Цветолюб

Артём вжал педаль газа в пол. Стрелка спидометра давно зашкаливала, и корпус старого внедорожника вибрировал так, словно вот-вот готов был рассыпаться на ходу.

Сзади, в густой облачной пыли, мелькали фары трёх мародёрских машин. Они
появились час назад у развалин заправки — грязные, обмотанные ржавой арматурой «уазики» с пулемётами на крышах. Артём знал, что от этих людей пощады не будет. За последние полгода его команда видела предостаточно: мародёры не брали пленных, не вступали в переговоры, они просто забирали топливо, еду и жизнь.

— Держи дистанцию, — крикнул с пассажирского сиденья Егор. Его пальцы судорожно сжимали автомат, хотя патронов оставалось всего на одну короткую очередь. — Если догонят — ляжем все.

Позади, на втором ряду сидений, притихла Анна. Она держала на коленях потрёпанный рюкзак с медикаментами — тем, что ещё осталось после их последнего заезда на аптечный склад в Екатеринбурге. Рядом с ней сидел Денис, самый молодой в группе, — ему едва исполнилось двадцать два, но глаза смотрели с такой тоской и усталостью, будто он прожил уже далеко не одну жизнь.

— Шоссе обрывается, — глухо произнёс Артём, вглядываясь вперёд. — Через несколько километров.

Егор по привычке дотянулся до планшета, но экран давно не загорался — батарея умерла. Карты существовали только в памяти, но Артём и без них знал: дальше — запретная зона. Та самая, о которой правительство твердило в своих последних радиопередачах, прежде чем эфир окончательно ушёл в шипение и мёртвый шум.
«Граждане, — монотонно повторял диктор месяц назад, прежде чем передача прервалась на полуслове. — Запрещается приближаться к зоне аномальной активности за Уральским хребтом. Зона расширяется. Всем оставаться в убежищах. Повторяю…»

Говорили, что там, в недрах бывшей военной лаборатории, эксперименты пошли по непредсказуемому пути. Говорили, что пространство просто перестало существовать — образовалась пустота, ничто, в которое проваливаются и техника, и люди и никто не возвращается.

— Сворачивай, — хрипло предложил Егор. — Уйдём в лес, там они нас не достанут.
— Леса нет, — ответил Артём. — Давно всё вырубили. Чистая степь, а потом — обрыв.

Сзади гулко ухнул выстрел. Пуля пробила заднее стекло, рассыпав его бриллиантовой крошкой по салону. Анна вскрикнула, пригнулась. Денис молча сжался, закрыл голову руками.

Артём глянул в зеркало заднего вида: мародёры настигали. С их самодельной турели из крупнокалиберного пулемёта — била длинная очередь, взрывая асфальт прямо за ними.

Выбор был простым: либо погибнуть, либо …

— Я не хочу в пустоту, — прошептала Анна.

Артём не ответил. Он видел то, что видели и они все: впереди дорога просто обрывалась. А за ней, насколько хватало глаз, простиралась прозрачная сфера — огромный мутный пузырь. Сквозь него ничего не было видно. Ни дна, ни края. Только белесая муть, клубящаяся, как плохо размешанный кисель.

— Может, это не пустота, — вдруг сказал Денис. — Может, это вход.
— Откуда ты знаешь? — резко спросил Егор.

Денис пожал плечами, и на его лице впервые за долгое время появилось что-то похожее на спокойствие. — А откуда они знают, что пустота? Те, кто туда ушёл, не вернулись. Но может, они просто не захотели возвращаться.

— Сказки, — отрезал Егор.
— Всё, что у нас осталось — это сказки, — ответил Денис.

Артём смотрел прямо перед собой, сжимая руль до хруста в пальцах. Позади ухали выстрелы. Впереди разверзлась бесконечная, бездонная, совершенно нематериальная пустота.

— Грустно будет застрять в этом киселе навечно, — произнёс он, не оборачиваясь. — Держитесь.

Внедорожник, ревя мотором, на предельной скорости влетел в мутный пузырь.

Сначала — ничего.
А потом — свет.

Не тот тусклый, серый свет умирающей Земли, к которому они привыкли. А живой, тёплый, золотистый, пронизанный радужными искрами, словно кто-то растворил в воздухе мелко толченые драгоценные камни.

