Костариканское какао

«Костариканское какао»

(Повесть 40 из Цикла "Вся дипломатическая рать. 1900 год")

Андрей Меньщиков



Глава 1. Кофе с запахом тумана

25 февраля 1900 года. Санкт-Петербург. Галерная, 11.

В кабинете генерального консула Коста-Рики пахло не сургучом и казармой, а дорогим колониальным товаром: жареными зернами кофе, какао и тонкими гаванскими сигарами. Самуил Осипович Кан, человек во всех отношениях солидный, сидел в глубоком кресле, рассматривая свежий номер «Правительственного вестника» № 8.

На его груди, поверх безупречного сюртука, красовалась звезда иностранного ордена, которая в сумерках петербургского дня сияла ярче, чем все фонари на Галерной.

— Вот посмотрите, Моисей, — обратился Самуил Осипович к своему секретарю, который в углу кабинета сосредоточенно наклеивал марки на пухлые пакеты. — Струве поехал в Канаду мерзнуть и ловить шпионов. Ауслендера определили в ветеринары. А мы здесь, в двух шагах от Сената, пьем кофе, который эти бедняги увидят только на картинках.

Секретарь, не отрываясь от работы, хмыкнул.

— В Монреале сейчас метели, Самуил Осипович. А у нас на Галерной — тишь да гладь. Только вот из МИДа вчера интересовались: когда Коста-Рика начнет платить пошлины за ввоз какао через Одессу?

Кан поморщился, как от зубной боли.

— Пошлины — это для купцов второй гильдии, Моисей. А мы — дипломатическая рать. Мы шьем тонкое полотно отношений между Его Величеством и... как там зовут их президента в Сан-Хосе? — Самуил Осипович на секунду задумался. — Впрочем, неважно. Главное, что у нас есть флаг с красной полосой и право не стоять в очереди к околоточному.

Он встал и подошел к окну. Внизу, по Галерной, проносились кареты. Петербург жил своей огромной, неповоротливой жизнью.

— Знаете, Моисей, — Кан постучал пальцем по списку назначений в «Вестнике», — эти люди в списках — они как нитки в мешке. А мы с вами — иголка, которая должна протащить через эту мешковину золотой шнурок коста-риканского кофе и какао.

В дверь тихо постучали. В прихожую вошел лакей в ливрее, которая была чуть ярче, чем принято в строгом Петербурге — сказывался «тропический» колорит ведомства.

— Самуил Осипович, там господин из Министерства финансов. Говорит, по вопросу таможенных льгот для парохода «Мария», что прибыл из Пунтаренаса.

Кан выпрямился, поправил орден и подмигнул секретарю.

— Ну вот, Моисей. Время менять кофе на влияние. Скажите господину, что генеральный консул примет его... после того, как дочитает депешу от своего правительства.

Он взял в руки «Вестник» и сделал вид, что крайне заинтересован приказом о назначении коллежского асессора Артеменко. Для посторонних Самуил Кан был частью великой машины. И только он сам знал, что его «дипломатия» держится на умении вовремя подать нужный напиток нужному человеку.

Чиновник из Министерства финансов, коллежский асессор Попов, вошел в кабинет с той миной, с которой обычно приходят описывать имущество разорившегося лавочника. В руках у него был пухлый портфель, а на кончике носа — холодное петербургское высокомерие.

— Самуил Осипович, — Попов присел на край предложенного стула, проигнорировав ароматный пар, поднимавшийся над кофейником. — Ваша «Мария» стоит в порту уже вторые сутки. Таможня в недоумении. По документам у вас — сто сорок мешков какао-бобов первого сорта. Но досмотрщик утверждает, что мешки в трюме номер три пахнут... как бы это выразиться... не только тропиками.

Кан медленно опустил «Правительственный вестник» на колени. Его лицо оставалось благодушным, но в глазах зажегся тот самый огонек, который помогал ему держать магазины на Невском.

