День рождения

       Раньше обычного проснулся Ваня, и в первую очередь подумал, что вчера ему было десять лет, а сегодня, в последний день августа, стало одиннадцать. Жаль, что завтра в школу надо идти.
       Из-за облачка выкатилось солнце и улыбаясь заглянуло в окно.
       - Поздравляю, Ванечка! Как настроение?
       - Нормальное настроение. Только прошу тебя - не прячься сегодня за тучи!
       - Не я прячусь, меня прячут.
       - Но разве не ты главный на небе?
       Слышно, как стукнула дверь – сначала с улицы в коридор, а затем из коридора в кухню. Послышались приветствия; один голос - мамин, другой – папин, а третий голос будто знакомый, но Ваня не разобрал чей.
       Он напряг слух, но и голоса приутихли, а это признак того, что на кухне затеяли какой-то сговор.
       Кого это занесло к нам в такую рань? Может, кто-то пришёл с подарком? Но кто бы это мог быть, не терпелось Ване узнать. Не одевшись, в одних трусиках он подкрался к двери и посмотрел в притвор.
       На табуретке, нервно сжимая ладонями колени, сидела Варя, сильно исхудавшая за лето, а рядом с ней стоял Костя, долговязый и серьёзный мальчик, лицом - копия Вари.
       Мама возилась у плиты, поглядывая на Варю. Губы у мамы сжаты; так бывает, когда она нервничает. Папа сидел к Варе боком, поджав под себя ногу и грузно обвалившись на стол. Странная, неудобная поза! Но он, похоже, не собирался её изменить.
       Варя – мамина родственница, но, как называлось это родство, мама не смогла Ване объяснить и остановилась на том, что Варя – своя. Одно лишь слово, и всё становилось понятным.
       Это когда плясать и песни петь, тогда - своя, но сейчас Варе не до песен. Она просила приютить Костю на месяц, в крайнем случае, на два.
       Варя с сыном жила в деревне, 10 км от города. Муж её утонул два года назад, и с того несчастья жизнь её не заладилась. Мама всегда жалела Варю, когда вспоминала о ней, точнее, когда Варя напоминала о себе, приезжая в город по делам, а дела у неё были невесёлые и связаны с медициной.
       И вот теперь она сидела перед мамой и папой, рассказывая о своих бедствиях. Тяжело было смотреть на её жалобное детское личико, на худые вздрагивающие плечи.
       Папа угрюмо слушал и вдруг прохрипел:
       - Что поделаешь, всем живётся нелегко!
       Глотая слёзы, Варя заговорила о том, что она скоро умрёт, если не ляжет на операцию. Да она бы и не легла – нажилась уже, всё равно один конец. Уж извините за горькие слова! Но как оставить Костю? Может, после операции она ещё протянет год-другой, и Костя успеет встать на ноги.
       Он у меня способный, продолжала Варя, учительница советовала ему учиться в городе и окончить хотя бы техникум, а уж потом идти, куда жизнь подскажет. Безотказный он, за хозяина в доме. Вода, дрова, огород и скотина - всё на нём, даже козочек научился доить; их у неё в этом году две, серая и беленькая.
       Она связала Ванечке рукавички из козьего пуха, мягонькие, тёплые - пожалуйста, примите! Пусть носит на здоровье!
       О том, что у Вани день рождения, она промолчала; видно, не знала или забыла, но он на неё не в обиде.
       Когда она была в последний раз на обследовании, врач предупредил её, что если она хочет жить, то должна решиться на операцию сейчас, иначе будет поздно.
       Она всхлипнула:
       - Помогите, мои родные! Никого у меня на свете нет, кроме вас! Картошку вам отдам - на весь год будете обеспечены, картошка белая рассыпчатая, без химии. Козочек, если надо, к зиме забью, мясо – тоже ваше.
       И она прижала руки к плоской груди - поверьте сердцу!
