Можно ли Эмина превратить в религиозного поэта?

Я для себя уяснил одну закономерность, связанную с «хвалебными» отзывами на мои потешные заметки, публикуемые в социальных сетях. Если мои заметки кто-то хвалит в конце своих рассуждений, то это, как правило, является искренними словами рассуждающего, а если человек рассуждения о моей заметке начинает с хвалебных слов, то эти слова, как правило, является прикрытием неприязненного отношения их автора к моим мыслям, что вслед за хвалебными словами обнаруживается.
Вот недавно один читатель моей заметки об Эмине сразу написал такие, казалось бы, хвалебные слова:

«По умению столь заворожительно строить беседу в нашем обществе, мало кто может сравниться с автором в наши дни. Браво Маэстро!»

Эти слова меня сразу «насторожили» и, оказалось, что не без причин. Далее любезный читатель моей заметки об Эмине написал такой пассаж, который, по его мнению, должен показать всем никчёмность сути моей заметки:

«Теперь, после признаний, можно поговорить и о сути статьи . А суть в ней  заретуширована, так что не сразу разберешь тона и цвета повествования. К примеру, взять высказывание Ф.И.Вагабовой: «Художник не был атеистом так же, как никогда не был слепым приверженцем религии, не исключая и самые отчаянные минуты жизни. Разве когда-нибудь к Эмину пришла успокаивающая, умиротворяющая мысль о грядущих удовольствиях, которые сулит та, другая жизнь на небесах?". Исследователь лезгинской культуры советской эпохи, признавая мусульманские вероубеждения Етима Эмина, пытается представить нам поэта не совсем мусульманином, то есть совсем не мусульманином. Чтож, советский период он такой: атеистическая идеология, тоталитаризм и коммунистическая пропаганда проникали во все сферы жизни.
…Но мы то уже лет тридцать живем без этой советской деформации, казалось бы можно уже освободиться от тех идеологических штампов. Однако не у всех получается это сделать, видимо в костях засели споры "коммунизма".
Совсем не почитатель Фрейда, но есть одна такая расхожая фраза, связанная с его именем, которая приходится кстати в нашем случае. Эта фраза о том, что скрывающий что-либо или лгущий человек обязательно как-то проговорится в разговоре и выдаст правду. Так вот и в нашем случае, автор статьи говорит об ошибке в одной из строк перевода эминовских стихов А.Агаева и в подтверждение этого рассказывает о том, что Г.Садыки нашел другой вариант этих стихотворных строк.
И именно тут  мне пришли мысли о правоте австрийского психолога. Потому как, если ошибка была в переводе строк поэта, то "ошибался" наш именитый философ, ну а если нашелся другой вариант этих поэтических строк , то тут уже впору говорить о "чрезвычайно" богатом творческом "наследии" нашего Етима Эмина. Видимо особенно интересные поэтические этюды он писал в нескольких вариациях...
Вот какие мысли навеяла мне эта статья. Что скажете, Мансур, с чего бы это?»

