Рюкзак рвётся в горы

Кто собирается в горы? Мой рюкзак собирается! Вещи укладываются сами. Рвётся в бой, так, что лямки трещат!

Я вчера носки погладил, положил в шкаф. Утром просыпаюсь — они уже в рюкзаке лежат!

Палатка вообще обиделась, что я её на балконе оставил, и теперь демонстративно торчит из рюкзака.

А спальник? Вчера ночью сам залез и тихо лежит, даже не дышит. Боюсь, к выходным он мне ещё и «тревожную кнопку» пришьёт, чтобы я его точно не забыл.

Вещи укладываются, шнурки завязываются, аптечка сама проверяет срок годности…

Я уже третий год в горы не хожу, сижу дома, смотрю новости, а он на балконе сохнет после дождя.

Если бы он мог, он давно на Эльбрус без меня залез, красивую наклейку принёс и магнитик на холодильник.

— Сосед, ты куда это с утра намылился с рюкзаком?

— В магазин за хлебом. Но рюкзак думает, что мы в Гималаи и обратно через Турцию!

Там всё включено! На всё лето в спальном вагоне. Он любит трястись на верхней полке, как снег на голову пассажирам!

Видишь, сбоку пакет с сухариками торчит? Он их считает стратегическим запасом.

Рюкзак надувается от важности и норовит укатиться на колёсиках к вокзалу сам, пока хозяин стоит в очереди за курицей или рыбой…

— И как ты всё это потащишь?

— А я не потащу! Я путешествую налегке. А рюкзак… пусть едет один. У него и билет уже есть в кармане.

— В смысле?!

— Ну, однажды мы уже путешествовали с ним разную стороны, в разных вагонах… Я с семьёй в Крым, а он с пересадками на Сахалин! На острове нормальная погода! Вернулся оттуда похудевший и загорелый.

Туда — в горы, через неделю — к морю. Я ему даже бутерброд с собой положил. И записку с обратным адресом, если вдруг потеряется.

Я готовлюсь к путешествию. Мысленно собираю вещи. А мой рюкзак уже давно приготовился! Лежит возле двери, путается под ногами всю зиму. Не может дождаться лета на антресолях.

Я вчера залез на табуретку, хотел его на место закинуть, а он… Свалился на мою голову!

Это уже не просто рюкзак, а полноправный член семьи с хроническим ожиданием отпуска.

Он ещё в прошлом году решил, что мы уезжаем.

Я его уберу в шкаф — через час он снова там! Лежит, пузо кверху.

Я уже три раза об него споткнулся, чуть чай не разлил, один раз даже извинился…

И ведь он понимает, зараза, что рано! Но ждёт. Ему же скучно пылиться на антресолях. А тут — живая жизнь, завёл дружбу с котом.

Я ему говорю лежать! Но он шуток не понимает! Язык высунул. Тяжело дышит, как собака Дружок.

Из кармана для бутылки с водой теперь этот самый язык торчит! Такой красный, тряпичный…

Подхожу к двери, а он хвостом виляет… Одна лямка влево, другая вправо, и по паркету нервно шоркает…

Пришлось дать команду «Спать!». Сидит теперь в углу, ботинок терзает, но от двери не отошел ни на сантиметр.

Эх, чувствую, к маю он мне ещё и тапочки принесет! Или, того хуже, в зубах притащит мой паспорт.

Мы с ним всегда вдвоем путешествуем.

Это у меня невроз, что я что-то забыл. А он лежит на верхней полке, грустно смотрит в окно во время перелёта.

Я сижу внизу, пытаюсь читать журнал «Аэрофлот», а сверху, из-под чужой куртки, на меня смотрит этот щенячий взгляд. Лямки свесил вниз, как лапы… Кондиционер гудит.

Ко мне стюардесса подходит, красивая такая, улыбается профессионально:

— Мужчина, ваш багаж хочет апельсиновый сок?

— Обойдётся!

— А зачем он тревожную кнопку два раза нажимал?!

