Края Безмолвия 26 Шторм

Из Бараграша до Порт-Сабара по морю два пути. Можно сразу повернуть на запад и пробираться меж рифами и берегом по проливу Лапач. Половина пути будет относительно спокойной - узкий пролив, высокие береговые обрывы и часто возвышающиеся над волнами серые каменные зубья не дают разгуляться ни ветрам, ни волнам. Но у устья Броншпрее полно илистых мелей, часто меняющих своё положение. Река то вываливает в море гнилую смесь песка и мертвечины, то размывает намытое.

Шлюп или люггер, катер или тендер ещё могут пробраться меж капканов, постоянно измеряя глубины лотом, но вот шхуна в грузу запросто сядет в ил и стащить её с мели будет весьма непросто.

"Чёрная Молния" же была больше шхуны и тоже шла гружёная. Капитан Бувье не привык ходить просто так. К тому же Нандрагар находится ближе к Контрайну и высадить на него маленький десант куда проще из пролива Саба - основного пути к Порт-Сабару. В старину, говорят, даже мост был с Нандрагара на берег тогдашнего Люциана и остров был люцианским, и звался как-то по-другому. Некоторое время после революции на независимом Нандрагаре были две крупных деревни орков, давших клочку земли своё название. Таким он и достался Арганду, а островные орки постепенно расселились по побережью. 

Бриг шёл на юг, чуть склоняясь к востоку, чтобы обойти рифы и повернуть поначалу на запад, дойти этим курсом до Нандрагара. Затем они должны были двинуться  на запад-северо-запад между Нандрагаром и Ралле, в затем снова взять к северу, обойти остров Бергрод и через пролив Кроне выйти в Меррианское море, где уже нет ни скал, ни мелей. Держась в виду берега, они через пару дней достигнут Арг-Кроче, гавани Южного Флота.

Там "Чёрная Молния" выгрузит медную обрезиненую проволоку для верфей и возьмёт на борт припасы для долгого пути к Оркнейским островам в Западном полушарии.

Бувье знал, что они будут сопровождать проходящий испытания новейший военный корабль. Он также знал, что мальчишка, которого приволок на борт аргандский маг, очень ценная персона. Хотя чем именно может быть ценен этот парнишка, мсье Иствуд не говорил. Впрочем, Жером Бувье имел свой интерес во всём этом необычном рейсе и не собирался совать нос в ненужные ему тайны.

В открытом море под заливистый свист боцманской дудки и резкие команды с мостика поставили паруса. Этьен Бувье, сын капитана и механик "Молнии", выключил мотор.  Он оставил линзовую трубу громоздкого аппарата открытой, чтобы подпитать аккумуляторную батарею, занявшую добрую треть нижнего трюма. Высокие сосуды аккумуляторов источали тошнотворный запах тухлых яиц и ничего нельзя было поделать с этим.

Круглолицый невысокий Этьен чувствовал себя среди машин и проводов так же уютно, как и его отец - в море. Он привычно подлил в аккумуляторы кислоты и опреснённой воды, снял у комингса трапа защитные очки, перчатки и кожаный фартук перед тем, как подняться на палубу выше. Люк он оставил открытым - пусть проветрится. Двух вентиляционных труб не хватало. Надо было бы ставить четыре и принудительные вентиляторы, как делают на пароходах. Тяжёлый запах кислоты остался внизу. Выше царил дух электричества - нагретой меди, смазки, чуть-чуть - подгоревшей резиной.

Этьен погладил тёплый шершавый стальной кожух огромного электромотора, что приводился на диагональный вал гребного винта через систему шестерён, подлил масла в подшипники, любовно, не торопясь, обтёр своего зверя ветошью. Затем он взял из ящика отвёртку с деревянной рукоятью и обтянутый резиной торцевой ключ. Каждый раз он аккуратно протягивал все винты и болты в эбонитовых коробках, где соединялись меж собою провода.

