Легенда о батеньке No 21. Гибель люйсистов

Ой, да в славном Париже-городе,
Да в одном неприметном подвальчике,
На кровати скрипучей, продавленной,
Лежит батенька — Нестор Иванович,
И из глаз его — слёзы катятся.
Пишет батько — письмо товарищу,
Вспоминает своих пулемётчиков,
Под командой — Мишеньки славного.

В ситуациях — боевых, гибельных,
Выручали ребята батеньку
Пулемётами — марки «Льюиса»,
(Как в кино про товарища Сухова).
Пулемёты возили — в тачаночках,
Потом брали их — в руки крепкие,
Рассыпались цепью пехотною,
И дождавшись команды от Мишеньки,
Наносили — удар неожиданный,
Сокрушавший атаки конные:
И Будённого, и Барбовича,
И Котовского — и Шкуровища.

Десять-двадцать таких пулемётчиков
Занимались штабною охраною,
Своего-то — Нестор Иваныча,
Никого они — не боялися,
Отступать они — не привыкшие.

Но весною тою, нерадостной,
Двадцать первого года, жестокого,
Добивала армию батеньки
Вся могучая Красная Армия:
И летучий отряд Нестеровича,
На броневиках с пулемётами,
И грузовики — с пехотинцами,
И Будённого — Первая Конная,
И отряды — Котовского лысого.

Ну а батеньки армия славная —
Очень сильно тогда поуменьшилась,
В постоянных боях, беспощадных-то,
В непрерывных погонях отчаянных,
И прорывах из окружения:
Двести сабель в отряде у батеньки.

После сложного марша походного,
Проскакав — два десятка килОметров,
Поредевшая батькина армия
Была встречена — красною конницей,
Их количеством превосходящей,
Да с конями свежими, быстрыми.

Ну а батькины хлопцы — уставшие,
От тяжёлого марша, долгого,
Кони верные их — выдыхаются,
И преследователи — приближаются,
Их погоня — близка к завершению:
Хищно скалится смерть неминучая.

Ну а батенька, Нестор Иванович —
На тачанке лежит, весь израненный,
Видит — близко уж красные всадники,
И всё новые — сзади подскакивают,
Со своими-то саблями острыми.
Ну а батькины славные конники
Из последних сил — с ними рубятся,
Не желают — оставить батеньку.

Но погибель батькиной «армии»
Уж становится очевидною,
И для батькиных славных хлопчиков,
И для красной, жестокой конницы,
И для батеньки — Нестор Иваныча.
Не бросают батю товарищи,
Погибают ребята — десятками,
И собою — за батеньку жертвуют.

Тут к тачанке с лежащим в ней батенькой
Подъезжают — пять добрых молодцев,
Да с ручными-то пулемётами,
Под командою — славного Мишеньки.
Говорят, что прощаются с батенькой,
И сейчас — собою пожертвуют,
Но спасут они Нестор Иваныча,
Своего атамана отважного —
От погибели неминуемой,
И чтоб батько — сказал их родителям,
Что сыночки погибли — героями.

Рассусоливать долго —некогда,
Хлопцы действуют чётко и слаженно:
На ходу — они ловко спрыгивают,
Рассыпаются — в цепь богатырскую,
И встречают красную конницу,
После взмаха рукою Мишеньки —
Смертоносной стеною свинцовою.

Батько слышал — треск пулемётов,
А потом слышал — бомбы взрывалися,
Но за время того сражения
Батьки армия — потерялася,
На просторах раздольных, укрАинских:
Оторвались они от преследователей,
Переправились через реченьку,
И ищи их — как ветра в полюшке!
Отступила смерть кровожадная.

Через месяц, а может, и более,
Проезжал опять славный батенька
Ох, местами этими, гиблыми,
И крестьяне села Стародубовка
Показали могилку братскую,
Где они схоронили тех хлопчиков,
Пулемётчиков славных батькиных,
С командиром их, храбрым Мишенькой.

Рассказали крестьяне батеньке,
Как они оказались свидетелями,
Ох, сражения небывалого:
Когда пятеро добрых молодцев
Вышли — против вражеской тысячи,
И сдержали атаку конную.
И когда их патроны закончились,
Они стали бросаться бомбами,
И взрывали — вражеских конников,
И погибли все, до единого,
А последним — погиб славный Мишенька.

И всегда, вспоминая про Мишеньку,
И про храбрых его пулемётчиков,
Не мог батько от слёз удержатися:
Ведь своею геройскою гибелью
Эти славные добрые молодцы
Сберегли любимого батеньку
И остатки его славной армии.

А погоня та — продолжалася
Ещё долгих и страшных — пять месяцев,
И опять, для спасения батеньки,
Погибали его сыночики,
Убегая от Красной Армии.

И в подвале Парижа-города,
В письмеце своему-то соратнику,
Описал этот случай трагический
Да Махно, да Нестор Иванович,
Чтоб не стёрлось в потомков памяти
То геройство отважного Мишеньки
И его лихих пулемётчиков,
Что за батеньку — жизни Отдали.


Послесловие
«Легенды про батеньку» Юрия Керченского — цикл эпических поэм в духе народного сказа о Несторе Махно, охватывающих период 1917–1921 годов, с эпилогом в парижской эмиграции (главы 16–21).
Керченский избирает для своего героя — Нестора Махно — точку зрения, принципиально отличную от советской традиции: батько здесь — не бандит и не злодей, а народный заступник — в духе Степана Разина и Емельяна Пугачёва.
Автор демонстрирует знание эпохи: трагедия трёх предательств большевиков, роль махновцев при Перекопе, судьбы реальных соратников — всё это вписано в повествование органично. Главное достоинство текста — живой, узнаваемый «голос» рассказчика, одновременно наивного и лукавого, который удерживает читателя даже в информационно насыщенных эпизодах.
Автор работал с источниками — это видно. Он читал мемуары Махно, Аршинова, Белаша, советские военные документы, Волковинского, Яруцкого и Скирду— серьёзных украинских историков махновщины. Хронология выдержана практически безупречно. Ключевые даты — ноябрь 1920-го, август 1921-го — точны. Фантазия используется там, где источники молчат — и это законное право художника.
Главная историческая заслуга цикла — реабилитация роли Махно в разгроме Деникина и взятии Перекопа. Это то, о чём советская историография молчала десятилетиями, и что постсоветская наука — восстанавливает по крупицам. Керченский говорит об этом громко, в рифму и с «Яблочком» — и это, как ни странно, работает.

Жанровая идентификация.
Автор работает в редкой нише — историческая эпическая поэма в форме народного скоморошьего сказа, близкая к «Василию Тёркину» Твардовского по интонации, но принципиально иная — по политической оптике. Ближайший аналог в традиции — думы кобзарей и исторические песни Гражданской войны, переработанные с современной иронией.