Не выдуманные истории. Валентина

Валентина, а чаще всего ее звали Валечка, работала в больнице санитаркой, попав туда еще с малолетства. А лет с 12 она помогала всем, чем можно, бабе Нине – медсестре в хирургическом отделении. Она была уже преклонного возраста (72 года), но при этом все еще очень шустрая, с живым огоньком в строгих глазах. Бабу Нину боялись все в больнице, включая главврача, поскольку нрава она была очень сурового, за справедливость могла поднять на уши кого угодно, да хоть Минздрав. Но, при этом очень отзывчивая. Именно она, около 20 лет тому назад прямо так и выходила Валечку, попавшую в ее руки 3-летним ребенком в тяжелейшем состоянии между жизнью и смертью.

А дело было так. Еще до рождения Вали в августе 1941 года, отец ее, Михаил Петрович, ушел на фронт, а в скорости пропал без вести. Мама Валюши, Зинаида Григорьевна, эвакуировалась из Ленинграда осенью 1941 года, а уже зимой кольцо блокады сомкнулось полностью.

Уехала она тогда в п. Рудный, что под Свердловском. Там у Зинаиды жила родная тетка. Других родственников у нее не было уже. На самом краю поселка стоял старенький покосившийся домик на 2 оконца, практически вросший в землю. Голод, сложности эвакуации дали о себе знать, роды были очень сложными, по этому Валюша родилась очень слабенькой, а у Зинаиды не было молока для кормления малышки. Да еще здоровье совсем подкосилось.

Соседи помогали как могли – кто молочка козьего даст, кто муки 1-2 горсти, а кто картошечки или каких еще овощей. Голодали тогда все, но и поддерживали друг-друга. Тетка делала из муки или толченой отварной картошки болтушку с теплой водой, добавляла туда буквально по капле молока, этим кормили крошечную Валечку. Бывает не более 1 раза в день.

Через два месяца после родов Зинаида немного поправилась, если можно так сказать, но с постели она уже встала, а по этому она пошла работать, чтобы хоть на хлеб для семьи зарабатывать. Распределили ее в Свердловске на завод УралОбувь. Работать приходилось в смену по 12-14 часов. Нормы по пошиву обуви на фронт были запредельные, порой до 200-250 %. Еле на ногах держались к концу смены, но за то на заводе выдавали продукты. А когда осенью 42 года тетка померла Зинаиде пришлось забирать малышку с собой на завод. Работали они бригадами по 5 человек. Все молодые женщины, у всех были маленькие дети. Следили за детьми все женщины по очереди, 4 работают, норму выполняют, а пятая за детьми смотрит. Однажды к ним даже приходил фотограф, статью писали о том, как в тылу трудящиеся помогают ковать победу. Фотограф был веселый, добрый. Сфотографировал тогда всех девчонок из бригады, ну и Зинаиду с Валюшей тоже. Потом им в кадрах фотокарточки передали.

Но однажды Зинаиде на заводе стало очень плохо, она потеряла сознание. Все так и не смогла после родов до конца восстановиться при такой нагрузке. Увезли ее в госпиталь, а от туда она уже не вернулась. Валечка сначала не понимала, где же мамочка, а потом долго плакала. Очень уж ей от чего-то страшно стало. Это случилось летом 44-го года, было Валечке тогда уже 2,5 года. Из жалости взяла ее к себе одна женщина с маминой работы – тетя Катя. Несмотря на постоянное недоедание и изнурительный труд это была довольно габаритная женщина, по форме напоминающая небольшой шкаф.

В свои 2,5 года Валя была довольно самостоятельным ребенком. Сама ходила, одевалась, немного говорила, тихо, но речь понять можно было. Она была очень тихим и скромным ребенком, редко улыбалась и от ее серьезного вида выглядела она немного старше. В семье тети Кати уже было родных  пятеро детей и трое приемных из числа эвакуированных сирот. По началу Валечке было хорошо, на завод ее уже не приводили, о ней заботились и ей даже казалось, что ее любят в этой семье. Она, в силу своего возраста и способностей, старалась внести свой вклад в быт семьи. Сама убирала со стола, подметала пол, на сколько это у нее получалось.