— И чем же они пахнут по мнению вашего досмотрщика, почтенный Иван Петрович? — вкрадчиво спросил Кан. — Неужели порохом? Или, упаси боже, анархистскими листовками?

Попов скривился.

— Они пахнут оружейным маслом, Самуил Осипович. Причем маслом весьма высокого качества. Мы подозреваем, что под слоем какао лежат запчасти к новейшим винтовкам. И у нас есть сведения, что этот груз предназначался вовсе не для России.

Кан замер с чашкой в руках. Это был удар под дых. Если Минфин докажет, что через «дипломатический канал» Коста-Рики в Петербург качают оружие для перепродажи в Сербию или Болгарию — Галерная, 11 превратится в обычную долговую тюрьму.

— Оружейное масло... — Самуил Осипович задумчиво пригубил кофе. — Какая поэзия в вашем ведомстве, Иван Петрович. А я-то думал, вы только цифры любите.

Он бросил быстрый взгляд на секретаря Моисея. Тот едва заметно кивнул, подтверждая: груз действительно «непростой».

— Послушайте, Попов, — Кан подался вперед, и его золотая цепь на жилете мелодично звякнула. — В «Вестнике» сегодня пишут о назначении Николая Струве в Монреаль. Зачем? Чтобы он там следил за лесом. А я здесь слежу за какао. Но бывает так, что какао требует... особой защиты. Знаете ли вы, что правительство Коста-Рики крайне озабочено сохранностью своих плантаций? Эти «запчасти» — лишь образцы для охраны складов. Официальный заказ.

— Без лицензии нашего Военного министерства? — Попов ядовито улыбнулся. — Это называется контрабанда, господин консул.

Кан поставил чашку.

— Контрабанда — это когда прячут. А я предлагаю вам... продегустировать. Моисей, принесите-ка тот ящик, что мы отложили для господина Министра финансов. Тот самый, со «специальным» сортом шоколада.

Моисей вынес небольшую деревянную шкатулку. Когда Кан открыл её, внутри вместо сладостей Попов увидел пачки кредитных билетов, переложенные настоящими какао-бобами.

— Это очень горький шоколад, Иван Петрович, — тихо произнес Самуил Осипович. — Его трудно переварить в одиночку. Но если Минфин признает, что в третьем трюме лежат сельскохозяйственные инструменты для резки какао... мы все станем намного здоровее.

Попов даже не взглянул на шкатулку с деньгами. Он медленно поднял глаза на Кана, и в его взгляде Самуил Осипович впервые увидел не жадность, а настоящий, ледяной страх.

— Оставьте свои «конфеты» для буфетчиц в Мариинском театре, Кан, — голос чиновника стал тихим и резким. — Вы хоть понимаете, кому вы открыли «зеленый коридор»? Эти винтовки — не для Сербии. Это партия новейших карабинов системы «Ли-Метфорд». Таких нет даже у нашей гвардии.

Кан почувствовал, как капля холодного пота поползла по спине, минуя накрахмаленный воротничок.

— «Ли-Метфорд»? — переспросил он, стараясь сохранить голос ровным. — Британская работа?

— Именно. И по нашим сведениям, получатель — некий «Комитет содействия», чьи корни тянутся прямиком в Северо-Американские Штаты. Те самые люди, о которых ваш коллега Струве три месяца назад строчил депеши из Вашингтона, предупреждая о подготовке беспорядков на окраинах Империи. Вы привезли оружие для тех, кто хочет поджечь наш дом с черного хода.

Самуил Осипович медленно опустился в кресло. Какао в его чашке окончательно остыло. Он-то думал, что просто помогает «серьезным людям» обойти пошлины за небольшой процент. А оказалось, что он стал интендантом для революции.

— Иван Петрович... — Кан облизнул пересохшие губы. — Я коммерсант. Я консул страны, где кофе растет лучше, чем законы. Я не знал о «Комитете».

