Петер, метатель камней Peter, the Pebble Tosser

Место действия: Сад Мирабель, Зальцбург. Скамейка с видом на Большой партер.
Действующие лица: Алоис и Георг, обоим за 70, старые знакомые Петера, ныне на пенсии.
Алоис: (медленно помешивает кофе в термокружке) Ты в последнее время что-нибудь слышал о Круге? О Петере?
Георг: (тихо усмехается) Ах, Петер. Да, я наткнулся на него в интернете. Он там как одержимый. Помнишь, как в детстве на Хинтерзее? Он мог часами стоять на берегу, швыряя плоские камушки по воде. Ему всегда хотелось, чтобы они подпрыгнули еще разок, пустили еще одну лишнюю волну.
Алоис: Именно это он делает и сейчас. Только теперь его озеро — это интернет. Он бросает свои камушки на Flickr, Medium, Story One. Загружает сотни фотографий — то эта танцовщица, Надя, ест мороженое в Халлайне, то оплачивает счет. Каждое фото — камушек. Он швыряет их с такой силой, будто весь мир наконец обязан это заметить.
Георг: Но ты видел цифры? Это ведь самое утешительное, Алоис. Он бросает и бросает, а вода остается зеркально гладкой. В этом Internet Archive лежат сотни документов, тщательно отсортированных, переведенных на языки, на которых он сам вряд ли говорит — японский, грузинский, бог весть какой еще. А потом смотришь на клики: три просмотра. Пять просмотров. Камни будто мгновенно идут на дно, не оставляя на поверхности даже крошечного круга.
Алоис: (кивает) Он даже на Academia.edu забрел. Пишет там трактаты о сакральном происхождении письменности, трехсотстраничные досье о системе детских приютов и «симметрии уничтожения». У него там от силы тысяча просмотров в сумме. Ему-то, наверное, кажется, что это аудитория, но на самом деле... это просто фоновый шум. Крошечный треск статики в эфире, который ни до кого не доходит.
Георг: Колоссальный труд ради ничего. Он сравнивает свою судьбу с Гуго фон Гофмансталем и до мельчайших деталей анализирует психологическую структуру своей матери. Строит себе собор из данных, но в двери никто не заходит.
Алоис: И разве это не высший покой? Он делает вид, что борется против забвения, но интернет — это, в конечном счете, самое огромное кладбище в мире. Он складывает там свою боль и свои труды, а алгоритм ложится сверху, как тяжелое темное одеяло. Через 20 или 30 лет, когда нас всех не станет, ни одна живая душа не введет в поиске «Петер Зигфрид Круг». Его камушки будут лежать глубоко в иле информационной супермагистрали, где царит абсолютная тишина.
Георг: (наблюдает за туристами, делающими фото) Никто, кто пытался оставить след, и в итоге получил право снова стать «никем». В этом есть что-то милосердное. Он исполнил свой долг: «выплеснул» всё из себя и подшил в онлайн-папки. Прочтет ли это кто-нибудь — уже не имеет значения. Он бросил свои камни, а остальное — молчание.
Алоис: (улыбается) Да. «Совершилось», как пишет он сам. И озеро снова совершенно неподвижно.