Кресты

       На нашем участке умение защитить ценилось больше, чем захватить. Битвы за каждый метр были обыденностью. И именно поэтому мы, а точнее наше начальство, были готовы бросить любые силы и средства на защиту позиций, но до крайностей никогда не доходило.
       И вот в очередной раз со стороны противника послышался призыв к атаке. Громогласное "Ура!" заполонило окрестное пространство и страшным возгласом донеслось до нас. По одной, из вражеских позиций, стали появляться тёмно - зелёные фигуры, сливаясь в один поток направленной силы, движущейся прямо на нас. Вблизи застрекотал пулемёт, бойцы суетливо стали подниматься и вскидывать своё оружие, готовясь к стрельбе.
       Люди в зелёном становились всё ближе. Постепенно зазвучали выстрелы автоматов, смешиваясь с рёвом нападающих. Я поднял винтовку, положил её цевьём на земляной пригорок и беглым огнём прошёлся по зелёной полосе противника.
       И первые подступили к линии колючей проволоки. Их мёртвые тела мешками падали на чёрную землю. Краем глаза я заметил шевеление близко к нашей линии окопов. Один из раненых вражеских солдат упал на проволоку и сильно запутался в колючках. Он барахтался, будто тонул в воде, но с каждым движением он всё меньше и меньше дёргался. Колючки медленно и мучительно впивались в его кожу и рвали одежду, не оставляя ни единого шанса на освобождение. Он истошно кричал во весь свой голос, но его громкость не смогла перебить общее ликование, поглощаясь и меркнув на фоне грохота человеческих ног и выстрелов.
       Сапёры противника успели подойти к проволоке и, опустившись на живот, болторезами разрезали её, в то время как остальные бойцы стали огрызаться с нашими позициями, стреляя, присев на колено. Где - то за спинами врага послышался звонкий голос, выбивающийся из всех: Гранаты к бою! И многие схватились за свои пояса. Замах рукой, и рядом раздавался небольшой взрыв. Одного из кидающих подстрелили, и его граната, упав неподалёку от тела, убила своих. И сколько бы не полегло солдат, на их место всегда приходили другие.
       И мы перестреливались и перекидывались, пока первые бойцы не прорвали колючую проволоку. Стальные штыки блестели на солнце. И вот они вонзались в тела людей и быстро вынимались, оставляя на телах кровавое пятно. И солдаты дрались насмерть. И две стихии смешались в одну мясорубку.
       На меня накинулся один боец и попытался ранить, но я успел выхватить лопату и ударил врага в шею. Струя крови брызнула на землю, и он упал, закрыв свои глаза. Не успев достаточно отдышаться, я услышал вблизи растерянный и боязливый голос:
- Оборону прорвали! Враг перешёл в рукопашную! Нужна помощь! Просто необходима!
       Радист с кем - то говорил по большой рации.
       Сверху прилетела пуля и пробила радисту голову, вылетев с другой стороны. Я поднял автомат и прицельной очередью поразил врага. Радист же склонился над рацией, из трубки которой отчетливо доносилось:
- Держитесь до последнего! Помощь скоро придёт, удерживайте позицию как можно дольше! Стойте любой ценой!
       В пылу битвы я заметил нашего командира. С пистолетом в руках он стрелял во вражеских бойцов. Как вдруг из нашего окопа, в сторону тыла, вылез наш солдат. Он быстро побежал, но командир, резко вскинув пистолет и прищурившись правым глазом, хладнокровно застрелил его. И тот упал ничком на землю.
       Я не помню, сколько продолжался бой, но было ясно одно: с каждой минутой нас становилось меньше, а помощь не было видно. Изрядно вымотавшиеся бойцы продолжали стоять, пыхтя и убивая. И первый взрыв у окопа не смог сразу остановить это. За ним последовали и второй, и третий, и многие остальные. Била артиллерия. Неужели, это та самая помощь, посылаемая голосом из трубки?
       Грохот взрывов перебил звуки боя, став единственной мелодией смерти. Люди продолжали драться, но гибнуть они стали чаще. Снаряды рыскали по всей местности. Некоторые залетали в окоп, другие - рядом. И разлеталась земля и человеческие тела, конечности.
