Я прощаю тебя

Васька привык дышать ненавистью. Он уже не помнил того момента, когда впервые услышал, что мир жесток, а враги заслуживают только смерти. Это знание впиталось с детства, которого у него в общем-то и не было. Ненависти учили в телевизоре, ненависти учили старшие в детдоме, ненависти учили в школе.

– Не прощай. Помни. Они отняли у нас будущее.

Он разучился радоваться обычным вещам, не замечал рассвет над крышами, не чувствовал запаха свежего хлеба из пекарни за углом, не видел улыбок детей, гулявших во дворе. Везде ему чудилась ложь. Милосердие, любовь — эти слова казались ему оправданием слабаков. Он был уверен, что его счастье кто-то украл, что он должен стать сильнее, чтобы разобраться с «ними».

Однако война, обещавшая помочь выплеснуть всю накопившуюся ярость, закончилась слишком быстро. Повсюду стучали молотки восстановительных работ, женщины сажали сирень на братских могилах, а Васька ходил на ненавистный завод и чувствовал, как злоба разъедает его изнутри. Он был разочарован и переполнен ненавистью: казалось, стоит кому-то криво на него посмотреть, и у него просто сорвёт «планку».

Вскоре он нашёл группу таких же недовольных жизнью и властью, как и он. Они считали себя тайным партизанским отрядом и хотели поквитаться с обидчиками. Посетив пару раз их собрания, Васька понял, что они только болтают, да рисуют по ночам лозунги на стенах домов, ему же хотелось большего, и вскоре случай представился…

Тот солдат даже не участвовал в войне — это был обычный срочник, оказавшийся не в то время и не в том месте. Веснушчатый парень из-под Рязани, звали его Димка, а дома его ждала мать, Анна Николаевна, в кармане же было неоконченное письмо, заканчивавшееся на фразе:

– Мама, я соскучился по твоему вишнёвому пирогу...

Васька выпивал в компании ребят, и что произошло дальше, он не помнил в подробностях, помнил только, что ненависть захлестнула его с головой, а дальше обрывки... Они гнали солдатика по улицам ночного города, избивали его, а потом именно он, затащив уже потерявшего сознания парня в подвал, жестоко убил.

Позже, глядя на фотографии следователя, Васька поражался той жестокости и зверствам, на которые оказался способен, но главное, что облегчения не наступило, мир не изменился, оправдания не работали, вся ненависть, копившаяся внутри, теперь с сокрушающей мощью обрушилась на него самого. Наверное, он бы покончил с собой, но в тюрьме его преследовали мысли об искуплении, и он понимал, что так просто не отделается от того кошмара, который сам сотворил.

Медкомиссия признала, что Васька находился в состоянии аффекта, и вместо пожизненного заключения он получил всего 5 лет строгого режима. Вместе с другими заключёнными он работал на самых опасных и грязных работах по восстановлению города. О побеге Васька даже не думал, он работал изо всех сил, для того чтобы забыться сном и не слышать обвинений Димки, который приходил к нему каждую ночь и говорил:

– Ты убил меня. Ты не дал мне прожить полноценную жизнь. Ты разбил сердце моей матери. Моя девушка ушла к другому. Из-за тебя мой род прервётся.

Хуже этих ночей были только визиты матери этого солдата. Анна Николаевна вызывала его на свиданья и молча смотрела на него, она ничего не говорила, только смотрела, а после этого уходила. Васька не мог смотреть ей в глаза, просто отводил взгляд и плакал. Анна Николаевна же, пожилая женщина с натруженными руками, у которой зверски убили сына, такой отморозок, как Васька, без единой слезинки смотрела на него, он же не мог сдержать слёз и плакал от одного её взгляда. Васька не мог объяснить этого даже себе, однако всегда исправно ходил на эти свиданья, даже сам не понимая зачем… В голове лишь опять мелькало это странное слово «искупление».

Год спустя Анна Николаевна впервые заговорила с Васькой, сказав всего одну фразу:

– Я прощаю тебя!

Внутри у Васьки что-то взорвалось, ему хотелось заорать:

– Нет. Так нельзя. Я заслуживаю презрения. Я не заслуживаю прощения. Я так не могу. Вы не можете меня простить, – однако заговорить с Анной Николаевной он так и не смог.

Тем не менее с этого момента пожилая женщина стала разговаривать с ним и расспрашивать его о жизни, а также интересоваться, нужно ли ему чего. Сначала Васька ничего не мог ей ответить, но однажды сам, даже не зная почему, попросил принести ему кусок вишнёвого пирога, и Анна Николаевна принесла. Ваське казалось, что такой вкуснятины он не ел вообще никогда.

После этого они стали разговаривать, Васька просто отвечал на вопросы и иногда о чём-то спрашивал Анну Николаевну. В душе Васька всё ещё понимал, что не заслуживает прощения, но также понимал, что это решать не ему, а ей, а она похоже действительно решила простить его. Она приносила ему разные передачки и рассказывала о том, что происходит в мире.

Удивительное дело, но с тех пор, как Анна Николаевна сказала, что прощает его, Ваську перестали мучать кошмары.

А три года спустя Димка пришёл к нему во сне и сказал:

– И я прощаю тебя! – после чего в окружении ангелов начал быстро возноситься на Небо.

Васька зарычал и начал бить кулаками в стену, крича:

– Это не справедливо. Ты не можешь так поступить со мной, ты должен мстить! – однако Димка так больше к нему и не явился.

Васька долго набирался решимости, чтобы рассказать об этом случае Анне Николаевне: за три года он сильно привязался к ней и не хотел разрушать сложившиеся отношения и причинять ей боль, напоминая о своём преступлении. И всё же Васька знал, что она заслуживает правды.

На очередном свидании он рассказал Анне Николаевне о визите её сына и впервые увидел слезинку в уголке её глаза, а потом она сказала:

– А теперь ты сам должен простить себя!

Как он мог простить себя? Даже если Димка и Анна Николаевна его простили, сам он не мог этого сделать. Он держался за ненависть и презрение к себе, как за спасательный круг, считая, что это и есть искупление. Ведь если эти чувства уйдут, останется пустота, а её Васька боялся больше всего остального.

Священники, бывало, захаживали к ним, и однажды Васька решился на исповедь, раскрыв все свои душевные терзания. Отец Георгий не стал отпускать ему грехи или что-то говорить, просто молча протянул Евангелие и написал на закладке – Иоанна 8:4-11. Позже найдя этот отрывок в Писании, Васька прочитал следующее:

«Сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Слёзы текли ручьями у Васьки, а в голове была лишь одна мысль:

– И даже Он прощает меня.

С этого дня жизнь Васьки постепенно стала меняться: тюрьма осталась та же и принудительные работы те же, однако теперь он шёл на работу не во искупление и не в наказание, а для того, чтобы помочь людям жить лучше. Он улыбался, помогал другим и подбадривал их, учился любить, а ночами читал Евангелие и учился молиться.

Анне Николаевне же он постарался стать вместо сына. Когда же его срок тюремного заключения вышел, он попросил её о возможности взять её фамилию, чтобы восстановить род Димки. И Анна Николаевна согласилась…