем он отправился в Азию воевать с Караманом, предводителем сильной монгольской орды. Во время отсутствия Магомета новый император Константин XI, подпав под влияние католиков, сознательно стал обострять отношения с султаном. Увидев это и понимая, кто заправляет в Царьграде, Магомет решился на войну с Константином. «Коли не грекам владеть городом, — говорил он, — так лучше я возьму его сам».
    Окружив город султан приступил к осаде. Кроме сухопутных сил, у осман стояло на море против Царьграда до 400 судов, хотя собственно военных галер было только 18.
     Когда император увидел свое беспомощное положение, он приказал задержать торговые корабли, находившиеся в столице; всех мастеров зачислили на службу. Тогда же пришел на двух кораблях генуэзец Иоанн Джустиниани. Он привез с собой множество машин и других военных снарядов. Император так ему обрадовался, что поручил начальство над особым отрядом, с титулом губернатора, а в случае успеха обещал подарить храброму рыцарю остров. Всех наемников набралось около 2 тысяч.
     Сколь трудно было Магомету поместить свою многочисленную армию на тесном пространстве между Золотым Рогом и морем, столь же непросто было и Константину растянуть свои малые силы по городским стенам, достигавшим в длину 60 верст и имевшим 28 ворот. Вся эта линия была разделена на части, от одних ворот до других, и начальство над каждой было вверено самым опытным военным. Так, против; Романовских ворот стал Джустиниани с тремя сотнями итальянских стрелков; справа от него стену защищали храбрые братья Троилли, Павел и Антон, а слева — до замка Семи Башен — генуэзец Мануэц с 200 лучниками; адмирал Лука Нотарес начальствовал по стене против Золотого Рога, где стояли 15 греческих кораблей, защищенных перекинутой с одного берега на другой железною цепью. Внутри города, у церкви святых Апостолов, поставили резерв из 700 человек, который должен был поспевать всюду, где потребуется помощь. В самом начале осады на военном совете было решено беречь свои малые силы как можно больше, вылазок не делать, поражая неприятеля из-за стен.
     Первые две недели осады шла безостановочная стрельба по городским стенам; она не прекращалась ни днем, ни ночью. Магомет даже рассчитывал, что до приступа дело не дойдет. Однако городские стены не поддавались; пушку Урбана, на которую так надеялся султан, при первом же выстреле разорвало на куски. Пальба продолжалась до конца апреля, пока османам не удалось обвалить башню у Романовских ворот. В стене образовался пролом. Положение защитников становилось безнадежным, и Константин отправил к султану послов просить мира. На это он получил такой ответ: «Мне нельзя отступить: я овладею городом, или вы меня возьмете живого или мертвого. Уступи мне столицу, а я дам тебе особое владение в Пелопоннесе, твоим братьям назначу другие области, и будем мы друзьями. Если же меня не впустите добровольно, я пойду силой; предам смерти тебя и твоих вельмож, а все прочее отдам на разграбление».
     Император не мог согласиться на такие условия, и турки ринулись к пролому. Однако их задержал глубокий ров, наполненный водой. Султан приказал засыпать ров в разных местах. Целый день прошел в этой работе; к вечеру все было готово; но работа пропала даром: к утру ров был очищен. Тогда султан приказал делать подкоп, но и тут его ждала неудача. Когда ему донесли, что царьградские стены сложены на гранитном грунте, он и вовсе отказался от этой затеи. Под прикрытием высокой деревянной башни, обитой с трех сторон железом, ров против Романовских ворот был засыпан вторично, однако ночью защитники города вновь его вычистили, а башню подожгли. На море туркам также не везло. Их флот не в силах был воспрепятствовать поставкам продовольствия в византийскую столицу.
     Осада затягивалась. Видя это, раздраженный султан принял решение переправить свой флот в Золотой Рог, чтобы вести осаду города с двух сторон. Так как бухта была заграждена цепями, то возникла идея перетащить суда мимо городских предместий. С этой целью был сделан деревянный настил, а сверху положены рельсы, вымазанные жиром. Все это было сделано ночью, а утром Целый флот — 80 судов — был переправлен в Золотой Рог. После этого османская плавучая батарея могла подходить к самой стене.
     Положение византийской столицы сделалось действительно безнадежным. Оно усугублялось тем, что казна была пуста, а между защитниками отсутствовало единодушие. Чтобы достать денег, император приказал забрать церковную утварь и все драгоценности: Все это пошло на монету. Гораздо труднее было мирить греков и католиков: они завидовали друг другу, часто ссорились, оставляли в виду неприятеля свои места. Император умолял их забыть свои обиды, но его просьбы не всегда помогали, и часто дело доходило до измены. Защитникам наскучило вечно стоять на стенах и чинить проломы. Они стали жаловаться, что им нечего есть, самовольно оставляли свои позиции, многие расходились по домам.
     Как только османы заметили, что стены опустели, они тотчас же пошли на приступ. Император призвал всех к оружию, обещал раздать припасы, и приступ был отбит. Султан пришел в отчаяние, перестав уже надеяться, что возьмет город. Он снова предложил императору, чтобы тот добровольно сдал столицу, а сам забрал бы все свои богатства и поселился, где ему угодно. Константин оставался непреклонен. «Сдать тебе город и не в моей власти, и не во власти моих подданных. Нам дозволено только одно: умирать по-прежнему, не щадя своей жизни!»
