Глава 11

Лето в Диком поле начинается рано и тянется очень долго. Уже в марте, в день равноденствия, солнце слизывает снег напрочь. А в апреле, расплавленное в голубом небе, оно облизывает степь двадцатью пятью — тридцатью градусами тепла. Ну а летом жара висит парным воздухом, обжигая траву до желтизны, до сухостоя. Небо с апреля по октябрь, почти всё это время голубое в своей бездонной глубине, висит без единого облачка, в кругах дрожащих испарений.

И сегодняшний рассвет прокатился по степи жарким утром, наполняя воздух плотным ароматом тепла. Чулпан, выйдя из юрты, увидела высоко в голубом небе плавно парящих двух степных орлов. «Не к добру это…» — подумала она и позвала Русину.

Русина, выйдя из юрты, встала рядом с Чулпан, та показала на небо. Взглянув на парящих в синеве орлов, покачала головой, еле слышно произнесла:

— Орлы слетаются на добычу, — и, подняв руку к солнцу, добавила: — А вон левее ещё пара кругами ходит.

Недалеко от входа в юрту стоял часовой с копьём. Чулпан тревожно спросила, обращаясь к воину:

— Где Арслан?

— Так на водопой коня повёл, Чулпан-ханум, велел не тревожиться.

Прохладный утренний воздух на берегу Танаиса был наполнен комариным звоном. Потревоженные конём, они тучным роем висели над ним, смахиваемые хвостом боевого коня. За плечами Арслана просыпался его курень: там горели огни, и белый дым стелился по земле. Небольшая отара овец с пастушком брела по колено в дыму, словно по воде, двигаясь к берегу Танаиса.

Уже в боевом снаряжении, в сапогах-чаруках, Арслан стоял на берегу, придерживая коня за длинный повод. Чувствовалось по аромату разнотравья, что сегодняшний день разгорится в летнюю жару. На правом, возвышенном берегу трава чуть посерела, увядая, на левом, низком, зеленела сочным блеском.

Зимовал Арслан вместе с ханом в междуречье, в холмистой степи, где снегу зимой выпало мало и совсем редко свистели и завывали злые буранные ветры. Скот был упитан, мир привычно дремал. И в этот год по зову хана Кончака к шатру в междуречье Танаиса и Итиль-реки стекались боевые сотни и тысячи султанов и ханов, разбивая походные шатры и кибитки.

Арслан, верхом на коне, вернулся к юрте. Его с тревожным взглядом встретила Чулпан. Видя это беспокойство, он улыбнулся.

— Перестань, — сказал он. — Ты сама воин, но в настоящий момент с сотней моих телохранителей и своей личной охранной сотней остаёшься дома, рожать мне сына.

И, уже обращаясь к своему порученцу, приказал собрать воинов, остающихся для охраны его куреня. Осмотрев прибывших, остался доволен: лошади сыты и крепки, одежда на воинах по-походному справная, колчаны полны стрел, в седельных сумах — запас походного пайка. И эти две сотни были готовы хоть сейчас отправиться хоть в ближний, хоть в дальний поход. Но они оставались для охраны его куреня, его тыла, его жены.

Чем выше поднималось солнце, тем оживлённее просыпался курень. Скрипели повозки, звенели стремена, где-то блеял ягнёнок, ржал конь, громкоголосо щебетали и пели птички, и голоса людей сливались в единый гул, нависая над оживлённым куренем.

Распустив воинов, Арслан зашёл в юрту. От яркого солнечного утра в юрте висел полумрак. Не снимая чарук, прошёл к приземистому круглому столу, сел, подобрав под себя ноги. Чулпан подала ему кумыс, присела рядом. Русина суетливо накрывала стол, юрта наполнилась запахом жареного мяса — куырдак (сердце, почки, печень кусочками, зажаренные в кипящем масле), поданного в глубоких деревянных чашах, приправленного зелёным луком.

Пока Арслан ел, Чулпан ласково жалась к его боку. Он, отрываясь от еды, с благодарностью губами прикасался к её волосам, принюхивался и нежно поглаживал её огромный живот, продолжая еду. А Чулпан с тревожной болью говорила:

— Почему так? В степи самые разные травы и цветы растут рядом, а в лесах — разные деревья стоят в обнимку, даже целуются, и им хорошо, они не травят друг друга. Ведь земля принадлежит всем, а люди воюют. Почему?

— Спроси что-нибудь полегче. Откуда я знаю… — Арслан, насытившись, отставил еду и с наслаждением отпил пару глотков бодрящего напитка из пиалы.

— Ну вот ты. Ты зачем идёшь с ханом воевать русских?

— Я воин.

— Да, воин и должен защищать свою юрту, свой курень, орду. Когда на нас нападают. Но на нас никто не идёт войной. Хан сам тащит всех за собой в чужие земли. Что ему мало своей земли?

Арслан тесно прижал жену к своему боку, с улыбкой произнёс:

— Вот ты сейчас говорила про траву, лес и землю. А я так думаю: траве немного места надо, с копыто, деревьям — чуть больше, отаре и косяку коней, чтобы насытиться, — ещё больше, а о людях я уже не говорю. Они волю и простор желают, вот и не могут мирно ужиться — воюют.

— А русские?

— Они враги наши.

— Но они не идут к нам!

— Они ходили и нас побили, теперь мы их побьём.

— Зачем?

— Отомстить.

— А ты не подумал, что через время они к нам придут с таким же мщением?

— Ну что ты меня пытаешь?! У хана спроси, я воин. — Арслан не любил подобных разговоров с женой: такова жизнь, и в ней уже ничего нельзя изменить — войны были и будут, а он лишь травинка в этом разнотравье.

Чулпан, слыша недовольство в голосе Арслана, ещё теснее прижалась к нему, успокаивая его раздражительность, ласково проворковала:

— Пойдём отдохнёшь, а в самую жару сходим к Танаису, искупаемся.

После сытного завтрака и бархатного кумыса тело томительно желало сладострастия. Арслан быстро вскочил на ноги и, подхватив улыбающуюся Чулпан на руки, немедля понёс к восточной части юрты, за тяжёлый полог… Русина с поклоном удалилась из юрты.