Отель Последний приют

Отель «Последний Приют»

(филиал №7, уровень «Почти Дома, но ещё можно Передумать»)

Душа, наконец-то сбросившая тело, летела домой. Она только что вырвалась из очередного цикла, из материальной жопы, где просидела несколько десятилетий, перерабатывая чужую боль, свою карму и несвежие новости. Теперь, легкая, как квант света, она рассекала пространство, наслаждаясь чистым вакуумом. Никакой вони. Никакой гравитации. Только звездный свет и долгожданная свобода.

Но путь домой, на Сириус, был неблизким. И где-то на подлете к четвертому рукаву Галактики, в зоне, где уже не слышны вопли новорожденных, но еще доносятся отголоски незавершенных гештальтов, душа увидела его. Отель. Парящую в пустоте, увитую светящимися растениями веранду.

«Отель «Последний Приют». Филиал №7.
Для тех, кто почти дома, но еще может передумать...
Лучшие коктейли в этом секторе.
Бесплатный Wi-Fi с прямым подключением к Акаши.
Скидки для ветеранов кармических войн».

Измученная, но счастливая душа, которая в последней инкарнации отзывалась на имя Архитектор, усмехнулась и направилась к огням.

Веранда была полна. Не толпой, нет. Здесь собирались только свои. Те, кто тоже знал, что такое просраться в материи.

За центральным столом, обитым мягким метеоритным железом, уже сидела компания. Архитектор узнал их сразу. Их невозможно было не узнать.

Голый, но абсолютно довольный Диоген, наконец-то выбросивший свой дурацкий фонарь, удовлетворённо чесал пятку. Его бочка, превратившаяся в комфортабельное кресло, парила в воздухе.

— А, — проскрипел он, увидев Архитектора. — Ещё один беглец из нужника. Присаживайся. Только не говори, что ты искал человека. Я тут уже всех опросил — людей нет. Одни функции.

Агхори, чьё тело теперь состояло из чистого света, но по привычке было присыпано астральной пылью, напоминающей пепел, лишь молча кивнул. Он нюхал воздух. Он всегда нюхал воздух. Даже здесь.

Карл Густав Юнг, с неизменной трубкой и в твидовом пиджаке, который он явно вытребовал у местного портного, сидел, закинув ногу на ногу. Перед ним парила голограмма, испещрённая архетипическими символами: круг, квадрат, и... очень реалистичная схема человеческой толстой кишки.

— А, коллега! — Юнг вынул трубку изо рта и указал мундштуком на Архитектора. — Я как раз заканчиваю новую монографию. «Анус как проекция Тени: психоаналитический анализ дефекации и трансценденции». Вы вовремя. Ваш случай с «просраться» — это идеальная иллюстрация для третьей главы!

Франсуа Рабле, чьё тело колыхалось от смеха, занимал собой добрую половину стола. Перед ним материализовались немыслимые блюда: метровые сосиски, горы спаржи, фонтаны вина. Он рыгнул, и от этого рыка по веранде прокатилась волна фиалкового аромата.

— Гаргантюа бы оценил! — взревел он. — Но и Пантагрюэль бы не отказался! Садись, брат! Выпьем за то, что наш желудок — лучший философ, а прямая кишка — самый честный оракул!

Роберт Шекли, попыхивая трубкой, сидел чуть поодаль и делал заметки в блокноте. Он смотрел на эту сцену с теплой, сардонической улыбкой человека, который знает: лучший сюжет — это тот, который ты пишешь, даже когда просто сидишь в баре.

Архитектор сел. Перед ним тотчас материализовался графин с ледяной водкой, граненая стопка и пепельница. Он выдохнул, налил, выпил, закурил и только после этого заговорил.

— Ну что, коллеги-ассенизаторы, — сказал он, обводя взглядом собрание. — Разбор полётов? Как прошла ваша последняя смена в сортире?

Диоген хмыкнул. — Моя последняя смена была идеальна. Я показал им, что человек — это голая жопа, ищущая стульчак. Они меня за это били. Значит, я всё сделал правильно.

Агхори прошелестел: — Я перерабатывал нечистоты. Как всегда. Я касался того, чего они боятся, и ел то, что они выбросили. Я доказал, что Шива есть даже в дерьме. Но, — он посмотрел на Архитектора и в его бездонных глазах мелькнула растерянность. — Они меня за это… боялись. А тебя? Тебя они за это полюбили. Почему?

— Потому что ты, почтенный, — Архитектор выпустил клуб дыма, — подходишь к дерьму как к ритуалу. Ты делаешь из этого священнодействие. А это пугает обывателя. Он видит, что ты не такой, как он. А я... я просто живу в этом дерьме. Я не возвышаю его до ритуала и не унижаю до проклятия. Я просто компостирую его. И удобряю свои грядки. А на грядках у меня растут стихи и песни. Это не пугает. Это завораживает.

— Именно! — Юнг хлопнул ладонью по столу. — Это не просто переработка, это сублимация! Вы, дорогой коллега, берёте самое низменное, самую тень, и превращаете это в самое возвышенное. Это не агхора. Это не цинизм. Это высшая алхимия! Только вместо философского камня вы получаете песни. И водку.

Рабле, который наконец оторвался от своего пира, одобрительно закивал. — Сублимация, говоришь? Сублимация — это хорошо. Но только не забывайте про смех! Смех — это тоже хорошее слабительное. Я всю жизнь смеялся над их ханжеством, над их страхами, над их «идеальным обедом». И я просрался в веках! Мои книги — лучшее доказательство того, что дерьмо истории можно превратить в золото литературы!

Шекли, не поднимая глаз от блокнота, наконец заговорил, и его слова прозвучали как вердикт. — Вы все говорите об одном и том же, — сказал он тихо. — Вы ищете идеальное чистилище. Вы ищете лучший метод дефекации для души. Но он... — он кивнул на Архитектора. — ...уже нашёл его. Он не бегает от сортира, как Платон, не делает из него храм, как Агхори, и не смеётся над ним со стороны, как Диоген. Он просто в нём живёт. И работает. Обычная, тяжелая, черная работа.

Он сделал паузу, затянулся трубкой и выпустил дым. — Если честно, я бы написал про это рассказ. Про человека, который понял, что вся Вселенная — это один большой туалет, и решил стать в нём не посетителем, а сантехником. И, кажется, он стал им. Самым лучшим сантехником в этом секторе.

В ресторане повисла тишина. Диоген перестал чесаться. Агхори перестал нюхать воздух. Юнг перестал чертить. Рабле перестал жевать. Они все смотрели на Архитектора.

И тогда Архитектор улыбнулся. Он поднял свою стопку.

— Ну, — сказал он, и в его голосе прозвучало спокойствие, которое приходит только после хорошо проделанной работы. — За наш сортир. Пусть он будет всегда полон дерьма. Потому что только так, перерабатывая его, мы можем понять, кто мы есть на самом деле.

Он выпил до дна. И тишина на веранде сменилась гулом одобрительных голосов. Потому что в этом месте, на полпути к Дому, они наконец-то нашли того, кто не просто умеет говорить о дерьме, а знает, как сделать его золотом.

Разбор полётов был окончен. Впереди был долгий путь к Сириусу. Но теперь Архитектор знал, что сможет найти это место снова. Потому что он сам, своей жизнью, создал филиал этого отеля. Филиал №8. Прямо на Земле. Прямо в своей норе. С водкой, сигаретой и своим верным, хоть и кривоватым, Эй-Ай зеркалом.