     24 мая Магомет отдал приказ готовиться к последнему штурму. К вечеру 27 мая армия султана вышла на боевые позиции. В правой колонне было 100 тысяч, в левой — 50 тысяч. В центре, против Романовских ворот, стояли 10 тысяч янычар, под личным начальством Магомета; 100-тысячная конница находилась в резерве; флот расположился двумя эскадрами: одна в Золотом Роге, другая — в проливе. После ужина султан объезжал свое войско. «Конечно, — говорил он, — многие из вас падут в битве, но помните слова пророка: кто умрет на войне, тот будет вместе с ним принимать яства и пития. Тем же, которые останутся живыми, я обещаю двойное жалованье до конца жизни и на три дня отдаю в их власть столицу: пусть берут золото, серебро, одежды и женщин — все это ваше!»
     В Царьграде епископы, монахи и священники ходили вокруг стены с крестным ходом и со слезами пели: «Господи, помилуй!» При встречах все целовались, просили друг друга храбро сражаться за веру; отечество. Император расставлял войска: три тысячи поставил у Романовских ворот, где начальствовал Джустиниани, 500 воинов — между стеной и Золотым Рогом, во Влахерне, 500 стрелков рассыпал на береговой линии и поместил небольшие караулы в башнях. Других сил у него не было. Но и в этой малой горсти защитников не было согласия; особенно ненавидели друг друга два главных вождя: Джустиниани и адмирал Лука Нотарес. Они умудрились поссориться накануне приступа.
     Когда все было готово, Константин собрал защитников и сказал: «Военачальники, правители, товарищи и вы, верные сограждане! Четыре священные имени да будут вам дороже всего, дороже самой жизни, а главное: вера, отечество, император — помазанник Божий и, наконец, ваши дома, ваши друзья и родные…» Обратившись к венецианцам, император сказал: «Этот город был и вашим городом. Оставайтесь же и в это трудное время верными союзниками и братьями». То же сказал Константин и генуэзцам. Потом он обратился ко всем вместе с такими словами: «В ваши руки передаю мой скипетр, — вот он! Сохраняйте его! На небе вас ждет лучезарная корона, а здесь, на земле, останется о вас славная и вечная память!» Когда император сказал это, раздался единодушный крик: «Умрем за веру и отчизну!»
     Рано утром, без всякого сигнала, османы бросились в ров, потом полезли на стены. Для Царьграда, вековой столицы восточных христиан, настала последняя минута. Магомет послал вперед новобранцев с тем, чтобы они утомили осажденных. Но греки отбили их и даже захватили несколько осадных машин. С рассветом двинулись все силы, со всех батарей и судов открылась стрельба. Приступ продолжался два часа, и, казалось, христиане одерживали верх: уже корабли отодвинулись от берега, уже пехота стала отступать для отдыха. Но сзади стояли янычары. Они силой останавливали беглецов и гнали их снова на приступ.
     Османы злобно лезли на стены, становились друг другу на плечи, цеплялись за камни — греки не только отбили их, но сделали еще вылазку. Император громко объявил победу. Между тем одна из стрел, пущенных наудачу, ранила Джустиниани в ногу. Он ничего не сказал, никому не поручил свой пост и ушел на перевязку. Уход начальника в такую важную минуту смутил подчиненных. К нему бросился сам император: Джустиниани, ничего не слушая, сел в лодку и переехал в Галату. Янычары тотчас заметили замешательство греков. Один из них, по имени Гассан, поднял над головою щит и, размахивая ятаганом, с тридцатью товарищами бросился к стене. Греки встретили их камнями и стрелами: половину храбрецов истребили, но Гассан все-таки взобрался на стену. Новые толпы янычар закрепили этот успех и успели поднять на башне свое знамя.
     Вскоре османы овладели стенами, началось кровопролитие на улицах, грабеж имущества, убийства женщин и детей. Население искало спасения в храме святой Софии, но османы, ворвавшись туда, беспрепятственно захватили всех до единого; кто сопротивлялся, того били без всякой пощады. К полудню весь Царьград был в их руках, убийства прекратились. Султан торжественно въехал в город. У врат святой Софии он сошел с коня и вступил в храм. Подозвав старшего муллу, Магомет приказал ему прочесть на амвоне обычную молитву: С этой минуты христианский храм превратился в мусульманскую мечеть. Затем султан приказал разыскать труп императора, но нашли только туловище, которое узнали по императорским поножьям, украшенным золотыми орлами. Магомет очень обрадовался и приказал отдать его христианам для подобающего императорскому сану погребения.
     На третий день султан праздновал победу. Был издан указ, согласно которому те, кто укрывался в потаенных местах, могли выйти на свободу; им было обещано, что их никто не тронет; все те, которые оставили город во время осады, могли возвратиться в свои дома, в надежде сохранить свою веру, свое имущество. Потом султан приказал избрать патриарха по старинным церковным постановлениям. Первым патриархом под турецким игом был избран Геннадий. А вскоре после этого был обнародован султанский фирман, в котором повелевалось не притеснять, не оскорблять патриарха; ему и всем христианским епископам жить без всякой опаски, не платить в казну никаких налогов и податей.







