Ожерелье 5

Женя бежал по тропе, срываясь на камнях, хватаясь за ветки кустов. Ноги гудели, но не болели, мазь сестры Бертрана сделала своё дело. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись, и воздух становился плотным, как перед грозой.
Трещина в скале виднелась издалека, как чёрная молния на сером граните. Женя остановился у входа. Изнутри тянуло холодом и запахом сырости. Того самого, что бывает в старых склепах — не просто земля, а что-то древнее, живое, что дышит в ответ.
— Степан! — крикнул он в темноту.

Эхо метнулось по коридору, ударилось о стены и вернулось чужим голосом. Или не эхо?
Женя достал телефон, включил фонарик. Свет выхватил из темноты неровный проход, стены в потеках, пол, усыпанный мелкими камнями. Он шагнул внутрь.
Проход сужался. Жене приходилось идти боком, плечом скребя по шершавому камню. Свет фонарика прыгал, рождая странные тени — вот показалось лицо, вот рука, вот череп.

Он остановился, пригляделся. На стенах были рисунки. Не просто каракули — настоящая наскальная живопись. Охотники с копьями, солнце над горами, звери, которых Женя никогда не видел. А в центре, на самом видном месте — человек с ожерельем на шее. Две нити. В руках — камень, от которого исходят лучи.
— Жемчужина, — прошептал Женя.
Он достал телефон, сфотографировал рисунок. Приблизил. Один из элементов на ожерелье совпадал с тем, что было у него на чердаке. Тот же череп. Те же квадратные бусины.
«Значит, ожерелье не врёт», — подумал Женя.
Он пошёл дальше, коридор расширился. Женя вышел в круглый зал, с высоким сводом, украшенным теми же рисунками. В центре зала лежал плоский камень, похожий на жертвенник. А на камне…
— Степан!

Друг сидел, привалившись спиной к камню, с закрытыми глазами. Лицо его было бледным, повязка сбилась, опухоль почти спала, но дышал он ровно.
— Степ, вставай! — Женя подбежал, потряс друга за плечо.
Степан открыл глаза. Мутные, непонимающие.
— Женя? Ты… как ты здесь?
— Бегом. Надо уходить. Твой отец…
— Знаю. — Степан горько усмехнулся. — Он был здесь. Пришёл раньше меня. Сказал, что я должен привести тебя к жертвеннику и… и всё.
— Что — всё?

Степан посмотрел Жене прямо в глаза.
— Он сказал, что дух вождя требует жертву. Не просто так, а кровь того, кто принёс ожерелье обратно. Ты принёс фотографии, но не само ожерелье. Поэтому жертва не засчитана. И он… он хотел убить тебя здесь. Сам, чтобы дух принял его.
— И ты согласился?
— Я не знал, что он так далеко зайдёт! — Степан вскочил, голос его сорвался на крик. — Я думал, он просто хочет найти Жемчужину! А он всё это время планировал… — Степан замолчал.
 
Женя сглотнул:
— Где он?
— Вождь забрал его.
— Что значит «забрал»?
— Тени. Они пришли из земли и утащили его. Вождя. — Женя сам не верил в то, что говорил. — Он сказал, что твой дед украл ожерелье. И теперь расплата пришла за ним.

Степан побелел ещё сильнее.
— Дед? Но я думал…
— Все вы думали. Пошли. — Женя схватил друга за руку. — Уходим.
Они сделали два шага к выходу. И тут земля под ногами дрогнула. Из стен начали сочиться тени не такие, как в деревне, те были быстрыми, жадными, хищными. Эти двигались медленно, важно, будто шли на церемонию. Они собирались в центре зала, напротив жертвенника, и через минуту перед Женей и Степаном стоял старый, высокий человек в белых одеждах. На шее висело ожерелье в две нити. В руках держал посох, увенчанный черепом.

Но самое страшное было в лице. Оно не принадлежало никому из живущих. Кожа отливала серым светом, как пепел. Глаза смотрели белками, без зрачков. И красовалась улыбка, от которой кровь стынет в жилах.
— Вы пришли, — произнес дух. Голос его звучал отовсюду сразу — из стен, с потолка, из-под земли. — Я ждал.
— Отпусти нас, — попросил Женя, стараясь не дрожать.
— Отпустить? — Дух засмеялся. Смех был похож на скрежет камней. — Вы пришли за моей Жемчужиной. Вы принесли в мою землю ложь и жадность. И теперь просите отпустить?
— Мы ничего не брали! — крикнул Степан.
— Твой отец взял чужую жизнь. Твой дед взял моё ожерелье. А вы пришли за ней. Вы решили, что Жемчужина — это просто вещь. Игрушка. Способ разбогатеть или выжить. — Дух шагнул вперёд. — Но Жемчужина — это не лекарство. Это проклятие. Тот, кто возьмёт её, никогда не умрёт. Но и жить не будет. Вечно стоять на границе между мирами, как я.
— Вы… вы не вождь? — Женя похолодел.
— Я был вождём. Тысячу лет назад. Я взял Жемчужину, чтобы спасти своё племя от мора. И спас, но сам остался здесь. Навсегда. — Он поднял посох. — Теперь вы знаете правду. Выбирайте.
— Что выбрать? — удивился Женя.
— Кто из вас останется здесь вместо меня.

Степан отшатнулся.
— Нет! Мы никого не оставим!
— Тогда вы оба останетесь, — спокойно ответил дух. — Третий вариант только один: один из вас добровольно займёт моё место. Второй уйдёт. И никогда не вернётся.
— Это нечестно! — крикнул Женя.
— Жизнь нечестна. — Дух посмотрел на него. — Ты, белый человек, нашёл ожерелье. Ты принёс его сюда — хотя бы на фотографиях. Ты запустил цепочку. Поэтому выбор за тобой.