       Жалость-то какая! Ничего у бедняжки не было, кроме картошки да козочек, а если бы и было, то отдала бы, чтоб пристроить Костю.
       Возможно, ей повезёт, и после операции дело пойдёт на поправку; тогда она переберётся в город, найдёт дешёвый угол на двоих и устроится работать где-нибудь, лишь бы Костя учился. Дольше месяца её в больнице не продержат, сказал врач.
       - Тесно у нас, - пробормотала мама, краснея за свои слова, - ты уж прости, втроём жмёмся в комнатушке.
       - В кухне бы он спал, у вас тут хорошо.
       - В кухне не годится, кухня общая. На три семьи!
       - Ночью бы он никому не помешал. Он вам во всём помогать будет, подталкивать не надо. Нынче жизнь в деревне совсем не светит; путёвых мужиков не осталось, большинство спилось, ни на кого нельзя положиться, пропадёт парень без меня.
       - Неужели нет никого из родни мужа, кто бы жил свободнее, чем мы? - с мукой в голосе проговорила мама.
       - Как же, есть брат мужа с семьёй, ты же знаешь. Только живут они так, что не позавидуешь: двое ребят, сам через день пьяный, а Надя, невестка, вся издёргалась и тоже болеет. Простые они люди, ничего не скажу, да что с того. Смешная эта Надя, - тут Варя слабо улыбнулась, - только головой кивает: пусть, мол, живёт Костя у нас, коли не страшно, правда, спать ему придётся на полу. Да мы на другое и не рассчитываем. Тягостно у них, вот что - уж поверьте! Ребята хулиганистые, улица. Просто беда. Испортят они Костю. И комната меньше вашей.
       Мама прикусила язык, чтоб не расплакаться вместе с Варей, и умоляюще взглянула на папу. Почувствовав критический момент, он, наконец, высвободил из-под себя ногу и заохал – настолько её отсидел!
       - Нет, мы никак не можем, извини! И потом – это же ответственность! Легко сказать - взять чужого ребёнка! - сипло прозвучал его голос.
       - Какой же он ребёнок – совсем взрослый!
       - Всего на год старше нашего.
       - На два года, - поправила Варя.
       Ваня вернулся к своей кровати. Он хотел бы жить вместе с Костей, но это был не тот вопрос, когда его будут спрашивать. Они были знакомы давно и подружились, но виделись редко, лишь по случаю.
       На одеяле широко разлеглась кошка, тяжёлая, как гиря. Ваня с трудом просунул под неё посиневшие от холода ноги. Муська даже не шевельнулась, дурной у неё характер, злюка она.
       Две недели назад Ваня с папой ходили в лесок вдоль железной дороги, где они каждый год собирали грибы. На третьем километре в кустах возле насыпи их остановило жалобное мяуканье. Папа хотел пройти мимо, но Ваня стал искать и обнаружил кошку рыжей масти с раной на задней лапе.
       Кошка была крупнее Муськи и Ване очень понравилась. Она дала взять себя на руки и мгновенно проглотила всё съестные припасы, какие были, даже огрызок огурца. Но от грибов отказалась.
       - Как она попала в лес? Кто её поранил? Неужели выбросили из поезда? - недоумевал Ваня.
       У него и мысли не было, чтоб оставить её в лесу, но папа был другого мнения.
       - Вторая кошка нам не нужна! - заявил он.
       Услышав столь жестокий приговор, Ваня чуть не заплакал. Тогда папа согласился принести кошку в город, а в городе отпустить на все четыре стороны.
       - Не пропадёт, вон какая шустрая!
       С негаданной добычей они, недовольные друг другом, повернули назад, к дому. Ваня продолжал скулить, что кошка ласковая, её нужно пожалеть.
       Папа не выдержал и вспылил.
       - Перестань ныть! Пусть этот вопрос решает мама!
       Ваня с облегчением притих, в маме он не сомневался.
       Однако проблему решила не мама, а Муська.