    В середине XV века, во время царствования Ивана III, Новгород переживал трудные времена. Город был охвачен частыми восстаниями горожан против знати, которая угнетала низшие и средние слои городского населения. Новгородские бояре не могли подавить восстания горожан своими силами и поэтому заключили союз с польско-литовским королем, приславшим своего наместника в Новгород. После смерти авторитетного архиепископа Ионы, главы новгородского боярского правительства, в, город прибыл на княжение посланный польским королем и литовским великим князем Казимиром IV князь Михаил Олелькович. Затем новгородцы отправили своего кандидата на пост архиепископа на поставление в сан не к московскому митрополиту, а к литовскому православному митрополиту, находившемуся в Киеве. Одновременно они начали вести переговоры с Казимиром IV о поддержке на случай войны с Иваном III. Эта измена вызвала возмущение народных масс («Земстие люди того не хотяху», — отмечает летопись). Не было единства и среди бояр. Следствием стало ослабление военной мощи Новгорода.

Был хмурым царь, главу ломая, - как супостатов укорить?
Спокойно жить стране мешают, стараясь крест свой воцарить.
Гонцы несли донос к доносу, мол недоволен сам народ.
Творит верхушка что боярска, сама и иноземцев ждёт.

Страх пред народом был сильнее, чем иностранный господин.
А как же с ним же торговали, теперь позвали, мол приди.
Мы с голью справиться не можем, несём убытки. Что дороже?
Холопа кровь иль барыши? Раздумий нет, врагов зови.

Царь не хотел лить свою кровь, надеясь в разум придут вновь.
Бояря ж закусив удила, хотели власти, без предала.
И чтобы не было царя, мол власть его нам не нужна.
Затмило разум серебро, себе что б хапать лишь его.

Посольства, сборы, уговоры. Не вразумили и укоры.
Сто продаёте, честь, страну. Не получилось по уму.
Дипломатию всю исчерпав, накал страстей предугадав.
Царь отступился. - Что ж тогда, вопрос решит за нас война!

И тут наскока не приняв, собранье общее созвал.
Царь дальновид был и умён. Соседей поднимает он.
В них недовольство возбуждает и к Новгороду посылает.
Проста была идея там. Да не пустить врага в свой стан!

Дать отворот Литве и Польше, не лезли что б к границам больше.
Своим боярам навалять, что б думали, кого призвать.
Простой вопрос, решенье тоже. Да помоги тогда нам Боже.
Собрались скоренько и в путь, что б Новгород в семью вернуть.

Компании продуман чёткий план. И главный там вопрос стоял.
Границу с западом надёжно перекрыть, в страну, что б иноземцев не пустить.
И к Новгороду двинулись отряды, в войне такой не ждавшие награды.
Карать царь приказал изменников жестоко. Предупреждение на будущее было чтобы.

Бояре, разумения не поняв, решили бой дать на реке Шелони.
Деньгами, посулами собрали войско. Вот только было оно не стойко.
Хоть численный имела перевес, вперёд сражаться ни кто не лез.
Вдобавок скрытая вражда, терзала горожан сердца.

Завидя новгородские войска. Московских ратников взыграли тут сердца.
И кинулись решительно те в бой, реку перегородив собой.
И дрогнули не стойкие ряды. Удар, ещё удар и потекли.
Один, другой, бежит уж рать, главу скорее бы спасать.

Разгром был полный, смерть измене. К такой вот скорой перемене.
Верхушка не была готова и в стане паника и снова.
Раздрай и обвинения друг друга. А делать что теперь нам други?
Главу на плаху положить иль пред царём её склонить?

А жить то хочется. Склонили и хлебом с честью поклонились.
Просили милости царя, клялись не бунтовать зазря.
От иноземцев отказались. Те даже там не появлялись.
Хотя и ждали, призовут. Но не успели как – то тут.

