Хороший Авель живой Авель

— Запомните главное: хороший Авель — это живой Авель, — голос инструктора звенел в вечернем воздухе, как натянутая струна.

Мы стояли ровными рядами, будто на плацу. Заходящее солнце красило наши лица в багровые тона, а в правой руке у каждого сияли изогнутые дуги — холодное, живое свечение, которых пульсировало в такт сердцу.

Инструктор медленно прохаживался вдоль строя. Его ботинки мерно хрустели по гравию.

— Бог принял жертву Авеля и тем самым признал его. Авель стал первым Сияющим в истории человечества. Если бы он тогда просто обнял своего брата Каина, они засияли бы оба. И сегодня нам не пришлось бы стоять здесь с оружием света в руках. — Инструктор остановился и обвёл нас тяжёлым взглядом. — Но Авель не обнял брата. Он радовался своей избранности, не замечая борьбы, которая раздирала Каина изнутри. А потом… потом он позволил себя убить.

Тишина стала плотной, как свинец.

— Вам нужно поступить иначе. — Голос инструктора смягчился, но не потерял металла. — Обнимайте людей. Часть света из вашей дуги перейдёт на них. Их суть и мировоззрение поменяются. Но при этом… — он поднял палец вверх, — не позволяйте убить себя. Мёртвый Авель никому не нужен, от него больше нет пользы.

Алексей открыл глаза посреди безлюдной улицы. Ночной город спал тяжёлым, больным сном. Фонари мигали через один, из переулков тянуло гарью и чем-то кислым — запахом запустения.

В правой руке горела дуга.

Он поднял её перед собой. Это было не просто оружие — изогнутый луч чистейшей энергии, живой, тёплый, почти разумный. Свет струился между пальцев, не обжигая, но наполняя всё тело неведомой силой.

Задача казалась до смешного простой: находить Одержимых и заключать их в объятия. Часть святости перейдёт на них, тем самым исцеляя. Его дело — обнимать и не дать себя убить.

«Ну что ж, — подумал Алексей, — справлюсь».

Первыми подкатили парни на тонированной машине. Двигатель взревел и заглох в двух шагах от Алексея. Из опущенных окон высунулись лица — злые, с красными белками глаз.

— Эй, — сказал тот, что был за рулём, — дай-ка посмотреть на твою светящуюся штучку.

Алексей молча отошёл на три шага от машины. Парни переглянулись, вылезли и начали медленно окружать его. В их движениях не было ни грации, ни ума — только слепая животная хватка.

Первый бросился на Алексея.

Алексей шагнул навстречу — и обнял его. Объятия срабатывали мгновенно. Тело парня выгнулось, из горла вырвался не то стон, не то всхлип. Агрессия исчезла, будто её смыло потоком света. Глаза прояснились. Лицо разгладилось.

— Что… что со мной было? — прошептал он.

Алексей отпустил его и развернулся к остальным. Он старался уходить от первой атаки Одержимых и обнимать их сбоку или сзади. Вскоре все четверо парней уже стояли рядом с Алексеем. Дальше дело пошло легче. Им уже не нужно было ничего объяснять.

Новоиспечённые Просветлённые сами становились щитом. Они моментально осознавали, что произошло, и без единого слова вставали вокруг Алексея плотным кольцом — хватали нападавших, обездвиживали, подставляли их под безопасные объятия.
Одержимые накатывали волнами. Они выбегали из подворотен, выскакивали из подъездов, орали что-то бессвязное, бросались с кулаками и палками. Но система работала безотказно: кольцо Просветлённых не пропускало никого к Алексею.
Через час атаки прекратились.

Алексей посмотрел на свою дугу. Она потускнела вдвое, но всё ещё была полна живительной энергии. Вокруг стояла толпа счастливых, очищенных людей. Кто-то плакал, кто-то смеялся, многие обнимали друг друга — впервые за долгое время без злобы и без страха.

На базе их встретил тусклый свет мониторов. Инструктор уже развернул видеосвязь с другими очагами сопротивления.

Один за другим на экранах появлялись командиры отрядов. Истории звучали похоже: дуги работали безотказно, Одержимые не выдерживали натиска Просветлённых.
Алексей сидел в углу, чувствуя гордость за проделанную работу. Всё шло даже лучше, чем он предполагал.

— Внимание, — сказал инструктор, — сейчас выйдет на связь база «Вершина», она самая отдалённая от нас.

На экране появилась женщина. Седые волосы, пронзительные глаза, на плечах — потрёпанная куртка с каким-то старыми надписями.

— Докладываю, — начала она спокойно. — Отряд работает штатно. Очищено уже более двухсот…

Вдруг за её спиной началась суета.

Сначала Алексей подумал, что это помехи. Но потом услышал крики. Женщина обернулась. На экране мелькнуло чьё-то перекошенное лицо, затем в кадр ворвался Одержимый с электрошокером в руке.

Он не сказал ни слова. Просто приложил устройство к её шее.

Тело женщины обмякло. Одержимый схватил камеру и выбежал с ней наружу.
То, что открылось Алексею, заставило его окаменеть.

Площадка перед штабом была усеяна парализованными телами. Просветлённые лежали в неестественных позах, кто-то ещё дёргался, но большинство замерло. Между ними сновали Одержимые — методично, будто выполняя давно отрепетированный план. Они хватали сияющие дуги из скрюченных пальцев и тащили к центру площади.

Там, на месте фонтана, уже высился курган. Груда потухших, мёртвых дуг. Свет в них, казалось, погас окончательно — словно сердцебиение остановилось.
Связь оборвалась.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Инструктор медленно переводил взгляд с одного лица на другое. На этот раз он не ободрял. Не обещал легкой победы.

— Ну что же, — сказал он глухо. — Теперь вы понимаете.

Он подошёл к карте горного массива и обвёл красным маркером точку на самом пике.

— Мёртвый Авель — это плохой Авель. Не потому, что он был плохим человеком. А потому, что он больше никогда и никому не сможет помочь. Его свет погас навсегда. Его дуга стала просто бесполезной вещью в куче хлама.

Инструктор щёлкнул выключателем, и проектор погас.

— Собирайтесь. Мы отправляемся в горы. И запомните ещё одну вещь: в этот раз враг будет не просто злым. Он будет умным.

Свет сам по себе — не гарантия победы. Сияющая дуга исцеляет лишь тогда, когда её владелец остаётся живым и действует. Чистота намерений не защищает от коварства. И самая большая трагедия — не быть убитым за веру, а умереть до того, как твой свет успел сделать всё, что он мог.

Хороший Авель — живой Авель. Не потому, что жить важнее, чем быть хорошим. А потому, что только живой способен обнять следующего …