Этьен работал при свете "безопасных" ламп в сетчатой оплётке - такие поначалу придумали для шахтёров, а потом их оценили и моряки. Бело-красные цилиндры качались на крюках под потолком машинного отделения, бросая рыжеватый свет на окрашеные суриком кожухи, блестящие масляные валы, массивные станины агрегатов.

Закончив обслуживание, Этьен поднялся на шканцы:

- Мой капитан, мотор готов к работе, всё исправно!

- Хорошо, мой мальчик, - усмехнулся Бувье-старший.

Море разгулялось не на шутку, корабль то взбирался на волну, то рушился носом в провал. Вода перекатывалась через палубу, прорывалась в шпигаты, бурлила у основания мачт и вокруг комингсов люков. Мокрый холодный бриз рвал волосы и полы одежды. Этьен натянул шляпу поплотнее и  запахнул синюю плотную куртейку - после тёплого машинного отделения ему стало холодно.

Жером же спокойно расхаживал по шканцам, чуть придерживаясь за леера. Он не хотел уходить в тесную будку рулевой рубки, что водрузили на открытый прежде мостик не так уж давно. Внутри рубки слабо светились огоньки над нактоузом и штурманским столом, возле которого Этьен разглядел сутулую фигуру вахтенного - второго помощника мсье Голуа. Пожилой Голуа давно сроднился с морем, как и Жером. Он ходил штурманом ещё у деда Этьена. По-хорошему старику пора бы на покой, но он не нажил себе на берегу ни семьи, ни друзей. Его другом был океан, а жилищем - каюта.

Посреди рубки у штурвала стоял рулевой. Он перехватил рукоятки огромного колеса из лакированого красного дерева, чуть подправляя курс.

По правому борту волны бесновались среди зубастых скал, рвущих их на части. Почти всё пространство было покрыто белой пеной. Бриг кренился вправо под напором ветра, но шёл вперёд, давая где-то два-три рау. Большего требовать от тяжело гружёного корабля с прямым парусным вооружением при ветре в борт не стоило.

Жером Бувье не желал пускать в ход мотор, хотя вышло бы быстрее. Он признавал ценность машины при манёврах в порту и близ берега. Особенно у изобилующего рифами берега Арского Моря. Но на открытой воде капитан Бувье предпочитал старый добрый парус. А то весь навык и чутьё потеряешь с этими машинами!


Палуба была пуста - все попрятались в глубины корабля. При таком шторме запросто за борт смоет. Лишь на самом верху грот-мачты, накрепко привязавшись к лееру линем, сидел на дне "вороньего гнезда" матрос-вперёдсмотрящий, отчаянно молясь Вечному, чтобы не допустил вылететь из тесной деревянной корзины при очередном ударе волны в борт.

Со своего места он видел только дикие валы зеленоватой воды, да рифы справа. Даже бортовые огни и баковый лишь мелькали иной раз крохотными цветными искорками. Вокруг не было никого, кроме них. На горизонте, в сером мареве, виднелась чёрточка дыма какого-то парохода, но тот был так далеко, что даже в бинокль не разглядишь силуэта. А потому сигнальные флажки болтались на дне "гнезда" у ног матроса. Он стоял на коленях, высунувшись за борт лишь по шею. Всё равно в такой шторм и дождь вряд ли кто пересечёт путь их брига. Да и до Сабы, главных ворот из Арского в Меррианское море, было ещё рау двадцать-тридцать.



Феликс Иствуд заранее позаботился об отдельной каюте для Вольфа и его "охраны". Конечно, бриг Бувье не был предназначен для пассажиров, но пара запасных  кают на нём имелась. Так, на всякий случай. Прихватить попутчика, оплатившего стол и проезд - да чего бы и нет?

К Оркишским островам ходило не так уж много кораблей. Пакетботы из Диании заходили туда раз в месяц, изредка там швартовались идущие из Вольных Земель исламурские и кордасские "купцы". Раз в полгода пара-тройка шхун привозила жалование и припасы для небольшого лютецианского гарнизона, новых колонистов и чиновников.