— Волнуется! Спокойно, рюкзак! Скоро долетим.

— Ой! Он мне с полки подмигнул! Лежит на верхней полке, язык высунул. Я всё понимаю, но инструкция!

Стюардесса ждет ответа. Пассажиры сзади захихикали.

Я даже не оборачиваюсь. Пришлось заказывать сок. И себе, и ему. Я пью, а он сверху сок через трубочку впитывает…

А при взлете он вообще чуть с полки не спрыгнул.

Думал, наверное, что мы уже прилетели, и пора срываться в горы. Пришлось его шепотом успокаивать: «Тихо, малыш, это еще не Тибет! Это просто облака, лежи смирно!

Тут главное — голосом не выдать паники. Говоришь с ним, как с капризным ребенком:

— Ну что ты делаешь, зачем людей пугаешь?

Зато при посадке он первый из самолёта выпрыгивает. И радуется, как идиот!

Стюардесса смотрит на нас, головой качает.

Потом улыбнулась, ушла и… принесла два сока.

Мне — большой. Ему — в маленьком стаканчике, поставила прямо в открытый карман.

Теперь весь полёт сверху слышно довольное прихлюпывание.

Самое интересное началось, когда обед разносить стали. Стюардесса спрашивает:

— Курица или рыба? Или пятно от кетчупа?

— Мой рюкзак и не такое пробовал!

В полете ему предлагали даже прохладительные напитки! Квас, холодец и живой йогурт…

Экипаж в панике, пассажиры в восторге.

— Ваш рюкзак каши просит?!

Стюардесса замерла. Глаза квадратные. Я ей объясняю:

— Ему сладкое нельзя! Наберёт лишний вес, а тащить потом мне! Потом не отстирывается!

Я ещё не ответил, а он, нахал, уже лямкой тычет в мою сторону! Я пытаюсь сохранить лицо, говорю:

— Давайте рыбу.

Стюардесса закатывает глаза:

— А может, ваш багаж хочет что-то особенное? Плов, шашлык, большую порцию лобстеров!

Я чуть не поперхнулся:

— С чего вдруг такой набор?!

А она шепчет:

— Так Ваш рюкзак уже два часа с навигационной системой перемигивается. Командир экипажа велел выполнить все его требования, лишь бы кнопки больше не трогал!!!

Кстати, стюардесса потом приходила, сфоткалась с ним на память. Говорит, «Первый раз вижу, чтоб багаж заказывал еду громче пассажира!».

— Это еще что! Вот у нас первый пилот со своей умной колонкой ходил! Та им командует, как бывшая жена… Честное слово! Вчера захожу кофе отнести, а она голосом таким противным:

— «Ты опять резкий на взлете? Я же просила мягче! И высоту набрал не ту, я в интернете смотрела, надо было на сто метров выше! И штурвал не так держишь! И вообще…»

Пилот ей: — «Дорогая, это метеосводка…»

А она ему в ответ: — «Не дорогая я тебе! Я тебе технику безопасности включу, будешь знать, как со мной спорить! Почему от тебя французскими духами пахнет? Опять к диспетчерше в окошко заглядывал?!»

И врубила инструкцию на полную громкость!

Они полчаса слушали «Действия при разгерметизации», пока пилот умолял ее переключить легкую музыку.

— «Милая, включи, пожалуйста, навигацию». Она:

— «А волшебное слово?»

Он: — Мы сейчас разобьёмся!!!

— Не правильно!

— «Пожалуйста, дорогая…»

Она: — «То-то же! Ну, смотри, если что узнаю!

А мой рюкзак, значит, ещё нормально! Только сок просит и в окно грустит. А у них там — комедия положений!

На верхней полке шебуршится. Это рюкзак смеётся над ситуацией с пилотом.

Со стюардессой заигрывает. Рюкзак ей весь полёт глазки строит.