       Один снаряд попал в склад боеприпасов, в землянке. Большой пожар моментально охватил сухую траву. Дым поднимался к небесам. Из входа выбежал боец, объятый огнём. Он размахивал руками и кричал в агонии. Пламя разъедало его форму, и она смешивалась с обожжённой кожей в одну чёрную массу. И он упал на землю и крутился по ней, пытаясь потушить себя, но огонь оказался быстрее, и вскоре тело застыло в неестественной позе.
       И я побежал к воронке и лёг в неё, укрыв руками голову. Мне оставалось лишь трусливо ждать и слушать. И я слушал, как рвались снаряды, разрывая мысли и мечты. Мы все сражались за идею, но, видимо, она оказалась не столь достойной, чтобы жить. Всё, за что мы дрались перестало иметь смысл, оно обесценилось. Это был плевок на души погибших. Мы боролись за жизнь, и теперь эта борьба легла в могилы рядом с нами.
       Бой стих. Я поднялся на ноги, и передо мной предстал зелёно - красно - грязный горизонт. Полумёртвые бойцы едва шевелились на поле боя. Один солдат молча лежал на спине и, смотря на небо, неспешно моргал, и по его щекам медленно катились слёзы. Он не двигался, не кричал, а лишь безмолвно ожидал смерть. Чуть неподалёку ещё один солдат полз на животе в неизвестность. Он загребал единственной оставшейся рукой почву, продвигаясь на пару сантиметров.
       Но мёртвых было больше. Без рук, ног, без половины туловища, с распоротым животом, вывернутыми органами, с разодранными спинами и рваными ранами, испачканные кровью, в перемешку с грязью. Все они больше не дышали. Они больше не смогут ходит, видеть, слушать, любить.
       Но было ещё одно, что не будет мне давать покоя до конца жизни. Это предсмертные слова людей, ставшие главными партиями страшного диссонирующего хора:
- Мама!
- Нет, нет, нет!
- Помогите! Прошу!
- Больно, невыносимо!
       Но среди всех бессвязных слов меня привлёк монолог неизвестного:
- Прости, прости, дочь... Я... Отдохнуть... И дальше, к тебе... Я не могу... Не чувствую... ног... Я не умру... Я продержусь... Я смогу... Я знаю, ты веришь в меня... Прости, прости... что не написал письмо... Я читал твоё... Но... помни... я люблю тебя... Прости, прости... Видать останусь здесь... Нельзя... Дальше... Путь... Прости, прости...
       Я больше не мог оставаться среди живых мертвецов. Я бежал в сторону базы, изредка оглядываясь на бордово - зелёное поле.
      
       День сменялся ночью и наоборот, но я достиг своей цели. По базе суетливо, скорым шагом ходили солдаты. Заметив меня, несколько бойцов подбежали, начиная расспрашивать:
- Ты откуда такой? Небось, с фронта? И как там? Мы слышали, вам послали артобстрел на помощь.
- Да, оттуда.
- Вы смогли удержать позицию? Нас сегодня собираются отправить туда.
- Нет, все мертвы.
- Да как же? Нас уверяли, что всё хорошо. Обманули получается?
       Они начали спорить друг с другом, и под шум я отдалился от их компании. Но мои догадки оказались правдой. Они убили нас, их. За что?
       Чуть дальше, на парковке, из двух грузовиков поочереди высаживались молодые новобранцы. Они смеялись и громко разговаривали. Их чистая форма, казалось, сияла на солнце. Когда они проходили мимо меня, я словил на себе их озадаченные взгляды, и мне стало очень стыдно, что я своим грязным, неопрятным видом смущал их и привлёк внимание.
       А за зданием штаба, над зелёной травой невысоко поднимались самодельные деревянные кресты. И через несколько дней их станет на пару десятков больше, когда наконец соберут тела с позиции. И я буду также лежать в земле, и те новобранцы, и та любопытная компания - все мы будем там. И нас всех забудут, как и преступления, как и подвиги, никто не вспомнит про это. Но как бы они не убивали нас, как бы не забывали, мы выживем и в конце - победим.