— Незнание не освобождает от петли, Самуил Осипович. Дипломатический статус — хрупкая вещь. Если завтра об этом узнает Охранное отделение, Галерную, 11 разнесут по кирпичику, а вас найдут в Неве с мешком какао на шее.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Моисей у двери замер, боясь дышать. Кан понял: Попов пришел не арестовывать. Если бы хотел арестовать — уже бы гремели жандармские сапоги.

— Что вам нужно? — прямо спросил Кан.

Попов наконец закрыл свой портфель и встал.

— Нам нужно, чтобы этот груз дошел до адресата. Но так, чтобы адресат не догадался, что за каждым стволом теперь наблюдает глаз Государя. Вы отдадите винтовки. Но вы сделаете это под нашим присмотром. Мы превратим ваше консульство в ловушку. А вы... — Попов наклонился к самому уху Кана, — вы будете нашей приманкой.

Кан посмотрел на «Правительственный вестник» № 8. Там, среди имен врачей и чиновников, он искал ответ, но видел только сухие строчки приказов. Его уютный мир шелка, кофе и орденов рухнул. Теперь он был частью «рати» — только не той, что на балах, а той, что в подворотнях.



Глава 2. Секретарь особого назначения

Когда Попов ушел, оставив в кабинете тяжелый запах казенного табака и негласную угрозу, Самуил Осипович еще долго смотрел на закрытую дверь. Он чувствовал себя как человек, который обнаружил под своим пушистым ковром разверзшуюся бездну.

— Моисей... — не оборачиваясь, позвал Кан. Голос его был непривычно надтреснутым.

Секретарь подошел бесшумно. Он не выглядел напуганным. Напротив, в его осанке появилось нечто такое, чего Самуил Осипович раньше не замечал — холодная, расчетливая уверенность.

— Моисей, ты слышал, что сказал этот... инквизитор из Минфина? Винтовки «Ли-Метфорд». Вашингтонский след. Революция. Скажи мне, — Кан резко обернулся, — ты действительно думал, что я настолько ослеп от своего какао, что не замечу, как ты превратил мое консульство в перевалочную базу для боевиков?

Моисей медленно поправил очки и аккуратно сложил «Правительственный вестник» на край стола.

— Самуил Осипович, вы всегда говорили, что консульство должно приносить доход. Кофе приносит проценты, а политика приносит капитал, который не сгорает даже при пожаре. «Комитет» — это серьезные люди. Среди них есть те, кто скоро будет сидеть в тех же креслах, что и лорд-мэр Префонтен в Монреале. Я просто страховал ваше будущее.

Кан задохнулся от возмущения.

— Моё будущее? Ты застраховал моё место на каторге! Попов знает всё. Он хочет, чтобы мы сдали им верхушку Комитета.

— Попов знает только то, что ему позволили узнать, — Моисей подошел к сейфу, открыл его своим ключом и достал невзрачную серую папку. — Он думает, что мы отдадим им «Ли-Метфорды». Но он не знает, что получатель уже здесь, в Петербурге. И это не лохматый студент с бомбой.

Кан вытер лоб платком.

— И кто же это?

— Это человек из посольства одной очень уважаемой державы, — Моисей понизил голос. — Он придет сегодня вечером под видом покупателя на партию какао «Криолло». Он ждет эти винтовки для отправки на Дальний Восток, туда, где сейчас барон Кистер и Штриттер пытаются удержать наши границы. Эти пушки должны были стрелять по британцам, Самуил Осипович. Это не революция. Это контрразведка, только не официальная, а та, о которой не пишут в «Вестнике».

Кан замер. Картина менялась на глазах.

— То есть... мы работаем на своих? Но почему тайно? И почему Попов из Минфина хочет нас прихлопнуть?

— Потому что в нашем государстве правая рука не знает, что делает левая, — Моисей хитро улыбнулся. — Попов работает на одну группу влияния, а наш гость — на другую. И если мы сейчас сдадим груз Минфину, мы сорвем операцию по усилению нашей агентуры в Сингапуре.

Самуил Осипович посмотрел на свои руки. Он был маленьким человеком, зажатым между двумя жерновами великой империи. С одной стороны — Попов с его угрозами, с другой — Моисей с его тайнами и «человеком из посольства».