Женя посмотрел на Степана. Друг стоял бледный, сжав кулаки, и смотрел в пол.
«Он привёл меня сюда, зная, что отец хочет меня убить. Но он же не знал про жертву. Или знал?»
— Степ, — прошептал Женя. — Ты знал про это?
Степан поднял голову. Глаза его были красными — от усталости, страха и слёз.
— Нет. Клянусь. Я думал, мы просто найдём камень и уйдём. Я не знал про… про это.
Он замолчал. Потом выдохнул:
— Оставь меня. Ты уходи. Я останусь.
— Что?
— Я виноват. Я привёл тебя сюда. Я врал тебе три года. Я… — Степан сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты умирал из-за меня.

Он шагнул к жертвеннику.
— Нет! — Женя схватил друга за плечо, дёрнул назад. — Мы уйдём вместе.
— Не выйдет, — сказал дух. — Выбор сделан? Или вы оба…
— Выбор не сделан, — перебил его Женя.
Он сунул руку в карман. Нащупал флешку. Вытащил.
— Вот. Здесь всё. Фотографии ожерелья. Координаты. Запрос из института. Всё, что мы принесли в твою землю. Забери. Уничтожь. Но отпусти нас.
Дух посмотрел на флешку. Потом на Женю.
— Ты отдаёшь не ожерелье. Ты отдаёшь информацию. Это не равноценно.
— А что равноценно?
— Твоё слово.
— Какое слово?
— Что ты никогда не вернёшься. Никогда не будешь искать Жемчужину. И не расскажешь никому, где находится пещера. И что ты забудешь этот день. Полностью. Как страшный сон.

Женя замер.
«Забыть? Всё? Степана? Гепарда? Бертрана?»
— А он? — кивнул на Степана.
— Он тоже забудет. Вы оба проснётесь в лагере. С больными головами и мыслью, что практика была скучной.
— А что с тобой будет?
— Я останусь здесь. Как и прежде. Но теперь — без надежды, что кто-то меня заменит. — Дух усмехнулся. — Ты думаешь, я хотел жертвы? Я хотел свободы. Но свобода не для меня.
Он поднял посох, и тени вокруг зашевелились.
— Соглашайся, белый человек. Или уходи навсегда — но уже не один.
Женя посмотрел на Степана. Тот кивнул.
— Да. Я согласен.

Он открыл глаза в палатке. Солнце светило прямо в лицо, пахло кашей и кофе. Где-то за стенкой палатки спорили студенты: кто сегодня идёт на раскопки, а кто остаётся мыть посуду.
Женя сел. Голова болела так, будто он выпил вчера ведро пива.
— О, проснулся! — Степан заглянул в палатку. — Ты чего такой бледный? Опять ночью не спал?
— Степ… — Женя посмотрел на друга. — Ты… ты ничего не помнишь?
— А что помнить? — Степан пожал плечами. — Вчера Игорь Иванович лекцию читал до полуночи. Я отключился ещё на середине. Ты, кстати, тоже клювал носом. А сегодня — марш на раскопки. Давай, вставай. Женя потёр виски.
«Приснилось?»
Он полез в карман. Флешки не было. Полез в другой — пусто. Зато на шее… он ощупал шею. Ничего. Но пальцы нащупали что-то твёрдое, маленькое и круглое.
Он вытащил из-за воротника футболки камень. Тёмно-фиолетовый, гладкий, тёплый. Размером с виноградину.
«Жемчужина», — понял Женя.

И память вернулась. Вспышка: пещера, тени, дух, Степан, плачущий на жертвеннике. И его собственный голос:
— «Я согласен забыть. Но не сейчас. Пусть камень напоминает мне, чего я избежал. А когда я умру — он вернётся к тебе. Честное слово».
Дух тогда долго молчал. Потом сказал: «Хитрый белый человек. Ты почти как я. Хорошо. Пусть будет так. Но помни: камень будет жечь твою кожу каждый раз, когда ты будешь врать. И если ты солжёшь по-настоящему — он убьёт тебя».
Женя посмотрел на камень. Тот лежал на ладони, тёплый и безобидный.
— Ты чего застыл? — Степан толкнул его в плечо. — Пойдём завтракать.
Женя сунул камень в карман. Улыбнулся.
— Иду.

Они пошли к костру, смеясь и толкаясь, как и всегда. Степан не помнил ничего. Бертран сидел у котла и молча помешивал кашу. Увидев Женю, он на секунду замер, потом кивнул.
«Он помнит», — понял Женя, но спрашивать не стал.
Эпилог. Три месяца спустя.
Женя сидел на чердаке старой дачи и смотрел на ожерелье. Ржавое, древнее, с черепом в центре оно лежало на диване. Женя поднял нить ожерелья, повертел в руках.
«Отдать музею? Продать? Оставить как есть?»
Камень в кармане потеплел — предупреждение.
— Ладно-ладно, — сказал Женя вслух. — Не буду врать.
Он завернул ожерелье в тряпку, положил обратно в жестяной цилиндр. Закрыл крышку.
— На чердаке долежит. Как тридцать лет назад.
Внизу крикнула мать:
— Женя! Ужин!

Он спустился. За столом сидели отец, близняшки, и даже Степан — заглянул на огонёк.
— О, кладоискатель! — засмеялся отец. — Как там Африка?
— Жарко, — сказал Женя. — Но интересно.
Он посмотрел на Степана. Тот улыбался, абсолютно счастливый, ничего не помнящий.
«Лучше так», — подумал Женя. — «Пусть не знает. Пусть живёт».
Камень в кармане был холодным. Значит, правда.
Конец.