Птичка

Он купил птичку в день, когда окончательно понял, что слова больше ничего не значат. Они текли с экранов сплошным тёплым помётом, липли к подошвам, их жевали и выплёвывали. Он же хотел найти одно-единственное, настоящее. Того, кто прячется за словами.

Птичка была маленькой, серенькой, почти невесомой. Она сидела в клетке из переработанного крафта и смотрела на него круглым чёрным глазом-бусинкой. Не пела.

В его мире птиц не было уже давно. Их функции выполняли дроны-опылители, их трели заменял успокаивающий гул генераторов белого шума, а образ стал логотипом сервиса доставки здоровой еды. Птичка была анахронизмом, курьёзом, который он раздобыл у старьёвщика на чёрном рынке, в ряду, где торговали виниловыми пластинками и бумажными книгами.

Он не знал, как о ней заботиться. Сыпал в кормушку белковый концентрат, поил дистиллированной водой. Но птичка лишь теребила клювом прутья клетки. Она молчала. А он ждал. Он был уверен, что в этой тишине, в этой инаковости скрыт ключ. Что если заглянуть в неё достаточно глубоко, можно увидеть саму «птичность», ту самую, первозданную, которую не смогли уничтожить.

Он решил её съесть.

Это не было проявлением жестокости или голода. Это был акт философский, ритуал присвоения сути. Если птица — носитель истины, значит, нужно сделать её частью себя. В буквальном смысле.

Он не стал её ощипывать или готовить. Это было бы слишком по-человечески, слишком банально. Он действовал как алхимик. Поместил птицу в вакуумную камеру, чтобы извлечь из неё сам воздух, её последний вздох, её молчание. Потом, с помощью лазера, испарил в облако наночастиц. Это облако он вдохнул сквозь серебряную трубку.

Сначала ничего не произошло. Лишь привкус гари и пыли на языке. Разочарование, острое и горькое, подступило к горлу. Его обманули. Истины не было. Была лишь горстка праха.

Но потом он почувствовал щекотку где-то глубоко в грудной клетке. За рёбрами. Щекотка превратилась в настойчивый стук. Тук-тук-тук. Как будто кто-то маленький и жёсткий долбил клювом изнутри о кость, пытаясь пробиться наружу.

Он подошёл к зеркалу. Его собственное лицо показалось ему чужой, размытой маской. А из-за этой маски, из глубины глазниц, на него смотрел маленький, круглый, чёрный глаз-бусинка. Он смотрел на себя, а на него изнутри смотрела птичка.

Она не пела. Она молчала. И в этой тишине он, наконец, услышал оглушительный грохот настоящего. Это был стук его собственного сердца, которое стало пустой скорлупой. Стало клеткой, которую он носил в себе всегда.