— И что мы будем делать? — спросил Кан.

— Мы устроим встречу здесь, на Галерной, — отчеканил Моисей. — Но мы пригласим на неё и Попова. Пусть они посмотрят друг другу в глаза. А вы, Самуил Осипович... вы будете играть роль хозяина, который просто хочет продать кофе. Самое главное — не перепутать, кому вы подаете чашку с сахаром, а кому — с горьким осадком.



Глава 3. Гость из туманного Альбиона

Вечерний Петербург утонул в синем февральском сумраке. С Невы тянуло сыростью, и Галерная улица казалась вымершей. Только в окнах второго этажа дома № 11 горел мягкий свет.

Самуил Осипович Кан чувствовал себя как актер перед премьерой в Мариинке, только вместо аплодисментов его могла ждать пуля или кандалы. В соседней комнате, за плотно прикрытыми дверями библиотеки, затаился Попов из Минфина со своим блокнотом и, наверняка, револьвером.

— Идет, — шепнул Моисей, поправляя тяжелую портьеру.

Кан выпрямился, проверил, ровно ли висит коста-риканский орден на груди. В прихожей раздался звонок — сухой и резкий. Спустя минуту лакей ввел гостя.

Майор Эдвардс был безупречен. Высокий, с идеально подстриженными усами и взглядом человека, который привык смотреть на мир как на карту своих владений. Он снял цилиндр, передал его лакею и прошел в кабинет, на ходу снимая перчатки.

— Господин Кан, — произнес он на прекрасном, чуть грассирующем русском. — Благодарю, что согласились принять меня в столь поздний час. Надеюсь, ваше какао «Криолло» стоит того, чтобы ради него покидать уютный камин в посольстве.

Кан поклонился, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Для майора британской службы у меня всегда найдется лучший сорт, мистер Эдвардс. Прошу, присаживайтесь. Моисей, принеси нам тот образец... из третьего трюма.

Эдвардс сел, небрежно закинув ногу на ногу. Он обвел взглядом кабинет, задержавшись на «Правительственном вестнике», лежащем на столе.

— Читаете списки назначений? Похвально. Знаете, Самуил Осипович, в Лондоне тоже любят списки. Но там в них вносят тех, кто умеет доставлять грузы вовремя. Слышал, ваша «Мария» привезла сто сорок мешков. Мне нужно... — он сделал паузу, — чтобы сорок из них были доставлены по адресу в Сингапур. Барону Кистеру будет очень приятно получить весточку от «старых друзей».

Кан замер. Сердце пропустило удар. Британец говорит о нашем консуле Кистере как о своем человеке? Или это ловушка для Попова, который слышит каждое слово за стеной?

— Сингапур — далеко, майор, — осторожно произнес Кан. — И перевозка... инструментов для какао требует особых условий.

— Инструменты уже оплачены, — Эдвардс достал из внутреннего кармана конверт. — Здесь банковский чек на имя вашей фирмы в Сан-Хосе. Но учтите: если в ящиках окажутся не те «инструменты», о которых мы договаривались в Вашингтоне, Коста-Рика может лишиться своего представительства в Петербурге за одно утро.

В этот момент в библиотеке что-то тихо звякнуло. Эдвардс мгновенно замолчал и повернул голову в сторону закрытых дверей. Его рука медленно потянулась к карману пальто.

Майор Эдвардс медленно повернул голову к дверям библиотеки. В его взгляде не было страха — только холодное, хищное любопытство профессионала, почуявшего чужой след.

— У вас в библиотеке, Самуил Осипович, завелись очень шумные мыши, — тихо произнес британец, и рука его в кармане пальто напряглась. — Или это дух коста-риканской свободы пытается выйти наружу?

Кан почувствовал, как воротничок стал тесноват. Попов за стеной, судя по звуку, задел какую-то безделушку, и теперь судьба всей «кофейно-оружейной» схемы висела на волоске. Если майор сейчас выстрелит сквозь дверь — в «Вестнике» № 9 появится некролог о чиновнике Минфина. Если Попов выскочит сам — дипломатический скандал похоронит Кана под обломками консульства.

