На Кавказской линии

               
Кавказ! Какое русское сердце не отзовется на это имя,
связанное кровной связью и с исторической,
и с умственной жизнью нашей родины..
В а с и л и й  П о т т о

                Часть третья   

              Декабрист Беляев. О пережитом и перечувствованном
               
                Глава первая


Перевод на Кавказ для сотен декабристов стал одновременно и наказанием за участие в «декабрьской смуте», и шансом на искупление через службу в суровых условиях «Южной Сибири», как называл Кавказ император Николай I.
 
В марте 1826 года часть осуждённых за участие в «декабрьской смут 1825 года», перевели на Кавказ с сохранением офицерских чинов. Одновременно в кавказские полки прибыли десятки разжалованных в нижние чины офицеров. Затем с 1829 года в Отдельный Кавказский корпус начали направлять декабристов, ранее сосланных в Сибирь. С 1826 по 1848 год в рядах Отдельного Кавказского корпуса служили около ста офицеров;декабристов, разжалованных в рядовые. В их числе оказались братья Александр и Пётр Беляевы, служившие мичманами в Гвардейских экипажах.

В 1882 году Александр Петрович Беляев опубликовал «Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном». Граф Лев Николаевич Толстой прочитав рукопись, как отмечал сам автор, «сделал на полях много отметок». По совету Толстого Беляев добавил то, что упустил ранее. Толстой также поддержал идею издать эти «Воспоминания», которые Беляев начал писать много лет назад с целью почтить память людей, с которыми его свела судьба.

В своих «Воспоминаниях» автор, приговоренный к 12 годам каторги, признавался в том, что он обязан был рассказать о своих поступках и ошибках. Эти ошибки, по его мнению, принесли много горя, лишили семьи кормильцев и, вероятно, подтолкнули молодых людей к вооружённому перевороту. Он надеялся, что «Воспоминания» остановят некоторых непрошенных «благодетелей» народа, которые стремились превратить этот народ в жестокое и безбожное общество, разрушая семейные узы, духовность и благородство. Возбудив в людях ненависть, грабежи, убийства и разврат, они хотели сделать страну легкой добычей для западных врагов.

                Перевод на Кавказ: наказание и искупление

В своём повествовании автор  объяснил, как братья Беляевы  оказались на Кавказе.

«Неожиданный перевод наш на Кавказ связан с нашим отрочеством и нашею юностью, с воспоминанием о тех бесподобных и благодетельных существах, которые нас воспитали и любили как родных своих детей. В заключении нашем в Чите и Петровске писать писем к родным нам не дозволялось, а потому, когда через семь лет нас выпустили на поселение и когда мы соединились с братом, первая наша мысль была выразить им нашу благодарность за их родительскую любовь к нам и за их благодеяния. Из писем сестёр мы узнали, что в этом году княгиня Варвара Сергеевна Долгорукая скончалась, потому решились писать князю.
В письме этом мы откровенно сознавали свои заблуждения, объяснили ему, что в нашем фанатическом ослеплении мы были искренни и тогда считали своим священным долгом все привязанности и родственные чувства принести в жертву своему несчастному убеждению. Если мы по наружности и казались неблагодарными перед ними, так как воспитаны в доме высшего государственного сановника, и, участвуя в возмущении, мы как бы компрометировали дом его, но в то же время мы уверяли его, что этот порыв безумной молодости, это ослепление ни на одну минуту не ослабили и не изменили наших чувств, не охладили нашей любви и благодарности, которые никогда не иссякнут в наших сердцах. В заключение мы уведомляли его, что живем очень хорошо, трудимся, ни в чём не нуждаемся и просим его не думать, чтобы какие-нибудь другие соображения, кроме чувств наших, побудили нас написать ему; и он бы совершенно не понял нас, если б увидел в этом письме и в выражении наших чувств желание подвинуть его к какому бы то ни было ходатайству о нас, чего мы никак не желали. Получив это письмо, князь был так растроган, что тотчас же поехал к Государю и стал просить его сделать ему единственную милость, помиловать его питомцев, и показал письмо. Государь принял его ходатайство и дал повеление определить нас рядовыми в один из полков Кавказской армии».

                Путь на Кавказскую линию

Отъезд из Минусинска на Кавказскую линию состоялся в марте 1840 года.

«Был март месяц 1840 года и приближалось время нашего отъезда на Кавказ. Мы были так счастливы общею любовью, что проводы наши продолжались несколько дней. Каждый день нас приглашал кто-нибудь на прощальный обед, и каждый вечер мы проводили где-нибудь посреди всех наших друзей».