Этим и ограничивалась связь архипелага с континентами. Дирижабли обходили  острова стороной - роза ветров мешала воздушным машинам двигаться что в западном направлении. что в восточном. Одинокая причальная мачта не первый год ржавела на Оркнее - центральном острове.

Градары навещали свои жемчужные фактории на восточных атоллах тоже не часто. Где-то раз в три-четыре месяца. Да и отправляться с ними в путь желающих не было. Дурная репутация намертво приклеилась к обитателям северного острова.

Планируя операцию,  Иствуд знал, что Волечка не подвержен морской болезни. Несмотря на жизнь вдали от океана, Макс имел очень хороший вестибулярный аппарат. Бруно же приходилось хуже - он лежал пластом на матрасе и стонал, что его мутит. А вот Вольфганг приятно удивил всех троих: болезненный юноша держался молодцом, несмотря на ужасную качку и постоянно захлёстывающие иллюминатор в массивной медной раме массы зелёной воды.

Его сапоги, совершенно истерзанные и рваные, валялись в углу каюты. Босой, бледный, в наброшеном на плечи кителе Вольф не казался ни жалким, ни смешным. Он сидел на полу возле Бруно Энвельда и придерживал жестяной таз на случай, если сержанта начнёт тошнить.

Вольфганг хорошо помнил доброту этого человека и был готов отплатить ему той же монетой.

Макс же развалился на одной из двух коек в тесной каюте и разглагольствовал:

- А ничего посудина! Не скрипит, не трещит. Холодновато у них тут, правда, но с крыши не капает. Интересно, кто у них поваром? Каша вон пригорела. А ещё говорят, что каждый люциан - сам себе повар! Ха! Да если бы мне попался такой повар...

- Макс, заткнись пожалуйста, - попросил его Иствуд. Он сидел за небольшим столиком в углу и рассматривал расстеленную на нём карту. Края карты свешивались вниз.

По необычным изображениям берегов и Путеводной Звезде в одном углу, Морскому Чудищу в другом и трёхцветной рамке Вольфи догадался, что карта у герра некроманта старинная, бранская. Уж что тот пытался найти на произведении картографов прошлого века оставалось неизвестным, но Иствуд уверенно отмерял расстояния циркулем и линейкой. Губы его беззвучно шевелились, а лицо выдавало крайнюю степень сосредоточенности.

- Чего это ты мне рот затыкаешь, кузен? - Волечку, похоже, понесло. - Сначала мне из-за тебя чуть башку не оторвали, потом ты меня запихнул в эту коробку из-под селёдки, а теперь вообще - молчи.

Рыжая голова оторвалась от подушки и Максимиллиан показал своё веснушчатое лицо, с гримасой притворной ехидной обиды.

- Я тебя сейчас твоим камрадам отдам, - мрачно пообещал Иствуд. - Денёк у нас есть до высадки. Пусть душу отведут. И не вздумай при обоих Бувье такое ляпнуть. Они знают по-нашему и за "коробку" точно оторвут твой пустой череп.

- Ну, это да, но ты же не дашь? Не дашь, правда? Я же тебе ну-у-жен, - протянул Волечка, валясь обратно. - А то бедного несчастного мальчика кто-нибудь заколдует. И он тебе не поддастся, когда ты всё-таки решишь сделать из него куколку на палочке.

Иствуд вскочил на ноги и выбросил вперёд правую руку. Его крепко приложило о переборку, но маг вроде бы и не заметил удара. Лицо Феликса перекосилось от ярости, в прищуреных глазах полыхал нешуточный гнев.

С пальцев мага  сорвалась крупная светящаяся зелёная капля, брызгающая искрами во все стороны. Капля обтекла валяющегося на койке парня и превратилась в отчаянно извивающийся полупрозрачный кокон. Макс изо всех сил старался освободиться, смешно брыкался, а вот руки его притянуло к телу плотно. Он разевал рот в беззвучном крике, но зелёный кокон облегал его всё сильней.