Раз просят, придется сказать о суждениях, высказанных этим читателем в мой адрес. Начнём с того, что ни я, ни самый выдающийся лезгинский литературовед Ф.Вагабова не писали о степени «религиозности» Етима Эмина, а писали о поэте Эмине. Если кто-то имеет желание опровергнуть вывод Ф.Вагабовой о том, что Етим Эмин «никогда не был слепым приверженцем религии, не исключая и самые отчаянные минуты жизни», и потому к нему когда-либо не приходила «успокаивающая, умиротворяющая мысль о грядущих удовольствиях, которые сулит та, другая жизнь на небесах», то нужно не ссылаться на «недостатки» Советского периода, являвшегося «золотым веком» лезгинской литературы, когда возникла лезгинская письменность, появились газеты, журналы, книги, радио, театр и многое другое на лезгинском языке, а нужно из произведений поэта привести строки, опровергающие вышеуказанный вывод. Или, хотя бы нужно объяснить, чем «советская деформация», относящаяся к «атомному и космическому» 20 веку, хуже «мусульманской деформации», относящейся к раннему Средневековью и к самому отсталому в культурном отношении народу на Востоке.
Но вернёмся к поэзии Эмина. В известных сегодня его 141 стихотворении, написанных на лезгинском языке, слово «женнет» (рай) встречается 22 раза. 20 раз из них это слово употребляется для описания красавиц и красот на земле, и лишь два раза, чтобы сказать, что участники восстания 1877 года Абдулгамид и Казиахмед не по своей воле «направились» в «женнет» (рай).
Для примера, приведём одну строку из стихотровения "Мубарак" (Поздравляю), которая наглядно показывает, о каком «рае» пишет поэт: «КIани ярдихъ галай уьмуьр женнет я…» (Жизнь, проводимая с любимой, и есть /жизнь/ в раю…).
Только этой одной строчки достаточно, чтобы получить очевидный ответ на вопрос: "Религиозным или нерелигиозным поэтом был Эмин?" Но мы продолжим анализировать стихи поэта...
В произведениях Эмина всего 6 раз упоминаются «гурии» (гьуьрияр) и все шесть раз речь идет о земных красавицах, для описания красоты которых он использует этот неземной образ красавицы.
Етим Эмин ни разу в своих произведениях не описывает «красоты» того света и никогда сам не соблазняется  мыслями «о грядущих удовольствиях, которые сулит та, другая жизнь на небесах» и других не соблазняет такими мыслями: поэт ни разу в своих произведениях не расхвалил «рай» на том свете и ни разу не назвал «рай» местом, куда должны устремляться люди, более того, просил Аллаха дать ему «отсрочку», чтобы подольше остаться на земеле, на этом свете.
…Фрейд прав, если он говорил, что скрывающий что-либо или лгущий человек обязательно как-то проговорится в разговоре и выдаст правду.
С этой точки зрения посмотрим на заявление из вышеприведенного пассажа о том, что якобы «автор статьи говорит об ошибке в одной из строк перевода эминовских стихов А.Агаева и в подтверждение этого рассказывает о том, что Г.Садыки нашел другой вариант этих стихотворных строк».
На самом деле я написал, что «в 1960 году известный литературовед А.Агъаев издал сборник стихов Е.Эмина, в котором впервые было опубликовано стихотворение под названием «Эмина вич рекьидайла лагьай чIал» (Стихи, озвученные Эмином перед смертью)», что в последней строфе его варианта были строки «Я сад аллагь, чи пайгъамбар,/ Рази жер гьуьрмет ая тIун» («О Единый Бог, наш пророк,/ С чем можно было бы согласиться милосердие проявите же!») и что «любому знающему лезгинский язык очевидно, что в этой строфе слово "гьуьрмет" имеет смысл слов "добро" и "милосердие". И далее мною писалось, что «в 1995 году известный арабист и собиратель наследия Эмина Г.Садыки нашёл и опубликовал другой вариант этого стихотворения», в последней строфе которого были такие строки: «Я Сад Аллагь, я пайгъамбар,/ И дуьнья женнет ая тIун!» ( «О Единый Бог, о пророк,/ Этот мир в рай превратите же!»).
Как видим, я об «ошибке» А.Агаева или о «переводах» им и Г.Садыки стихов Эмина не писал, ибо стихи, написанные на лезгинском языке, они не «переводили», они их переписывали.
Если эти «нестыковки» оценить по-Фрейду, то получается, что стоящий за ними или врет, или демонстрирует свою непогруженность в тему, о которой пишет, иначе он не написал бы такое: «…тут уже впору говорить о "чрезвычайно" богатом творческом "наследии" нашего Етима Эмина. Видимо особенно интересные поэтические этюды он писал в нескольких вариациях...»
Был бы он в теме, то знал бы, что что творчество Эмина в лезгинском обществе породило новое явление – традицию переписывания образованными людьми друг у друга стихов на лезгинском языке и создания из них письменных сборников. До этого времени в лезгинской среде такие сборники создавались лишь из стихов на арабском, персидском и тюркском языках. Возможно, некоторые местные авторы ещё до начала творчества Эмина располагали записанными собственными произведениями на родном языке, но к возникновению лезгинских сборников стихов, созданных любителями поэзии и переписываемых друг у друга, т.е. к возникновению собственно литературы на лезгинском языке привели именно произведения Эмина на родном языке, именно их изящность, глубина и этническое содержание вдохновили талантливых и образованных лезгин не только на их переписывание друг у друга, но и на написание по их образцу собственных стихов на родном языке.
Потому наличие многих вариантов стихов Эмина свидетельствует не о том, что он свои произведения «писал в нескольких вариациях», а свидетельствует о том, что Эмин оставил богатое творческое наследие (и это последнее слово надо писать без кавычек) и лезгинский народ безоговорочно принял его в качестве национального поэта…
И последнее. Тем, кто хочет Эмина превратить в «религиозного» поэта, стоит почитать Коран. Согласно Корану, поэты бывают двух типов: это «религиозные» поэты, которые пишут исключительно в ответ «на нападки неверных», многократно поминая Аллаха (Коран, 26:227) и собственно поэты, которые «скитаются по всем долинам» (Коран, 26:225), т.е. пишут на все житейские темы, а не на одни религиозные темы.
Эмин относился к поэтам, скитавшимся «по всем долинам», что превратило в основные темы его произведений состояние, в котором находится лезгинский народ, его характер, привычки, образ жизни, мечты и заботы. С большим мастерством, глубокой проникновенностью и достоверностью раскрыв эти темы, он сделал свои произведения, отразив в них глубинное мировоззрение своего народа, понятными для каждого соплеменника. А добивался он этого, описывая реальный мир наиболее правдиво и беспристрастно, сосредотачиваясь на описании судеб, обстоятельств и событий, близких к реальным, т.е. следуя литературному направлению, называемому реализмом.
Поэт-реалист не может быть «религиозным» поэтом, какими бы ни были его религиозные предпочтения, о которых согласно исламской доктрине может знать только Аллах. Потому любые попытки его превратить в «религиозного» поэта является попытками оторвать великого Эмина от его этнической основы и они обречены на провал, ибо Етим Эмин без его этнической основы - не поэт...