Артём не сразу понял, что машина всё ещё едет. Колёса шуршали по гравию, однако двигатель больше не работал, и машина ехал по инерции.

— Где мы? — голос Анны дрожал.

Артём притормозил, оглянулся назад. Позади виднелось лишь лёгкое непрозрачное марево — тот самый пузырь, в который они влетели, но теперь он остался за их спиной. Они проехали его насквозь.

А впереди… Тишина. Но это была не та мёртвая, вакуумная тишина пустых городов, где ветер гулял по разбитым витринам, а где-то далеко лаяли одичавшие собаки. Здесь тишина была полной, мягкой, словно вата, — и в ней слышались живые звуки. Колыхание деревьев. Пение птиц.

— Вы это слышите? — прошептал Денис.
Он первым открыл дверь и вышел наружу. И замер.
Дорога, по которой они ехали, уходила вдаль между полями. Не мертвыми, выжженными полями, которые они привыкли видеть за окном, а настоящими — с высокой пшеницей, колосившейся на ветру. Справа раскинулась берёзовая роща, слева — сосновый лес, густой, тёмный, пахнущий смолой и хвоей.

А вдалеке шли люди.

Артём протёр глаза. Люди — не сгорбленные, не оборванные, не с пустыми, затравленными глазами выживших. Они шли с прямой спиной, улыбались, о чём-то переговаривались. Мужчина в простой льняной рубахе вёз на тележке, запряжённой лошадью, корзины с яблоками. Женщина в длинном платье поливала цветы у обочины — обыкновенные ромашки, васильки, люпины. Дети бегали по траве, смеялись, ловили сачками бабочек.

— Это сон, — сказал Егор, выйдя следом. Он держал автомат наизготовку, но ствол опускался сам собой. — Я сплю. Или меня подстрелили в машине, и я уже в раю.
— Тогда мы все умерли или спим, — ответил Артём.

Он медленно пошёл вперёд, и в этот момент люди заметили их. Точнее, заметили машину — старое, запылённое, изрешечённое пулями чудовище, которое, так не вписывалось в этот мир.

Толпа собралась быстро. Но Артём не чувствовал угрозы. Эти люди смотрели на него с любопытством, с сочувствием, с мягкой, почти родительской заботой. Никто не прятал рук за спину. Никто не щупал оружие. У них вообще не было оружия — только корзины, вёдра, садовые инструменты, детские игрушки.

— Вы оттуда? — спросил пожилой мужчина с белой, как лён, бородой. Он кивнул в сторону марева, из которого вылетела машина. — Из старого мира?
— Да, — ответил Артём. Голос его сорвался — он вдруг понял, что соскучился по простому человеческому разговору по своей воле, без угрозы насилия. — Что это за место?

Мужчина улыбнулся, обвёл рукой горизонт.

— Дом, сынок. Это просто дом.

Они провели в Эдеме — так здесь называли это место — три дня.

Анна сначала плакала. Потом перестала. Она сидела на скамейке у небольшого пруда и смотрела на воду, в которой отражались облака, и не могла налюбоваться. Где-то через сутки она заметила, что у неё перестали болеть колени — старый перелом, который мучил её ещё до катастрофы, прошёл, словно его и не было.

Егор первым делом попытался разобрать автомат — почистить, смазать, проверить боезапас. Но затвор заклинило на первом же движении. Он высыпал патроны на траву — гильзы лежали мёртвым железом, капсюли не реагировали на удар. Тогда он поднял камень и ударил по патрону сбоку. Глухо щёлкнуло — и всё. Порох не воспламенялся.

— Не работает, — сказал он, глядя на автомат в руках. — Вообще ничего не работает.
— Здесь не нужно оружие, — ответила женщина с младенцем на руках. Её звали Лида, она попала в Эдем восемь месяцев назад, бросившись с обрыва от преследователей. — Цветолюб не позволяет ничему, что несёт вред, действовать.

Цветолюб. Это имя повторяли все. Стар и млад. Но никто не мог объяснить, кто это — человек, зверь, дух или что-то ещё.

— Просто приходи к нему, — сказал мальчик лет десяти, тащивший за собой деревянную тележку с цветами. — Он ждёт.

И Артём пошёл.