Иствуд дождался, когда бриг съедет в очередную яму меж валами, и медленно двинулся вперёд, придерживаясь за предметы мебели.

Бруно Энвельд безучастно смотрел на происходящее, лишь чуть усмехаясь. Ему было рогульски хреново, в горле стоял ком, предметы расплывались в глазах. В животе кишки болтались от горла до паха.

Вольфгангу же стало интересно - сколько ещё нахальный парнишка сможет сопротивляться? Оказалось, недолго. Подёргавшись ещё с полминуты Волечка затих. Лишь широко открытые глаза светились страхом и обидой. На этот раз подлинной.

- Вообще-то, - прохрипел Иствуд, с явным усилием поднимая кокон магией. - Так ловят и транспортируют опасную нежить. Но и для глупого нахала сойдёт.

Кокон выплыл в распахнувшуюся дверь. Иствуд последовал за ним. Он был сосредоточен и спокоен.

Через некоторое время Бруно с Вольфом услышали деревянный стук, железный скрип и голос Иствуда:

- Господа, вы, кажется, имеете некоторые претензии к этому молодому человеку? Вы можете высказать их ему. Только умоляю, верните мне герра Волечку живым и хоть чуточку ходячим. Здесь уборная далеко.

Восторженный рёв нескольких глоток, обладатели которых, по-видимому, тоже не страдали от полётов корабля по волнам, подсказал Бруно, что Феликс выполнил обещание, данное кузену. Он даже чуточку развеселился. Тумаки явно пойдут на пользу Максу, что совсем обнаглел и распустил язык.

- Простите, герр Энвельд, - осторожно начал Вольфганг. - А вы давно знаете герра Иствуда?

- Мы когда-то учились в одной школе, - промычал сержант. - Только мне хватило три обязательных класса, а он её окончил. Я из рабочих, Ваше Высочество, - нехотя пояснил Энвельд. - Вот и ушёл на завод, токарному делу обучаться.

- А это правда, что герр Иствуд... кхм... - юноша подбирал слова. - Практикует чёрную магию и делает "живых кукол"?

Несмотря на своё мерзейшее состояние, Бруно обозлился на неуместное любопытство принца:

- Я полагаю, ваше высочество, что это не моё собачье дело, - обтекаемо ответил он и отвернулся к дощатой холодной переборке.



Иствуд вернулся через пару минут. Он с трудом пробрался к своему столику - качало ужасно. Рыжий маг крепко ухватился за края стола, смяв карту. Лицо его, впрочем, было озарено весельем, казалось бы неуместным в такой обстановке.

Принц опустил глаза - ему не хотелось встречаться взглядом с человеком, который только что отдал верно служившего ему кузена на растерзание. По мнению Вольфганга, вполне хватило бы заткнуть нахалу рот.

Очередной провал вниз едва не сорвал его с места и он еле успел вцепиться во что-то твёрдое и живое, что оказалось рукой Энвельда чуть ниже локтя. Таз улетел, бренча и гремя, к двери, а затем приехал обратно и перевернулся прямо на колено Вольфа.

- Поставьте эту посудину, - распорядился Иствуд, оторвав правую руку от столика. - Сейчас я её приморожу. А сами ползите вон туда и ложитесь, не то снесёт. Да и заболеете на мокром полу.

Юноша повиновался, поставил таз у изголовья и пополз к койке, где до того валялся Волечка. Иствуд покрутил кистью, щёлкнул пальцами и с них сорвалась яркая светло-голубая искра, звонко ударившая в жестяной бок тазика. Из-под него по доскам пола поползли белые извилистые дорожки в палец шириной, а сам таз подёрнулся ледяной коркой и теперь не двигался с места, как бы ни качало.