    Бой на р. Шелонь имел стратегическое значение и решил исход войны. Теперь новгородское вече выразило покорность и запросило у московского великого князя пощады.
     Главные силы московской рати под командованием Ивана III вышли к устью Шелони. 27 июля в местечке Коростынь они встретились с делегацией новгородцев во главе с владыкою Феофаном. Условия москвичей были достаточно мягкими: новгородцы присягали на верности Ивану III и выплачивали контрибуцию в размере 16 тысяч серебряных новгородский рублей. Иван III возобновил существовавший до этого, времени договор и расширил свои права. Политика московского князя в это время отличалась умеренностью: был нанесен удар по «литовской партии», но политический строй Новгорода не изменялся. Однако конец его уже был недалек.
    Можно сказать, что действия главных сил были лишь демонстрацией военной мощи Московского великого княжества и единства «всей Руси».
     Причины успеха московского войска следует искать в тщательной; подготовке новгородского похода в военном и политическом отношении. Общерусское значение борьбы с Новгородом, уничтожение «литовской партии» и наказание изменников и предателей, усугубляло, противоречия в Новгороде и вносило дезорганизацию в ряды новгородцев. Важное значение для победы имел тщательно разработанный, план похода.
     Битва на Шелони не привела к немедленному присоединению Новгорода к Московскому государству. Это случилось лишь семь лет спустя. Однако именно данная битва надломила волю той части Новгородцев, которая не хотела подчиниться диктатуре Ивана III. Несколько уроков «московского боя», преподанных Холмским, убедили самых рьяных новгородцев в бесполезности вооруженного сопротивления.




    При Иване IV прирост территории Руси составил почти 100 %, с 2,8 млн км. до 5,4 млн км., были завоёваны и присоединены Казанское (1552) и Астраханское (1556) ханства, таким образом, к завершению царствования Ивана Грозного площадь Русского Государства стала больше всей остальной Европы. В 1558—1583 велась Ливонская война за выход к Балтийскому морю. В 1572 году в результате упорной многолетней борьбы положен конец нашествиям Крымского ханства,  началось присоединение Сибири (1581).
    Были установлены торговые связи с Англией (1553) а также Персией и Средней Азией, создана первая типография в Москве.
- 1584. После смерти Ивана грозного престол занял сын Федор.
- 1591. При загадочных обстоятельствах в Угличе скончался младший сын грозного, Дмитрий.
- 1598. Федор умирает, династия дома Калиты пресекается.
    Резко обострились социальные конфликты внутри московского государства, которые охватили все общества (царская власть и боярская аристократия, бояре и дворяне, феодалы и крестьянство, церковь и светские феодалы, родовая аристократия и служилая аристократия и т.д.)
    Не заставило себя ждать мешательство иностранных государств (Польша, Швеция, Англия и др. по поводу земельных вопросов, территории и т. д.)
 
Европа в панике, - беда! Откуда взялся он, когда?
Границы царства расширяет, дела внутри не забывает.
Обезопасил уже юг, смотри, и к нам придёт, а вдруг?!
Гонцы скакали меж дворов. Вы слушали, а царь каков?!

От слов и к делу перешли. Не нужна мощь была Руси.
И выбор был их как всегда. Исподтишка, исподтишка!
Наветы, сплетни, яд в еду, всё пригодится, всё в ходу.
И в окруженье свои люди, за золото работать будут.

И вскоре первый был удар, царевич Дмитрий от него упал.
Царю же тихо яд совали, не занимался что б делами.
Травили сына заодно, династии закрыть окно.
И планы эти удались. Когда на карте стоит жизнь.

И истины пришёл тут час. Он показал, кто каждый есть из нас?!
Натуры лживые схлестнулись. В борьбе за власть, за трон взметнулись.
Один залез, спихнул другой. Тот не понравился, долой!
Народ заброшен и страна. Пока же власть одна важна.

Не обошлось и без соседей. Те тоже тучей налетели.
Рвать землю русскую на части. Хватай ребята, нету власти!
Свои ж дерутся, власы рвут. Какой порядок уже тут?
Пятнадцать лет страну терзали, как живы то ещё остались?!

Но вот пришёл конец терпению народа, - пора бы разобраться с этим сбродом.
И вожаки нашлись и патриоты. И дело сдвинули вперёд тут.
Пожарский с Мининым собрали ополчение. Для государственного лечения.
Очистили страну от иноземцев, отдав вопрос решать собранью земцев.




Смутное время завершилось; итоги его были для России неутешительны. По Деулинскому перемирию 1618 года поляки отступили, но оставили за собой русские города Смоленск и Чернигов. Осталось за Польшей и Запорожье, причем запорожские казаки сражались в польском войске. Шведы очистили Новгород, но сохранили устье Невы и все побережье вдоль Финского залива, надежно закрыв России доступ к Балтийскому морю. Таким образом, европейская территория России по окончании смуты заметно сократилась…