— Полноте, майор, — Кан проявил неожиданную твердость. Он небрежно пододвинул бокал коньяка к самому краю стола, перекрывая линию возможного выстрела. — В этом доме стены помнят еще фаворитов Екатерины. Они иногда вздыхают от сырости. Садитесь. Нам нужно обсудить Сингапур, а не акустику Галерной улицы.

Эдвардс не шелохнулся.

— Я предпочитаю обсуждать Сингапур в тишине, мистер Кан. Скажите вашему... гостю, чтобы он не шевелился. Иначе мой «жест доброй воли» превратится в акт самообороны.

Кан бросил быстрый взгляд на Моисея. Тот стоял у портьеры, бледный, но собранный.

— Майор, — Самуил Осипович понизил голос, — за этой дверью находится человек, который крайне заинтересован в том, чтобы ваши «инструменты» дошли до цели. Это чиновник Министерства финансов господин Попов. И он сейчас очень внимательно слушает, как мы с вами обсуждаем процветание... Нашего какаового бизнеса…

Эдвардс медленно убрал руку из кармана, но взгляда от двери не отвел. Его лицо озарила тонкая, почти сочувственная улыбка профессионала, обнаружившего, что за кулисами этой дешевой комедии прячется еще один статист.

— Министерство финансов? — майор едва заметно приподнял бровь. — Помилуйте, Кан, я и не знал, что британская сталь теперь проходит по ведомству акцизных сборов.

Он плавно встал, не сводя глаз с запертой двери библиотеки, и громко, на безупречном русском, произнес:

— Господин Попов! Выходите к нам. В каютах «Марии» места хватит всем — и дипломатам, и налоговым инспекторам. К чему эти прятки? Если мы обсуждаем какао, то это дело общее.

Дверь библиотеки медленно, с каким-то обреченным скрипом, отворилась. На пороге стоял Иван Петрович Попов. Его лицо, еще минуту назад багровое от гнева, теперь приобрело оттенок серого петербургского камня. Блокнот в его руках дрожал, но взгляд был устремлен на британца с той смесью ненависти и почтения, которую мелкий чиновник испытывает к крупному хищнику.

— Коллежский асессор Попов, — выдавил он, поправляя мундир. — Я… я здесь по поручению департамента.

— Рад познакомиться с «ушами» русской экономики, — Эдвардс отвесил едва уловимый, почти издевательский поклон и снова сел. — Садитесь, господин Попов. Самуил Осипович как раз убеждал меня, что наше какао — товар деликатный, требующий тишины. Но раз уж вы здесь, скажите прямо: Минфин не будет возражать, если сорок мешков этого «деликатеса» уйдут в Сингапур транзитом через Батум? Без… лишних досмотров?

Попов посмотрел на Кана. Тот сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла. В кабинете повисла тяжелая пауза.

— Сорок мешков… — пробормотал Попов, глядя на Эдвардса. — Если ведомости будут в порядке, и если… господин консул гарантирует, что это послужит благу Империи…

— Гарантирую, Иван Петрович! — Кан наконец обрел дар речи и быстро плеснул коньяка в третью стопку. — Пейте, господа! Мы обсуждаем не контрабанду, мы обсуждаем великий торговый путь! Майор дает нам возможность закрепиться на Востоке, а вы, — он выразительно посмотрел на Попова, — поможете нам оформить это как стратегическую закупку для нужд… охраны пограничных плантаций.

Эдвардс пригубил бокал, наблюдая за ними сквозь прищур.

— Вот и славно. Значит, завтра на рассвете «Мария» снимается с якоря. Помните, господа: в Сингапуре барон Кистер уже заварил чай. Будет жаль, если к чаю не подадут… наши инструменты.

Майор встал, взял свой цилиндр и направился к выходу.

— До встречи в «Вестнике», господа. Или в списках награжденных, или в колонке происшествий — это уж как вы с вашими «мешками» управитесь.