Но однажды в доме тети Кати появился ее брат. Из-за ранения его комиссовали – он был без одной ступни. Тогда то в их доме и наступил кромешный ад. Не понятно, где он находил выпивку, но пил он часто, а пьяный напрочь терял рассудок и человеческий облик. Доставалось всем, но больше всего приемным детям. Глядя на его выходки старшие сыновья тети Кати тоже начали издеваться над младшими детьми. Самое страшное, что заступиться за детей попросту было некому. Тетя Катя работала с раннего утра до поздней ночи, да и находясь дома она старалась не вмешиваться. Несмотря на свои габариты она от чего то боялась своего брата. В один из таких дней и случилась с Валей страшная трагедия. В порыве бешенства старшие братья во главе со своим дядей поставили в одну шеренгу всех четверых приемных детей. Заставили стоять с вытянутыми руками, а если вдруг рука у кого-то дернется, то били по ним и по всему телу и даже лицу ремнями. Если ребенок начинал плакать, то избивали палками, а упавших детей запинывали ногами. Валюша лежала на полу молча, зажимая голову руками. По ее щеке, вперемешку со слезами, текла кровь из рассеченной ремнем щеки, а одна нога была не естественно вывернута, как потом оказалось из-за перелома в двух местах. В углу лежала Сонечка, старше Валюши на 1 год. Она уже не шевелилась и не издавала ни одного звука. Одна из старших дочерей смогла по тихому выбраться из дома и позвать на помощь. Издевателей схватили и увезли, а избитых детей отправили в госпиталь. Двоих детей, Сонечку и Никиту, уже спасти не смогли. Валюшу и Тамару  удалось все же выходить. После лечения тетя Катя забрала Тамару обратно к себе, а Валечку не отдала баба Нина – медсестра того самого госпиталя, которая и выходила малышек.

С того самого страшного дня остался на лице у Валечки шрам от уголка рта через всю щеку и хромота небольшая. Со временем она даже научилась так ловко ходить, что хромоты почти не было заметно. Но вот на спине от ударов появился небольшой горбик.

Главный врач  госпиталя разрешил оставить Валечку в больнице, поскольку баба Нина очень настоятельно об этом просила.

Первое время Валечка боялась оставаться одна, особенно ночью. Она вздрагивала, иногда кричала и плакала. На какое-то время она отказалась от общения и перестала произносить слова, а на вопросы просто кивала или качала головой, либо мычала. Есть и без того было особо нечего, но и то что было приходилось в Валечку вталкивать чуть ли не силой. Но время лечит и от доброты всех окружавших Валюшу людей, со временем она пришла в себя, начала снова говорить, к ней вернулся аппетит.

Валюше было почти 3,5 года, когда наконец пришла долгожданная Победа. Она на всю жизнь запомнила этот день. Радовались, плакали, обнимались все кругом. Даже лежачие больные пытались вскакивать в порыве радости, но бдительная баба Нина одним своим взглядом укладывала их обратно. Именно в тот день Валечка впервые за долгое время улыбалась. Она еще не до конца понимала, что именно происходит, но знала, что случилось что-то очень хорошее, раз все так радуются. И вместе со всеми кричала «Ура! Победа».

Конечно после победы стало намного легче, по крайней мере душевно. Ведь страна испытывала огромные трудности с продовольствием, до сих пор прибывали тяжело раненые бойцы, приходили похоронки, но радость от возвращающихся с войны родных превышала все невзгоды и лишения.

После окончания войны Валечка так и осталась жить при больнице с бабой Ниной. О том страшном дне она почти забыла, как и не помнила свою родную маму Зинаиду. Баба Нина смогла удочерить Валюшу, а вскоре им дали комнату в общежитии при госпитале в Зеленой роще.

Валенька росла, закончила школу, в свободное от занятий время она старалась помогать бабе Нине в больнице и уже твердо знала, что станет в будущем врачом.

После окончания школы Валя поступила в медицинское училище, одновременно работая санитаркой в при той же Центральной городской больнице – бывшем городском госпитале. Не смотря на свои увечья, полученные в глубоком детстве, она выросла довольно миловидная – длинные русые волосы, заплетенные всегда в толстенную косу, голубые василькового цвета огромные глаза, обрамленные пышными ресницами и слегка вздернутый курносый носик. Шрам на ее щеке почти что не был заметен, но и его, при желании можно было замазать. Но Валечка не пользовалась ни какой косметикой.

Единственное, чего скрыть было не возможно, так это небольшой горбик и легкая хромота. Но ее доброта и веселый нрав с лихвой все компенсировали. В училище у нее даже были пару поклонников, на танцах при этом ей вообще не было равных, а когда она начинала петь, то завораживала всех вокруг чистотой своего голоса.