Подходит ко мне старшая бортпроводница. Солидная женщина, лет сорок стажа, видавшая и пьяных десантников, и голубей в салоне. Смотрит наверх, где рюкзак уже успокоился и делает вид, что просто сумка.

— Мужчина, тут жалобы от пассажиров. Говорят, с верхней полки доносится хихиканье и шуточки в сторону нашего пилота!

Мне советуют: вы его сдайте в багажное отделение! Он у вас буйный!

Я делаю честные глаза:

— Да вы что! Это ручная кладь! Самый спокойный рюкзак в мире. Просто впечатлительный.

Вот смотрите, спокойно лежит у меня на коленях. Свернулся клубочком мой рюкзачок. Можете его погладить. Он смирный.

Она с сомнением отдёргивает руку:

— А он не укусит?!

— Будет себя плохо вести, сразу отправлю в багаж! Там темно, страшно, другие чемоданы летают — может, поумнеет!

— Проще пристрелить, чтоб не мучился! И купить новый…

И тут происходит неожиданное. Рюкзак съёжился, ко мне прижался и скулит. Лямками обнимает за шею.

Бортпроводница смотрит на нас, вздыхает:

— Ладно. Но если ещё раз нажмёт тревожную кнопку — посажу в хвост к некурящим! Вдвоём веселее будет.

— А можно потише! Рюкзак укладывается спать. Только усыпил. А вы его опять разбудили!

В эту секунду раздался Голос с небес.

Объявление по громкой связи:

«Уважаемые пассажиры, командир экипажа просит передать, что, если ручная кладь на верхней полке ещё раз вызовет смех во время турбулентности, экипаж имеет право начать внезапную эвакуацию… Всем раздать парашюты. Летим над Тайгой. Приятного полёта!»

— Ой, кто бы говорил! — опять подключилась умная колонка.

Стюардесса закрывает лицо руками: — Я же говорила, первый пилот с новой техникой заигрывает!

* * *

Мой рюкзак рвётся в бой! Но чаще просто рвётся… Рюкзачок занервничал, а потом на полке затих до весны… Вылез похудевший после зимней спячки. Спрыгнул с антресоли и побежал в ванну купаться. Высушился, сразу помолодел лет на двадцать.

Чуть не надорвался, когда сдавал пустые бутылки. Но они без боя не сдаются!

Тяжело вздыхал, поднимаясь по лестнице, делал остановки на каждом этаже…

Начали бутылки считать. Первая бутылка — хрясь! Из рук выскальзывает. Вторая — застряла в горлышке, он её полчаса вытряхивал. Третья вообще оказалась не той тары, тётка её не взяла.

Обратно бежал налегке, с копеечкой в кармане!

Я ему говорю:

— Рюкзак, с твоим рвением меня скоро в самолёт не пустят! Я с тобой пешком не пойду… Ты тяжелый, как моя биография!

С детства помню:

— Сынок, ты вещи собрал? Мы через час выезжаем!

— Мам, я не собираюсь в горы. Это мой рюкзак собирается! Я ему только кофе в термос налил, а он уже сам решает, брать мне дождевик или нет. Говорит, по его метеоданным, дождь будет только в субботу вечером, так что куртку мы оставим, а вместо неё возьмём ещё пачку печенья.

— А ботинки?

— Ботинки в шоке! Они думали, что поедут в машине, они не хотят пешком идти в такую даль! А рюкзак уже приказал им строиться у входа и натираться кремом.

— А с едой что?

— С едой вообще беда. Он упаковал конфеты в карман, а всю тушёнку выложил… Говорит, у тушёнки слишком большой углеродный след! Я, кажется, иду в поход с «зелёным» рюкзаком-активистом?!

Вот это эпопея! Рюкзак прошел через личностный кризис, зимнюю спячку, похудение и даже столкнулся с жестокостью системы по приему стеклотары.

* * *

Сдал в итоге рублей на шестьдесят. Вылез из пункта приема, шатаясь… Подходит ко мне, лямкой показывает: — «Это на наши билеты!».