Когда за британцем закрылась входная дверь, Попов со стоном опустился на стул, едва не опрокинув графин.

— Кан! — прошипел он. — Вы понимаете, что мы только что сделали? Мы пообещали британской разведке не мешать им ловить наших людей! Они же везут эти винтовки как наживку!

Кан медленно вытер пот со лба и посмотрел на притаившегося в тени Моисея.

— Сядьте, Попов! — Кан припечатал ладонью стол, и тот самый номер «Вестника» № 8 подпрыгнул. — Сядьте и перестаньте визжать. Вы что, действительно думали, что я собираюсь кормить Кистера британским свинцом под их диктовку?

Попов замер, не донеся ногу до порога.

— А... а что же вы собираетесь делать?

Кан хитро прищурился, и в его взгляде вновь появился блеск тертого петербургского дельца, который знает, как обвесить даже самого дьявола.

— Вы правы в одном: Эдвардс расставил капканы. Но он забыл, что «Мария» — судно под флагом Коста-Рики, а капитан там — мой человек. Попов, берите перо. Но писать вы будете рапорт не своему начальству в Минфин, а в контрразведку МИДа. Мы не будем прятать это оружие. Мы его легализуем как «перехваченную контрабанду».

Кан подался вперед, понизив голос до шепота:

— Мы сделаем так, что Кистер в Сингапуре встретит этот груз вместе с британской полицией. Пусть они вскрывают ящики на глазах у всего порта. Но внутри будет именно то, что написано в декларации — какао. Тонны первосортного какао. А винтовки... винтовки «исчезнут» во время стоянки в Батуме. Там их примут люди Штриттера и отправят в Астрабад, где они нам нужнее. Пусть Эдвардс ловит пустоту и объясняет в Лондоне, куда делись деньги и стволы.

Моисей у двери едва заметно улыбнулся.

— Самуил Осипович, я уже подготовил шифровку для наших людей в порту. Подмена произойдет под видом ночной погрузки угля.

Кан посмотрел на онемевшего Попова.

— Ну что, Иван Петрович? Пишете рапорт о «блестящей операции по дезинформации противника» или всё еще хотите к градоначальнику?

Попов посмотрел на Кана так, будто впервые видел этого «кофейного короля». Страх в глазах чиновника медленно уступал место азартному блеску: рапорт о провале контрабанды — это выговор, а рапорт о раскрытой британской провокации под личным патронажем МИДа — это чин статского советника.

— В Батуме, говорите… — Попов решительно придвинул к себе чернильницу и выхватил перо. — Значит так, Самуил Осипович, пишем вместе. Я изложу финансовую часть — мол, груз задержан для досмотра, а вы… вы подтверждайте свою линию по МИДу. Если мы всё обставим как общую операцию, в Петербурге никто и не пикнет.

Кан удовлетворенно кивнул.

— Вот это по-нашему, Иван Петрович. Моисей, налей господину Попову еще коньяка — нам предстоит длинная ночь.



Глава 5. Тени над причалом

26 февраля 1900 года. Санкт-Петербург. Гутуевский остров.

Ночь окутала порт плотным, липким туманом. Пароход «Мария» тихо подрагивал у причала, выпуская тонкие струйки пара. На берегу, в тени пакгаузов, застыли две фигуры в котелках — люди майора Эдвардса не сводили глаз с аппарели третьего трюма. Они видели, как грузчики вкатывают на борт последние мешки с красной маркировкой. Для них всё выглядело безупречно: британские винтовки уходили в море, чтобы стать наживкой для русской разведки.

Чего они не видели, так это того, что происходило внутри трюма под прикрытием ночной смены. Пока на палубе шумели, принимая уголь, матросы Кана просто поменяли содержимое мешков. Те самые сорок тюков, которые пасли англичане, теперь были набиты какао-бобами. А винтовки, надежно упакованные в стандартную транзитную тару, без всяких пометок ждали своей выгрузки в Батуме.

