Глава 9

Яркое и жаркое солнце высоко зависло на прозрачном небе. Над лесом раскинулась благодатная тишина, такая тишина, что молодые сочные листочки берёз замерли, не шелохнувшись. И вдруг в этой тишине ясно слышится топот копыт, топот кыпчакских коней. «Здесь же малец Захарий!..» — мелькнула мысль, и Ратибор испуганно открыл глаза.

У порога стояла молодая красивая женщина, устало смотрела на Ратибора, лежавшего у порога и преграждавшего ей путь в хату. И тут же в глубине светёлки радостно вскрикнул Захарка:

— Мама!

Ратибор неуклюже поднялся, растерянно произнёс:

— Простите. Еду, гляжу — малец один, подъехал, слово за слово, вот как-то так… — Ратибор развёл руками.

Женщина улыбнулась, прошла в дом, сын бросился в объятия, восклицая:

— А мы с дядькой Ратибором поели, налегке сбитень!

— Хорошо, — отозвалась женщина. — А я хлебца принесла и пряников медовых, сейчас повечеряем.

Ратибор неловко напомнил о себе, обращаясь к женщине:

— Я там рёбрышек прикупил, в ведре под крышкой. Если хотите, сам могу приготовить, а вы отдыхайте.

Женщина слегка смутилась, а затем сказала:

— Меня зовут Ясыня, а тебя?

— Ратибор, — ответил Ратибор.

— Вот и ладненько. Угостил моего мальца — спасибо! Теперь я на правах хозяйки угощу вас двоих.

— Я не согласен, — отвечал Ратибор. — Поди на работе наломалось, по лицу видно, отдыхай. Я приготовлю.

— Хорошо. Тогда в сенцах возьми косу лука, там на полке перец в лукошке, рядом соль в кубке. А я действительно прилягу, тяжко мне в ногах.

— Отдыхай-отдыхай, Ясынюшка, всё сделаю. — И Ратибор вышел в сени. А Ясыня в душе сладко умилилась: «Боже ты мой, как тепло назвал — Ясынюшка…» — и, подойдя к накрытому лежаку, упала на подушку.

Как бы время ни шло да ни сказывалось, а жизнь есть жизнь, и течёт она своим чередом — через войны, боль и кровь, но любовь зарождается и присутствует даже в этом шабаше времени. Как-то незаметно стали жить Ратибор с Ясыней и её сыном Захаркой. Днём Ясыня работала, Ратибор уезжал на службу, во дворец-терем, к князю Рюрику, а малец Захарий хозяйничал в доме, пас небольшой выводок гусей, который прикупил на торжище Ратибор. И радовался малец, когда возвращался Ратибор со службы, кидался в его объятия с волнующим визгом: «Тату!»

А по ночам, нежась в постели с Ясыней, Ратибор без упрёка жаловался сладкой женщине:

— Захарка всё кличет меня отцом, неловко как-то мне. Как не приеду — «тату, тату!»

— Тебе неприятно?

— Да нет, хорошо даже, но я ведь скоро уйду и вернусь ли — неведомо…

— Нехай зовёт. Папки своего родного не ведал, а тебя зрел, полюбил, да и есть за что. И мне ты дюже люб, до дрожи сладкой.

Так и жили, купаясь в счастье, и жить бы так да жить, но тяжёлый топот конских копыт уже явно слышен из половецких степей.