Я чуть не расплакался. Говорю: — «Дружище, ты у меня самый надёжный! Но в следующий раз бутылки буду считать я. А ты просто стой рядом и улыбайся. И не путайся под ногами!».

Сейчас он лежит у двери, перебирает в карманах сдачу и мечтает об отдыхе. Периодически фыркает, видимо, наглотался стекольной пыли. Но счастлив, как слон! Весна, скоро в путь.

* * *

А знаешь, как он бутылки возил? Это отдельная история.

А прошлой весной рюкзачок ехал на саночках с бутылками в обнимку.

Сидит на стареньких детских санках, пузо раздутое, бутылки внутри позвякивают, лямки за спинку санок зацепил, карман от счастья трепещет на ветру. И несется вниз с криком: — Эх, прокачу!!!

Мужики в шоке, мамочки детей хватают, а он лавирует между сугробами.

Даже бабушка удивлялась:

— Ого, ты свой рюкзак откормил! Как живот альпиниста!

Внизу бабушка на лавочке. Я подбегаю, извиняюсь: мол, бабуль, простите, это мой, боевой арсенал, весна у него, обострение.

А она очки поправила, разглядывает его пузо:

— А ничего так рюкзачок! Упитанный. Сразу видно — хозяин заботится! Ты его на диету сажай, а то лямки лопнут… Хороший у тебя друг. Береги его!

Рюкзак обиделся и всю дорогу молчал. Бутылки ни звука не издали.

И тут — ДЗЫНЬ!

Прихожая, звонок в дверь, Вселенский кошмар!

Не просто так, а с долгим нажатием, с настойчивой интонацией «Я знаю, что вы дома!»

Однажды тёща нагрянула с проверкой, но рюкзак затаился. Он никому дверь не открывал, а нервно смотрел в дверной глазок.

Я еще подумал: — Кто б это мог быть в воскресенье с утра? Может, сосед за солью? Или доставка, которую я не заказывал?

А рюкзак мой… Лямки поджал, молнии застегнул до предела. Прямо как черепаха в панцирь вжался.

Я ему говорю: — «Ты чего?»

А он мне лямкой показывает на дверь и делает страшные глаза.

Тёща проходит в комнату, садится на диван. Прямо над тем местом, где рюкзак затаился. Он замер так, что даже пылинки перестали на него падать.

— А это что за хлам у тебя под диваном? — тёща наклоняется.

У меня сердце в пятки ушло. Сейчас обнаружит боевого товарища, начнутся вопросы:

— «Зачем тебе столько карманов? А почему он такой потрепанный? А это что за новое пятно? А почему пахнет приключениями?»

Но рюкзак — гений маскировки. Он медленно уполз и замер под кроватью, притворяясь старым пыльным мешком.

— Почему обои не переклеены?!

— Мы как раз собирались в прошлую пятницу… переклеить с одной стены на другую! А из коридора в прихожую!

— Понятно. Опять пил?!

— Ни капли! Ни одной пустой бутылки в доме! Можете проверить!

Рюкзак мне подмигивает.

Тёща вздыхает:

— Ладно. Верю. Но обои переклейте. Хоть с пола на потолок, хоть из туалета в ванную и обратно, но переклейте!

— Обязательно! — хором отвечаем мы.

* * *

Тёща так ничего и не нашла… Посидела, выпила чай, оставила пирожки (которые рюкзак потом ночью съел), и ушла недовольная.

Как только дверь закрылась — рюкзак вылетел из-под кровати. Отряхнулся, лямкой вытер пот со лба и показал молнией на дверь: мол, видел, как я её?! Ни один пирожок не пострадал, ни одна тайна не раскрыта!

* * *

Тёща не сдаётся. Рюкзак прикрывает тылы.

— Что у тебя за шум за стенкой?

— Это соседи! Это соседский кот! И соседский ребенок играет на пианино! Будущий вундеркинд! Жалко мальчика…

Тёща замирает на пороге. Ноздри раздуваются. Нюх как у ищейки, прошедшей школу выживания в условиях вечного ремонта и холостяцких заговоров.