Однажды вечером в больницу поступил один странного вида пациент. Он был одет в грязную, видавшую виды одежду, весь грязный и дурно пахнущий, на голове его была шапка, почти что сросшаяся с волосами, если их так можно было назвать. Одной ноги по колено у него не было. Он нуждался в срочной хирургической помощи, но в таком виде его на операционный стол ни кто не возьмет. Так он и лежал без помощи на каталке в дальнем конце коридора. Тут на дежурство прибежала Валентина со всей своей добротой. Она привезла больного в уборную с душем, сняла с него всю одежду, сложив в углу, затем, с трудом перенеся его в душ как следует отмыла. Вода была только холодная, но Валенька делала все очень быстро. Затем она надела ему больничную одежду и привезла в палату. Уже после этого пациента взяли на операцию. Ему предстояло ампутировать обмороженные пальцы руки, поскольку конечность уже почернела.

Его вещи, сложенные в углу уборной, источали зловонный запах и Валенька поспешила от них поскорее избавиться. Убирая вещи она нащупала в кармане телогрейки какие-то бумажные листы. Достала и увидела, что это письмо, свернутое в треугольник. Такие писали на фронт во время войны. Письмо было очень старое, потертое, бумага пожелтела. Но текст, написанный карандашом, был вполне читаем. В письме женщина писала своему мужу, Михаилу, что она благополучно эвакуировалась из Ленинграда в Свердловск, поселившись у своей тетки, но в скорости та умерла. Еще она сообщила, что «...доченька родилась очень слабенькая, но такая же глазастая, как твоя маменька. Назвала Валюшкой, в честь нее же». А в конце подпись «Твои Зинаида и Валенька», 20 ноября 1942.

А еще в письме лежала маленькая фотокарточка, на которой была изображена женщина с худым, бледным изнеможенным лицом, а на коленях у нее сидит худенькая девчушка около года возрастом.

Вале показалось очень уж знакомым лицо той женщины, будто бы она ее когда-то видела. Но вот где и когда вспомнить не могла. Так она и сидела в сестринской задумавшись, пока к ней тихонько не подошла баба Нина. Она уже минут 10 стояла у двери и наблюдала за Валенькой. Подойдя она положила руку Вале на плечо, от чего та вздрогнула, выйдя из своих раздумий. Валя протянула письмо и фотокарточку бабе Нине со словами:
–Вот, в вещах у новенького нашла.
Та взяла в руки фотографию, и вдруг, поменялась в лице.
–Что случилось, мама Нина? Ты знаешь эту женщину?
–Не сказать, что знала, но хорошо запомнила ее. Это было давно, еще во время войны. Как то раз, летом 1944 года, точно не помню уже дату, привезли к нам в госпиталь женщину. Она была без сознания, такая вся худая, бледная. Что с ней случилось ни кто не знал, сказали только с УралОбуви работница, Макарова Зинаида. Больше ничего не известно. Она у нас два дня без сознания пролежала, я поила только ее, гладила ее по волосам да по руке, ровно что дочку свою и говорила с ней. А она в бреду только и повторяла «Доченька, Валюшка». Я пыталась спросить про ее доченьку, но она меня не слышала. А потом затихла и все. Не стало ее.
–Да, мама Нина, тут в письме тоже про эту Валю написано.
–Знаешь, Валюша, я тебе ни когда об этом не рассказывала, но видно время пришло. Ты ведь помнишь только как в больнице малышкой оказалась в тот страшный день, а больше до того времени ничего о себе и не знаешь. Так вот, в тот дом ты попала как раз в тот же день, когда эта несчастная Зинаида поступила к нам в госпиталь. И фамилия твоя настоящая – Макарова. Понимаешь, доченька! Мама это твоя, получается. А кто этот мужчина, у которого ты письмо то нашла? Вероятно твой отец. Но ты уж его об этом сама вскорости спросить сможешь. Какое он к этому письму отношение имеет?

Валюша не отвечала, она склонила голову на плечо своей мамы Нины и тихо плакала, а по щекам катились крупные слезы.

Так и уснула на кушетке в сестринской, прижимая к груди письмо и фотокарточку.