А качало знатно. Бриг с трудом преодолевал огромные валы, накатывающие с носа. Ветер сменился и теперь дул навстречу кораблю.



Жером Бувье плюнул на свои принципы и велел убрать паруса. Засвистела боцманская дудка, матросы полезли на палубу. С огромным трудом, держась за фальшборт, чудом не улетая в волны, лезли они по вантам. Наверху ветер рвал рубахи, свистел и завывал, как тысяча рогулей. Вахта на палубе держалась лишь на канатах, что они тянули. Одного матроса водяной вал сорвал с места и протащил через всю палубу к шканцам, сильно расшибив бедолагу.

Двое его товарищей, вызванные снизу свистками дудки, подхватили раненого и поволокли вниз, голова несчастного бессильно моталась.

Через полчаса мачты стояли голые, светлые и через такелаж было видно низкие тучи, блестящие ветвистые молнии и серый столб на горизонте к востоку.
Капитан Бувье вынул из переговорной трубы на мостике заглушку:

- В машине!  - рявкнул он.

- Есть в машине, - глухо ответил снизу Этьен.

- Вперёд до полного, сын!

- Есть, мой капитан.

Даже на мостике атмосфера как будто наэлектризовалась. Капитан Бувье ощутил лёгкое покалывание в пальцах и непередаваемый запах гальваники. Тихо завыл мотор. Бувье-старший знал, что основной шум создаёт редуктор, а не двигатель, но ему было приятно слово "мотор".

Он первый, кто поверил в выдумку аргандского инженера и кто раздобыл новейший аппарат через случайного знакомого. Знакомый оказался - это Бувье догадался потом - не таким уж случайным. Теперь предстояло отработать полученный  контрабандой "луч".

Дело в том, что аргандские власти почти сразу воспретили свободную продажу "луча". Из порта Альвигейл "Молния" вышла на парусах. Тогда даже не стали снимать трубу и развели в подвешенном к ней снизу ведре небольшой огонь - чтобы хоть слабо, но дымила, имитируя паровую машину. Паровая же машина брига, что частично пошла в уплату за новую установку, лежала на небольшой верфи "Симмонс и Сын", где переоснащали "Молнию" под видом переборки котлов.

Позже капитан Бувье решил всё же  убрать высокую чёрную трубу, а вместо неё поставить две вытяжные - низкие, изогнутые каждая на свой борт, с раструбами наподобии лилий.  Теперь он немного жалел. Та труба бы и замаскировала новую машину, и как вытяжка бы работала.

Бувье устроился в углу рубки. Палуба вновь опустела - по ней гуляли лишь огромные массы воды. Шторм крепчал и пришлось брать к востоку, чтобы огромные волны не перевернули корабль. Тяжёлый груз в трюме уменьшал возможность оверкиля, но как бы не пошёл ломаться набор. "Молнии" уже шестнадцать лет, это солидный срок для деревянного корабля. Несмотря на обшивку подводной части медными листами и укрепление надводного борта медными полосами против шпангоутов, шестнадцать лет - срок немалый.

Капитан нахмурился - бортовая качка ещё нежелательней, чем килевая. Он вытащил пробку из соседней трубы, постучал по ней ключом и, дождавшись ответного стука, дал приказ трюмным проверить крепление груза.

- Есть, месье капитан! - ответили снизу.

"Молния" шла наискось волны, иначе никак - ветер аж бил плотными массами в надстройку. Бувье покосился на Голуа. Старик понял капитана без слов:

- Ещё три рау и можно взять к югу! - сообщил он, сверившись с картой и своими записями. - На румбе одиннадцать, мой капитан.

Мотор гудел под палубой, двигая "Молнию" вперёд со скоростью пять рау. Был бы ветер послабей, разогнались бы и до восьми, но проклятущий шторм толкал корабль обратно к берегу.

Рулевой держался за штурвал, широко расставив ноги. Он не отрывал взгляда от болтающегося в нактоузе компаса.