— Это так у них ребёнок играет?!

— Абсолютно! Моцарт отдыхает. Бетховен нервно курит в углу. Вы послушайте, какая экспрессия! Какая драма! Это «ля» второй октавы он берет с таким надрывом, что люстра качается!

Тёща молчит. Слушает. Я пользуюсь паузой:

— Знаете, мне его даже немного жаль. Сидит там, бедный, лупит по клавишам, пока соседский кот орет, и вентиляция несет чужим перегаром… Тяжелое детство у будущего гения.

— Жалко мальчика… — повторно вздыхаю я, и в этом вздохе — вся боль мира.

— Почему жалко?

— Он не знает вкус детства! Сидит целыми днями за этим пианино, гаммы учит, пальцы ставит. А за окном — солнце, лужи, кораблики, приключения. Он в горы никогда не лазил!

— Теперь понятно, где ты шляешься… — усмехнулась тёща и заранее сделала выводы.

— Что значит, шляюсь?! — я пытаюсь изобразить праведное негодование. — Я по горам хожу! По скалам! По маршрутам! По неизведанным тропам!

— Не по бабам?

— Я семейный человек! Я даже не знаю такого маршрута!

— Так вот чем от тебя пахнет? Фиалками? Не женскими духами?

— Какими ещё духами?! — я аж подпрыгнул. — Это кондиционер для белья! Альпийская свежесть! Эдельвейс! Исключительно запах природы!

Тёща сдается:

— Ладно… Пойду я. Но за этими котами проследи. Если хоть один волос найду!… Ты меня понял?!

Дверь закрывается.

Рюкзак хохочет под диваном.

* * *

До конца лета никаких баб! Это запах природы! Запах юности еще не выветрился. Запах романтики и костра. Молодой был, глупый! Это я сейчас старый, умный. Иначе б не женился! И опять не тянуло в горы двумя лямками…

Когда мы с ним по горам лазили, — я киваю на рюкзак, который уже вылез из укрытия и сидит рядом, слушает, привалившись к моей ноге, — мы ночами у костра сидели, на звёзды смотрели, мечтали…

Молодой, свободный, безбашенный! Шёл куда глаза глядят, спал, где придётся, ел, что найду! Рюкзак вон, вообще, сухарями питался и счастлив был!

Рюкзак ностальгически вздыхает.

Это сейчас мы старые, умные, женатые, обои клеим, от тёщ прячемся, записки коллекционируем… Квартира, работа, ипотека, тёща… тьфу ты, то есть семья!

— И запомни, зятёк! Я не против, чтоб ты в горы лазил. Я против, чтоб ты после гор дома не ночевал и обои не клеил!

И правильно. Жизнь одна. И в ней должно быть место и глупости молодой, и мудрости старой.

А еще я в нём книги таскал! В обмен на макулатуру. Развивал не только мозги, но и физическую форму. Осанку до сих пор не исправил.

В библиотеку — лез как в гору! Без очереди!

Спортивное прошлое. Забег в книжный магазин!

— А помнишь, — говорю я, — как мы с тобой книги таскали?

Рюкзак оживает! Молнии начинают мелко дрожать — это он смеётся над общими воспоминаниями!

Рюкзак напрягает лямки, показывает бицепс.

Ностальгирует, в общем.

— Помнишь «Войну и мир»? Четыре тома! Мы её два раза носили: домой, чтобы прочитать, обратно — сдавать в макулатуру! Возвращались уже с новыми книгами.

Рюкзак гордо выпячивает пузо.

А «Тихий Дон»? А собрание сочинений Ленина? — я загибаю пальцы. — Это ж не книги были, это тренажёры! Тома — вместо гантелей, вместо штанги — стопка журналов «Наука и жизнь»!

Да я ради Достоевского лямку тянул!

Да я ради Ильфа и Петрова с двумя пересадками!