Дорога вела через лес. Но это был не обычный лес — каждый шаг отзывался в груди странным, почти забытым чувством. Безопасность. Спокойствие. Воздух здесь пах так, как пахло в далёком детстве на даче у бабушки: мёдом, скошенной травой, парным молоком.

Лес расступился, и Артём увидел поляну. Посреди неё парило облако. Оно было большим — метров двадцать в диаметре. Переливалось всеми цветами радуги, но не резко, не ярко, а мягко, словно каждая струйка дыма была пропитана светом. Облако медленно кружилось, и от него расходились волны — тёплые, бархатистые, пробирающие до самых костей.

Артём подошёл ближе. Он не боялся. Бояться здесь просто не получалось — как будто сама способность к страху растворилась в этом воздухе.
«Привет», — раздалось в голове. Не голосом — мыслью. Но чужой, ясной, абсолютно понятной.

— Ты — Цветолюб? — спросил Артём вслух.

«Меня так называют. Я появляюсь, когда исчезает надежда. Я — цветение жизни».
Артём опустился на траву. Мягкая, зелёная, она пружинила под ним, как хороший ковёр.

— Зачем ты здесь?

«Я всегда был здесь. Просто раньше меня не замечали. Слишком много шума. Слишком много злости. Слишком много желания переделать мир по своим правилам, вместо того чтобы дать ему цвести».

Облако медленно повернулось, и Артём увидел в его глубине что-то вроде ядра — маленький, тускло светящийся шар, похожий на луну в тумане.

«Я начал расти, когда люди почти потеряли надежду. Я понял, что должен стать для них надеждой. Теперь я расту каждый день. Постепенно я охвачу всю Землю. И тогда для людей всё начнётся заново».

— А мировое правительство? — спросил Артём. — Они пытались тебя уничтожить?
Облако словно усмехнулось.

«Они запускали ракеты. Энергия взрыва — это тоже энергия, просто искажённая. Я впитываю её и превращаю в цветы. Они присылали отряды в химзащите, с устройствами, которые должны были меня распылить. В этих устройствах прорастали корни. Химзащита рассыпалась — ткань не выдерживала цветения. Приборы больше не работали. Теперь все эти люди здесь. Они счастливы, так как наконец-то могут быть самими собой».

— И ты не держишь на них зла.

«Зло — это отсутствие добра, а ненависть отсутствие любви. Они не виноваты, просто они никогда не чувствовали настоящей любви. Я не судья. Я – садовник. Ощутив любовь, они меняют и образ жизни, и образ мыслей».
Артём сидел долго. Может, час. Может, день. Время здесь текло иначе — мягче, медленнее …

Когда он вернулся к машине, на заднем сиденье уже сидели двое новых людей — мужчина и женщина в разорванных комбинезонах химической защиты, из-под которых выглядывали лёгкие, светлые одежды.

— Они только пришли, — сказала Анна. Она улыбалась — искренне, счастливо, такой Артём не видел её никогда. — Тоже из того мира. Мы теперь будем помогать всем, кто захочет прийти.

Егор стоял у обочины, разговаривал с белобородым стариком. Его плечи распрямились, лицо разгладилось, и Артём вдруг понял, что за три дня его друг помолодел лет на десять.

— Артём, — позвал Денис. Он сидел на капоте машины, болтал ногами. Перед ним на металле распустились маленькие полевые цветы — там, где ещё утром была только ржавчина и старая краска. — Знаешь, что самое смешное?

— Что?
— Мы думали, что пустота — это смерть. А она оказалась просто дверью. Той, которую все боялись открыть.

Вывод, который Артём вынес из своего путешествия, был простым и ясным - пустота никогда не была пустотой. Цветолюб не уничтожал старый мир. Он позволял ему расцвести заново.

Артём решил помогать людям прийти в Эдем, ведь там, за маревом, люди всё ещё умирали. В пустых городах орудовали мародёры. Люди прятались и слушали мёртвое радио, боялись пустоты, которую правительство называло аномальной зоной.

«Нужно бояться не пустоты», - думал Артём: «А бояться остаться в мире, где перестали цвести сады, и перестали петь птицы. Иногда шагнуть в неизвестность, преодолев свой страх — это единственный шанс попасть домой».

Вскоре он присоединился к группе ребят, которые регулярно выходили из зоны влияния Цветолюба, чтобы помочь отчаявшимся людям, вернуться домой.