- Шесть баллов, - озабоченно заметил Голуа. - И барометр падает. Может вернёмся и укроемся в Пасти Акулы?

- Нет, - отрезал мрачный капитан Бувье. - Времени нет.

Пастью Акулы звали своего рода залив среди скал и рифов строго на юг от Бараграша. Пришлось бы вернуться к нему, войти в Лапач и оттуда нырнуть в Пасть. При четырёх-пяти баллах острые зубья скал работают как волноломы и в Пасти будет спокойно. Но барометр падает - идёт шторм силой не менее восьми. Единственный выход - выжать из мотора всё, что можно, пробежать по самому краю скальной отмели и уйти в Сабу под прикрытие высоких береговых скал Контрайна. На траверзе восточной оконечности острова Ралле получится та ещё труба, но, судя по всему, она погонит бриг вперёд, к Нандрагару.

Бувье опять склонился над трубой машинного отделения, ударил пару раз зажатым в пальцах массивным ключом:

- Увеличить обороты! Выжми мне всё, что можно и что нельзя!

- Есть, - глухо отозвался снизу Этьен. 


Арское Море нынче разыгралось не на шутку. Великая Отмель иной раз обнажалась, когда ветер срывал с неё покровы воды. Влетев на глубину, они росли, превращаясь в огромные волны.

Всего в десяти рау от "Молнии" эти волны перевернули шедший в Аларау почтовый пароход. Никто не успел ничего сделать и судно затонуло за каких-нибудь полчаса, отправив в свою ненасытную утробу сто семнадцать душ.

Южнее океан трепал рыбацкий шлюп. Тот ещё держался, но в трюме уже плескалась вода, которую никак не удавалось остановить.

На проливы надвигался невиданный прежде десятибалльный шторм, его-то и учуял барометр "Молнии". Из низких туч били в воду белые ветви атмосферного электричества, по поверхности крутились столбы смерчей. День превратился в сумерки.



Бриг сумел проскочить в пролив Саба до того, как шторм достиг своего пика, но сила ветра была такова, что Бувье не решился подвергать "Молнию" дальнейшим испытаниям и укрылся в проливе Зивер северней Ралле. Здесь бриг встал на якоря под прикрытием скал в крошечной бухточке без имени. Разбитые скалами волны лишь слегка покачивали его. Измученная команда приступила к тщательному осмотру корпуса и отыскала пару щелей, которые тут же начали заделывать смолистой коноплёй. Сверху плотник с помощниками набивал широкие доски.

Этьен доложил, что батареи исчерпаны, а зарядить их он сможет только днём, когда взойдёт солнце.

Жером Бувье потрепал сына по плечу:

- Они продержались десять с половиной часов! Десять с половиной, клянусь морской девой! Ты молодец, Этьен. И я не зря поставил мотор!

Из своего гнезда спустился, наконец, еле держащийся на ногах вахтенный. Его боцман Декалье немедля отправил спать - толку от матроса всё равно бы не было.

Кок разжёг огонь в плите и приступил к варке ужина. До того приготовить хотя бы бутерброд было утопией.

Барометр и не думал подниматься, а ветер завывал всё сильней и сильней. Бувье подумал-подумал и велел сбросить ещё два якоря с левого борта.

Чёрное небо хоть и не плевалось молниями, но висело низко. Где-то в стороне Контрайна полыхали то ли зарницы, то ли блуждающие огни. За сосновыми лесами Ралле не разберёшь. Рослые сосны виднелись на фоне вспышек слабыми чёрточками, а по самому острову лишь раз пробежала крохотная искорка, еле заметная во мгле. То ли маленький паровозик крепостной узкоколейки, то ли автомобиль. Пошёл крупный ливень, стуча по палубе, как барабанщик. Море вокруг кипело в пене.

Капитан отпустил Голуа и рулевого отдыхать, сдал вахту второму штурману Мартиньи и спустился в низы. Он ужасно устал за этот день.