Дорога на Кавказ заняла более четырёх месяцев. Летом 1840 года Беляевы прибыли на Кавказскую линию — место, где суровая красота природы переплеталась с героическими рассказами о набегах и пограничной жизни.

Кавказская линия была системой оборонительных рубежей, построенных русскими войсками в XVIII–XIX веках. Её цель — защита от нападений кавказских горцев и обеспечение надёжных коммуникаций с Россией в Закавказье. Линия охватывала территории, где жили местные казаки и мирные горские народы, подчинявшиеся начальникам Кавказской линии.

В состав линии входили города-крепости, форты, редуты, казачьи станицы и пикеты. Каждый элемент играл свою роль: крепости служили опорными пунктами, станицы обеспечивали продовольствием и пополнением, а пикеты предупреждали о приближении врага. Жизнь здесь была наполнена постоянной готовностью к тревоге, звуками выстрелов и перекликающимися часовыми.

«За три станции до Кизляра мы уже увидели донских казаков, стоящих здесь на посту на случай появления хищников, которые скрываются в камышах Терека, высматривая, где можно чем-нибудь поживиться.
Отсюда уже начинались слухи о делах на линии, о набегах хищнических партий, о некоторых похищениях женщин около Кизляра и в его садах.
Все это нас очень занимало, как новичков, едущих к тем самым хищникам, о которых рассказывали такие ужасы. Особенно воинственный вид принимали тут станционные смотрители, которые были истинными героями в воображаемых опасностях. Из казаков на одной станции случился бывший под Ахульго в прошлом 1839, году. Можно себе представить, с каким любопытством мы расспрашивали и с каким вниманием слушали рассказы об этом штурме, где было так жарко и где легло так много наших кавказских героев».

                В казачьих станицах

Миновав Кизляр братья Беляевы стали приближаться к Тереку. По мере приближения к Тереку растительность становилась более цветущею. Тут уже встречались многочисленные стада крупного и мелкого скота, а также табуны лошадей. Погода в это время стояла пасмурная, и напрасно взоры наших путешественников искали увидеть Кавказский хребет. Затем открылась линия в виде зеленой полосы, которую составляют множество станичных садов, раскинутых по Тереку, и высокий пятиглавый храм замечательной старинной архитектуры. Это была станица Наур.

«Неподалеку от ворот, по длинной улице, ведущей на площадь, нам отвели чистенькую уютную комнату казачьего дома, как видно, зажиточного, да, впрочем, и все казаки не бедны и немного встречаешь там бедных по каким-нибудь несчастным обстоятельствам. Молодой хозяин был в экспедиции, оставались одна молодая хозяйка и отец его, старый казак. Она приняла нас очень радушно, много говорила с нами, проворно подала самовар, так как наступал уже вечер, и не отказалась с нами напиться чаю. <...> После чаю мы прошлись по станице. По разным местам на площадях раздавались хороводные песни молодых казачек и подростков, а на скамейках у ворот, важно и тихо беседуя между собой, сидели старики. На большой главной площади стояла церковь, дом полкового командира, канцелярия, полковая школа, а далее площадь была обстроена большими домами, с палисадниками, осененными огромными белыми акациями, разливавшими благоухание по всей площади во время их цветения».

Утром Беляевы продолжили путь. Все казачьи станицы располагались вдоль Терека. В некоторых местах из воды выступали песчаные отмели, а у берегов и дальше виднелись плавучие мельницы, как раз благодаря быстрому течению. На другом берегу находились аулы черкесов. Раньше они мирно соседствовали с казаками и были известны как мирные аулы.

По всей длине реки, примерно через каждые две версты, стояли казачьи посты с вышкой. Она была установлена на четырех высоких столбах с площадкой, где постоянно дежурил часовой. На каждом посту находилось по три конных казака. Часовой мог видеть Терек и степь по обе стороны реки. В двадцати верстах располагались большие посты с избой, двором и стогом сена. Туда на ночь приезжали все казаки с ближайших постов.