Рано утром, поднявшись и пройдя всех больных с обходом она поспешила, затаив дыхание, в палату, где лежал новенький.
Взяв табурет, Валенька тихо присела возле его койки и погладила забинтованную после операции руку. От прикосновения он проснулся и через силу улыбнулся ей. А Валя посмотрела в его глаза и заплакала
–Что с тобой, доченька?
–Скажите, как Вас зовут?
–Михаил Петрович,  а что?
–А фамилия Ваша Макаров?
–Точно, Макаров! А ты с какой целью интересуешься?
Но вместо ответа Валюша достала из кармана письмо и фотокарточку.
–Меня Валей зовут.
Михаил Петрович все сразу понял, отвернулся к стене и громко зарыдал. Тут мужики в палате начали подыматься, успокаивать, что ты мол, не мужик? Подумаешь, пальцы отрезали, но живой! Баба Нина, вошедшая в палату моментально их утихомирила, а когда все успокоились, пояснила:
–Дочька у него нашлась, понимаете?

Валюша так и сидела возле койки положив свою ручку на спину отцу. Минут через 10 он успокоился, повернулся и попросил помочь сесть. Валя села на краешек его койки и обняла его крепко-крепко.
–Папочка, миленький мой, я рада что ты нашелся, что живой! Наконец то! Теперь то я с тобой никогда не разлучусь.
–А мама твоя, Зиночка, она где? Дома?
–Нет мамы, давно уже нет.
Валенька рассказала отцу все то немногое, что она, со слов бабы Нины, знала о своей маме, а тот, в свою очередь рассказал, куда он пропал, почему не отвечал.

Оказалось, что на фронте его ранили, потом был плен, вернулся из плена он уже калекой, одна нога по колено. После войны вернулся в Ленинград, но дома, где была их квартира, не было, одни руины. Искать семью он не стал, кому такой калека нужен то? Так и жил в Ленинграде, слонялся, случайными заработками выживал. А несколько месяцев назад встретил товарища фронтового. Он меня и не узнал бы. Если б не окликнул. Но подошел, не брезговал. К себе в дом привел, с семьей познакомил. Отмыл, приодел меня. Сидели мы с ним на кухне всю ночь разговаривали. А потом он говорит: «Вот дурак, ты, Мишка, что своих не искал. Если баба любит, примет любого,  ну или вон как я с Верочкой моей, она мне что с двумя руками самая родная, что вот с одной. Души в ней не чаю. А ты, понимаешь, обузой не захотел быть! Мы с моими посоветовались и решили из накоплений кое-каких дать тебе денег на дорогу, да на еду, чтобы ты смог в Свердловск поехать и своих там найти. Ты первым делом на завод поезжай, там начни искать».
–Вот так я и оказался в Свердловске. На завод пришел, сначала выгнали, на второй раз женщина одна вышла, спросила чего мне надо. Я рассказал, письмо и фотокарточку показал. Она велела подождать и снова ушла, вернулась через какое-то время, говорит, да, работала такая, в войну еще, но где искать, не знает. Я тогда к тетке Зинаидовой поехал в Рудный, думал там Вас найти. Мы до войны там были, где домик ее находился я примерно помнил. Приехал, а там от дома одна стена покосившаяся стоит. Соседи говорят, лет 20 тут нет ни кого. Вот тут то я и потерял всякую надежду. Вернулся обратно в город, нашел рюмочную, да и пропил остатки средств, что мне товарищ давал. Слонялся потом из подвала в подворотни, деньги просил на хлеб. Сначала пытался в людных местах милостыню просить, да местные попрошайки меня поколотили, ушел от туда. Как зима пришла, совсем худо стало. В первые же морозы и попал сюда. Думал уж умереть лучше, чем жизнь такая. А, главное, что сам виноват.
– Ничего, папка, сейчас то все вместе заживем! Ты главное поправляйся, а потом мы с мамой Ниной тебя к себе заберем. У нас комната то не большая, но в тесноте, да не в обиде, как говориться.
С того дня, Валенька спешила на работу как на крыльях. Михаил быстро поправился, когда его выписали, он переехал к ним с бабой Ниной в комнату. Съездили на кладбище к Зинаиде. Правда могилку ее еле нашли. Баба Нина узнала только, где захоронили, сама ведь не была там. Но нашли. Сторож показал. Без него бы не справились. Могилку поправили, памятник железный поставили, фотографию даже сделать смогли с той, единственной фотокарточки.

P.S. Все имена и фамилии изменены.