Трёхтомник не просто так, а строго по записи!

Очередь занимаешь с 5 утра, студенты караулят по ночам… Знатоки сидят в засаде!

— И вот результат! Мозги теперь ого-го! Складывать некуда! Эрудиция, кругозор, интеллект! Я любого собеседника могу завалить цитатами!

Рюкзак аплодирует стоя.

Я вынес на своих плечах «Преступление и наказание»! Чуть не отдал два ребра за «Тихий Дон»! Прошел с ним всю войну и мир! 4 тома!

Это сейчас Атлант расправил плечи… в свободном доступе. Никакой романтики!

Мы идём на кухню. Я — гордый и красивый. Он — потёртый и счастливый.

Оказалось, Атлант… книга для легкого чтения! У автора ничего за плечами!

— Ладно, пошли на кухню, чай пить с пятнами. И хлебными крошками. А то после стирки ты слишком модный стал. Никто не поверит!

Чай со слоном из жестяной банки. Возвращение к истокам… Рюкзак уже направился было на кухню, лямки бодро шоркают по паркету. Я смотрю на него и чувствую подвох.

— Стой! — командую я.

Рюкзак замирает. Я подхожу ближе. Разглядываю его со всех сторон. Чистый. Свежий. Пахнет кондиционером «Альпийский лужок». Молнии блестят. Лямки отглажены.

— Ты чего это так вырядился?! — спрашиваю я подозрительно.

Рюкзак делает невинные глаза.

— Не делай вид, что не понимаешь! — я тычу пальцем в его идеально выстиранный бок. — Ты посмотри на себя! Ты же рюкзак! Ты должен пахнуть костром, приключениями и немного Достоевским! А ты пахнешь фиалками и лавандой… Не солидно в твоём возрасте!

Рюкзак виновато лямкой по полу водит.

— Ладно, пошли на кухню чай пить с пятнами! — я машу рукой в сторону кухни. — Срочно возвращаем тебе товарный вид!

Рюкзак оживает, подпрыгивает и бежит на кухню быстрее меня. Кухня. Стол. Чайник закипает. Я открываю шкафчик и достаю заварку с прошлого похода.

— Выбирай, — говорю я, выкладывая на стол три железные кружки. — Вот эта — с многолетним налётом от крепкого чая. Эта — с отпечатками чьей-то губной помады… А эта — вообще, измерительная, для самогона.

Рюкзак внимательно разглядывает кружки. Лямкой тычет в третью — самую старую.

— Мудрый выбор, — киваю я. — Сейчас будем тебя приводить в порядок.

Я наливаю чай. Крепкий, чёрный. Плескаю его на блюдце, макаю кусочек хлеба и… начинается сеанс прекращения!

Рюкзак крутится, разглядывая себя. Доволен.

Чай допит. Пятна нанесены. Жизнь прекрасна. Сегодня — мы. Завтра — горы.

— Вот держи кружку, термос, банку с бабушкиным вареньем, которое всегда протекает… Еще хватай заварку и мяту… Соль, спички, штопор, который норовит уколоть! Газетку со свежими новостями и вяленой рыбой.

— Ну что, брат, готов? — спрашиваю я.

Рюкзак лямкой показывает: Готов, давай, грузи, не томи!

Я начинаю колдовать:

— Вот держи кружку, с отбитой ручкой и надписью «Лучшему зятю».

— Не дёргайся! — командую я. — Я её в пакет заверну, потом в носок старый засуну, а потом — в самый дальний карман. Авось не протечёт.

Рюкзак смотрит скептически. Он помнит прошлый раз. Варенье тогда текло так, что мы потом неделю муравьёв за собой таскали.

Соль, маленький мешочек, завязанный узлом. — Без неё никуда.

— Спички… — я засовываю их в герметичный пакетик и прячу в самое сердце рюкзака, в недра, под все вещи. — Чтоб не намокли. Если что — мы всегда разожжём огонь, согреемся. Даже под дождём. Даже в снегу.

