Вечно-серое пространство

Дрейфующая земля посреди необъятного океана. Волны, пенясь, бьются о бесцветный песок одинокого полуострова, усеянного глыбами серых камней.
Здесь нет солнца, а небо навсегда усеяно непроглядными тучами. Здесь нет людей. Здесь нет времени.
Никто не помнит о том, что это место существовало. А если никто о нем не помнит, существует ли оно на самом деле? В конце концов, существование чего-либо неодушевленного определяется тем, помнит ли кто-либо об этом предмете.
Здесь часто льет дождь. Мерзкий мелкий холодный дождь.
Одинокое пугало стоит недалеко от берега – кто оставил этого стража? Что ему охранять? От кого беречь это бесконечное ничто?
И все же мне стоит поучиться у него. Это пугало несет свой немой дозор без капли сомнения. Предметы лучше людей хотя бы в том, что всегда следуют своему предназначению. Они существуют для определенной цели, задачи и исполняют ее в полной мере. Их не пугает неизвестность, их не пугает смерть, их не пугает бесполезность своих «действий». Они просто есть то, что они делают. То, для чего они были созданы.
Это пугало – образец мужественности и принятия своего «я», своей ноши, своего одиночества. Оно не может помыслить о том, чтобы оставить свое предназначение. Свое место. Свою суть.
Ветер ни первый и ни последний год пытается повалить его, сорвать с этого стража плащ, сделать его пищей для земли. И когда-нибудь это случится. Это неизбежно. Но пугало об этом не думает. Оно просто не может.
Дальше, на возвышенности стоит старый, проржавевший маяк. Его механизм каким-то образом сохранил подвижность и целостность. Тусклый желтый свет вонзается в океан. У маяка нет надежды на то, что какое-нибудь заплутавшее в серых водах судно уловит сигнал и причалит к этой мертвой земле. Но таков его механизм.
Оба они (и маяк, и пугало) являются частью одного целого – этого дрейфующего острова, лишенного надежды, смысла и жизни. И пусть понятие одиночества для них чуждо, но можно сказать, что для третьего лица, молчаливого созерцателя этого пустого, безжизненного мира – и пугало, и маяк – компания друг для друга. И, пожалуй, созерцающий это проникнется чувством истинного одиночества, когда один из них перестанет выполнять свою функцию.

«Надеюсь, они перестанут существовать в одну секунду, - подумал он».
Созерцатель не влияет, не меняет, он только смотрит и рассуждает. Анализирует, ищет образы и смысл. Для чего? Все просто. Этого его функция. То, для чего он существует. Созерцатель не надеется, что кто-то разделит с ним созерцаемое. Он не думает о том, чтобы кому-то рассказать об увиденном.
Созерцатель стал функцией, такой же как маяк или пугало.