Никакой суеты, никаких лишних движений. Просто подмена бирок и мешковины. Для внешнего наблюдателя всё осталось по-прежнему: "Мария" была готова к выходу.

Самуил Кан наблюдал за этим из окна портовой конторы, сжимая в руках холодный стакан чая. Попов стоял рядом, нервно теребя пуговицу мундира.

— Уйдут? — коротко спросил чиновник.

— Уйдут, Иван Петрович, — ответил Кан. — Через час — выход в море. В Батуме «Мария» задержится ровно настолько, чтобы транзитные мешки приняли люди Штриттера. А в Сингапуре англичан ждет сюрприз.

Когда на рассвете «Мария» дала протяжный гудок и начала медленно разворачиваться на выход из залива, Кан наконец выдохнул. На берегу люди в котелках удовлетворительно кивнули друг другу и направились к телеграфу — докладывать майору Эдвардсу о «победе».



Эпилог

Самуил Осипович Кан стоял у окна своего кабинета на Галерной, наблюдая, как первые лучи холодного солнца золотят шпиль Адмиралтейства. «Мария» уже миновала Кронштадт.

Он вспомнил лицо Эдвардса и невольно усмехнулся. Британец думал, что перехитрил всех, отправив груз через Петербург. Но он не учел одного: для коммерсанта путь товара — это не прямая линия, а кривая выгоды.

Для Петербурга «Мария» была экзотическим гостем из Пунтаренаса, привезшим кофе и какао. Но для МИДа она стала идеальным «почтовым ящиком». Пройдя юридическую очистку в столице, судно теперь возвращалось на юг, в Батум. Именно там, в порту, где пахло нефтью и малярией, «Ли-Метфорды» покинут трюм, чтобы уйти горными тропами к Штриттеру в Астрабад.

А в Сингапур к барону Кистеру прибудет лишь то, что было задекларировано изначально — какао. Горькие бобы, которые проделали путь через Балтику только для того, чтобы получить нужные печати Попова и сбить с толку лондонских ищеек.

Кан взял со стола «Правительственный вестник» № 8 и аккуратно сложил его.

— Ну что, Моисей, — негромко произнес он. — Логистика — это великая наука. Особенно когда нужно спрятать батальон винтовок в чашке утреннего кофе. Британец ждет их на Востоке, а они уже завтра будут стучать затворами на Кавказе.

Он сел за стол и впервые за эти дни спокойно вдохнул аромат свежего напитка. 1900-й год обещал быть долгим, но первый «стежок» на южном направлении был сделан безупречно. Самуил Кан, генеральный консул крошечной республики, только что выиграл партию у великой империи, просто правильно рассчитав маршрут одного старого парохода.

Месяц спустя в Петербург пришла депеша из Сингапура.

Барон Кистер сообщал, что британская полиция устроила в порту настоящий спектакль. В присутствии прессы и губернатора были вскрыты те самые сорок мешков, на которые указал анонимный источник. Ожидали увидеть горы оружия, но на грязные доски причала посыпались лишь жирные бобы первосортного коста-риканского какао.

Скандал в прессе был оглушительным. Газеты высмеяли «шпиономанию» англичан, а лорд-мэр Префонтен из Монреаля прислал Кану короткую телеграмму: «Ваш шоколад в Сингапуре оказался слишком горьким для джентльменов. Мои поздравления».

Винтовки же, выгруженные в Батуме, уже через неделю пересекли персидскую границу. Там, в Астрабаде, они стали весомым аргументом в пользу русского влияния, о чем в «Правительственном Вестнике» не было написано ни слова.

Самуил Осипович Кан продолжал пить кофе на Галерной, 11. Он всё так же читал списки назначений, зная цену каждой строчки. Попов получил свой очередной чин и теперь при встрече вежливо приподнимал шляпу, вспоминая их общую «какаовую» ночь.

Дипломатическая рать продолжала свою работу. Нить истории тянулась дальше, и в каждом её стежке была капля хитрости тех, кто умел шить по живому.