14. Ром. Море волнуется

Военные рано выходят на пенсию. Что дальше? Ну, послоняешься пару лет бездельником - потом все равно надо себя куда-то пристроить.

Петрович проработал охранником в детском морском лагере «Чайка» тринадцать лет. Он изучил каждую трещину на пирсе, каждый узел на канатах и, вообще, понимал язык моря лучше, чем человеческую речь. К морю он шел печалиться и смеяться. Морю читал любимого Ремарка. Плавал наперегонки с ветром. Плакал украдкой о далеком прошлом – о потерянных когда-то близких. Собирал ракушки и камни для детворы, с которой крепко дружил.

Лагерь стал его жизнью, его семьей.

Времена изменились. В лагере установили камеры, датчики и наняли молодых хлюпиков, которые смотрели в экраны, а не на горизонт.

— Петрович, нам пора прощаться,— сказал новый директор, теребя галстук. — Нам нужны люди с технологическим мышлением, а не сторожа. Не обессудьте.
Петровича уволили.

В тот вечер он стоял у края обрыва, над родной бухтой. Сжимал кулаки, сплевывал, смахивал предательскую влагу с ресниц.

Казалось, море тоже что-то чувствует — оно штормило, хотя прогноз обещал штиль.

— Не нужен… — прошептал Петрович. Сунул руки в карманы. В левом нащупал  старый латунный свисток. — Гады. Гады… Пусть бы вода забрала все эти ваши камеры, всю эту вашу снарягу… Пусть хоть раз по-настоящему хлестанет!

Нет. Петрович не был магом — обычный  старый охранник, но морской воздух и тринадцать лет безупречной службы сделали его частью этого места.

Море услышало.

Сначала потемнело небо. Не было ни грома, ни молнии, внезапно горизонт рухнул вниз, смешавшись с водой. Вода бухты поднялась мгновенно, как будто кто-то выдернул пробку в море.

Петрович увидел, как лагерь — его лагерь — затапливает. Вода стремительно заливала новенькие корпуса, срывала камеры, жрала пирс. Снизу донеслись крики, взвизгнули сирены, но их заглушил рев стихии.

И тут Петрович испугался. Не за себя — за детей, которые могли быть там, за все, что он любил. Это уж слишком!

— Стоп! — закричал он, пересиливая шторм. — Не надо! Я не этого хотел! Назад!
Петрович достал свисток и свистнул — отчаянно, долго, срывая дыхание. Это был сигнал тревоги, который человек подавал морю, ветру, небу.

Хррр…

Звук был похож на то, как если бы огромный механизм резко остановился.

Вода, которая уже доходила до подоконников, застыла. Весь мир остановился. Капля зависла в воздухе, сорвавшись с ветки сосны. Внизу, в лагере, кто-то в униформе застыл на середине шага, с ужасом глядя на замерший водяной вал.

Петрович стоял на обрыве.  Ярость исчезла, оставив лишь пустоту.

— Назад, — тихо сказал он, закрыв глаза. — Прости меня, море. Пожалуйста, прости.
Вздох ветра.

Застывшая вода ушла в землю без следа. Светильники на пирсе зажглись, море выдохнуло прохладу.

На следующее утро Петровича вызвали к начальству , предложили место садовника . Он не пошел.

Тот, кто повелевает морем, не может служить садовником.

Хм… А почему бы и нет?