«Нет ничего живописнее казака или горца (так как отличать одного от другого незнающему трудно) на его лихом коне. Костюм его белая или желтая черкеска из верблюжьего сукна, род широкого свободного полукафтана, без воротника, открытый на груди; из-под черкески виднеется щегольской бешмет из канауса или какой-нибудь шелковой материи, по краям обшитый галунами с низким стоячим воротничком. На груди по обе стороны черкесские сафьянные патроны, также обшитые галунами; кожаный, довольно широкий пояс всегда с серебряной насечкой стягивает его стан, тонкий и эластичный. Нога обута в щегольский сафьянный чевяк, также обшитый галуном. Поверх чевяк на панталоны надеты суконные ноговицы, идущие снизу несколько выше колен, расшитые узорчато галунами. На голове папаха, круглая, обшитая мехом шапка. За спиной винтовка в чехле из войлока. За поясом огромный кинжал, большею частью с серебряной насечкой. В кобуре с правой стороны большой азиатский пистолет, а за поясом другой. Тонкая нагайка надета на кисть правой руки. Нагайка на конце своем имеет плоский ремень, показывающий, как казаки и черкесы берегут и жалеют своего коня. Мчится он обыкновенно пригнувшись к шее лошади, на которой сидит так же свободно и покойно, как бы сидел на мягком диване».

По большой дороге днем часто встречались экипажи частных лиц. Иногда они сопровождались казачьим конвоем, особенно если в них ехали начальники с семьями. На Кавказской линии и вообще на Кавказе почти каждый шаг ознаменован каким-нибудь кровавым событием.

«Незадолго до нашего приезда, около 8 часов вечера, из Стадерев к Галючаю ехала тройка; конечно, это было рискованно, так как осенью в это время уже темно. В повозке сидело двое: один;—;поверенный по винным откупам, другой;—;армянин. Ничего не опасаясь и разговаривая между собою, они вдруг видят блеск, и вслед за ним выстрел. Лошади шарахнулись и замялись; армянин, сидевший по левую сторону, успел выпасть из повозки и ползком добрался до травы и спрятался. Поверенный был изрублен и ограблен, ямщик ранен, но на выстрел прискакали казаки, хищники скрылись в темноте ночи, а ямщик и армянин были спасены».

                Моздок

В начале июня 1840 года  братья  Беляевы прибыли в Моздок. Это был довольно значительный торговый город с большим населением. В городе насчитывалось шесть церквей — русских и армянских. Дома здесь были большими, деревянными или каменными, с садами из фруктовых и тутовых деревьев. Основная часть жителей занималась шелководством. Расположенный на Тереке, в соседстве с Малой Кабардой, которая в год приезда Беляевых была охвачена восстанием, Моздок неоднократно подвергался нападениям горцев. Горцы знали о богатстве города и не раз пытались его захватить.

Улицы в Моздоке были широкими и прямыми, а количество лавок с товарами поражало. Редко где в губернском городе можно встретить столько торговых точек. Население города состояло из русских, армян и осетин, которые занимали весь форштадт и ближайшие к нему улицы. К городу примыкала станица горского казачьего полка.

«Обойдя город, мы вышли на береговую набережную Терека, где нам представилось очень интересное зрелище. Множество мальчиков, женщин и девушек всякого возраста ловили лес, проносимый быстрою рекою. Терек и при малой воде имеет очень быстрое течение, а теперь, в большую воду, он свирепел ужасно. Несмотря на опасное положение на крутом берегу, который мог беспрестанно обрушиться, подмываемый быстриной, все это стояло на самой оконечности берега и закидывало кручья за каждым деревцем, веткой или сучком, сопровождая эти операции оглушительными криками. А уже если несло карчу или какую-нибудь массивную штуку, то они забывали обо всем и бросались с таким неистовством, что страшно было смотреть. Эта операция часто имела несчастные последствия, так как тут Терек очень глубок и даже были запрещения полицией, но в Моздоке недостаток в топливе так велик, и как с этими операциями уже сроднилось население, то никакое запрещение не имеет действия.                Особенную ревность и живость тут выказывала одна осетинка лет 17-ти. Это была одна из тех южных красавиц, перед которыми остановишься невольно, где бы ее ни встретил. Осетинки вообще очень красивы, но эта перед ними была идеалом. Она была в своем национальном костюме довольно грубой материи, что показывало ее бедное положение. Жилищем её была сакля на берегу Терека, куда она вошла с другой женщиной, была ли то мать ее или другая какая-нибудь родственница, мы не имели желания и поводов узнавать. Лицо её выражало восхищение, когда ей удавалось перехватить и положить возле себя какой-нибудь сучок; густые, как смоль, черные волосы ее, раскинувшиеся от ее усиленных и в то же время самых грациозных движений, роскошными прядями падали по её плечам необыкновенной белизны. Она была высока, стройна и вообще прелестна».

Из Моздока дорога идёт на Павлодольскую станицу и оттуда на Екатериноград, штаб-квартиру Горского казачьего полка. Здесь братья остановились на квартире одного австрийского выходца, какими-то судьбами поступившего вольноопределяющимся в линейные казаки, тогда занимавшего должность станичного писаря.