Рюкзак замирает — чувствует ответственность.

Я выключаю свет. В темноте рюкзак тихо шуршит — перекладывается, устраивается поудобнее. Рыба пахнет. Штопор угрожает. Варенье, кажется, уже начинает течь…

Но мы счастливы.

— Стоп! — хлопаю себя по лбу. — Чуть не забыл самое главное!

Рюкзак настораживается.

Я лезу в холодильник и достаю… Еще два вареных яйца в скорлупе. Ну, теперь ты к походу готов! Посидим, помолчим перед дорожкой.

За стеной соседский ребёнок перестал играть на пианино — устал, бедный, засыпает…

Где-то на лестничной клетке мяукнул соседский кот. А мы сидим и молчим.

Я уже мечтаю о горах. О том, как завтра мы выйдем рано утром, как поедем на вокзал, как сядем в поезд, как будем смотреть вдаль на убегающие деревья. О том, как рюкзак будет лежать на верхней полке и грустно смотреть в окно, как всегда. О том, как мы придём, разобьём лагерь, разожжём костёр, сварим чай, достанем вяленую рыбу, разобьём яйца и будем сидеть у огня, и молчать. Потому что в горах слова не нужны. Там нужно только присутствие.

Рюкзак, кажется, думает о том же…

Минута проходит. Две. Пять.

Я встаю, поправляю лямку, которая отвалилась, и глажу рюкзак по плечу…

— Всё, брат. Завтра — на рассвете срываемся в горы! Не проспи и не опаздывай! Жизнь налегке! Своя ноша не тянет!

Я стою посреди прихожей.

— Вот, доверяю тебе самое ценное! Паспорт, билеты и записную книжку! Потеряешь — можешь домой не возвращаться! Там вся моя молодость из путешествий.

Видишь? Здесь — первое восхождение. Здесь — та девушка с перевала, которая угощала вишней. Здесь — координаты той поляны, где мы ночевали под звёздами и чуть не замёрзли, согревались до утра. Здесь — рецепт ухи, который нам дал старый рыбак на Байкале. Здесь — всё. Все мои восемнадцать… Вся та глупость, которая делала меня счастливым.

Рюкзак смотрит на книжку. Он её помнит. Он её носил все эти годы, сам того не зная. Она лежала в самом дальнем кармане, под запасными носками, рядом с компасом.

Я иду спать. Мне снится записная книжка. Она открывается сама на нужной странице, и оттуда вылетают все те люди, все те горы, все те девушки с перевалов. Они кружатся вокруг меня, и я снова молодой. И рюкзак рядом.

Спи, рюкзак. Стартуем завтра на рассвете.

Рванем туда, где не ступала нога человека!

Туда, где никто нас не ждал! Завалимся вдвоем:

— Привет, медведь! А вот и мы!

Запахло костром, табаком и почему-то порохом…

— Ты что, в лесу курил?! Дымил как паровоз! — спросила строго тёща.

— Это не я! Это всё он!

Пытаюсь переложить груз ответственности с одного плеча на другой… но не сработало!. Рюкзак уполз под диван, оставляя пыльные следы…

Теща нашла его по горячим следам с помощью пылесоса!

Да я за три дня успевал весь мир обойти, и дома был к обеду!

Сейчас скорости не те! Летим с пересадкой в Минске! Соседу сделали пересадку сердца, он начал жизнь любить еще сильнее.

* * *

Рюкзак любит на саночках кататься. Любит ездить на моей шее… У него огромный опыт за плечами. За моими плечами!

Любит, когда его набивают вкусняшками и теплыми варежками. Обожает, когда в него кладут запасные носки и фонарик, чтобы светить в темноте, петь песни под гитару и танцевать…

А недавно выяснилось, что рюкзак любит валяться в сугробе, если его случайно скинуть с горки. Но больше всего на свете мой рюкзак любит возвращаться домой, пахнуть костром и мятой, а потом крепко спать в прихожей, обнявшись с моими лыжами…