       Когда рыжую внесли в кухню, эта Муся устроила такой концерт, что жутко было смотреть и слушать. Окрысившись, она истошно выла, наскакивая на новенькую, а та и не реагировала на её истерику, сидела неподвижно, где была посажена, и лишь зорко следила за выходками соперницы, - видали, мол, и не таких.
       Это и бесило Муську. Кончилось тем, что она бросилась на рыжую. Раздался пронзительный визг, полетела шерсть.
       - Какова зверюга, наша Муся! – удивился папа. - Да она скорее сдохнет, чем закроется.
       Ваня был вынужден отнести рыжую кошку во двор. Там он её кормил, пока не зажила лапа, а потом передал кошку Лене, своей однокласснице. У Лены она теперь и живёт.
       - У, ты, Муся, вредная! - разозлился Ваня и дёрнул с силой одеяло на себя. – Что умильно глядишь, будто тебя не касается? Не верю я твоей сладкой морде!
       Муська не поняла упрёка, поднялась и выгнула спинку колесом, сделавшись похожей на одногорбого верблюда. Ваня слегка шлёпнул её. Муська зашипела.
       - Ах, ты ещё и шипишь, недотрога! Из-за тебя и Костю не берут!
       Ваня тоже зашипел и замахнулся рукой, будто хотел ударить.
       Кошка приняла угрозу всерьёз, прыгнула ему на руку и, оставив на ней следы когтей, спряталась под шкаф. На руке выступили капельки крови, а из-под шкафа донеслось сердитое урчание.
       Утро было испорчено. Вот тебе и праздник!
       Варя с Костей, перекусив на скорую руку, ушли по своим делам, и Ванин день рождения вступил в свои права.
       Напряжённый, томительный день! Всё, впрочем, шло без сучка и задоринки, как тому и следовало быть. Ваня улыбался, делал то, что ожидали от него, но всё время с тревогой посматривал на маму.
       Заметно было, что она переживает из-за Вари. Вот горе-то! И он дал себе слово, что вечером он соберётся с духом и, выбрав подходящий момент, попросит папу за своего друга, чтоб им быть вместе.
       После обеда пришли друзья по двору и съели по кусочку от большого торта, в который были воткнуты одиннадцать тонких свечек. Пили чай с пирожками и конфетами, а больше всего - лимонад, и так нагрузились жидкостью, что в животах стало нехорошо. Затем смотрели новый видеофильм, который папа подарил Ване.
       Немного погодя, чаепитие повторилось, на этот раз - с сухарным пирогом и без свечек. Ваня сыграл по просьбе мамы две песенки на маленькой флейте, хотя играть перед ребятами стеснялся. Ладно ещё, что обошлось без сбоев; только никому эта флейта, кроме мамы, не нужна была.
       Совсем другое дело – игра в карты: в поддавки, в зеваку и в дурачка. Чаще всех выигрывал Митя, азартный картёжник. Он жил в доме по соседству. Картёжным играм его научил Аркаша, старший брат.
       Аркаша был заводилой в переулке и с младшими ребятами не церемонился. Ваня старался не ссориться с Митей не только из-за Аркаши, которого побаивался, но ещё и потому, что у братьев был чёрный щенок по кличке Жучок. Поневоле Аркашу приходилось терпеть.
       Неприятный осадок в душе оставила недавняя стычка с ним.
       Дело было так. Во дворе по вечерам всегда собирались дети из ближних домов. Из-за какого-то пустяка между мальчишками возникла ссора, грозящая перейти в драку. Ваню толкнули, и, потеряв равновесие, он уронил Митю, который как раз в это время вертелся на одной ножке. Митя упал лицом в землю и захныкал, из его носа показалась кровь.
       Тут, как назло, появился Аркаша. Все притихли.
       Растопырив ноги, Аркаша напрягся, как кот на охоте, высмотревший добычу.
       - Кто тебя обидел? - строго спросил он Митю.
       Митя, растерявшись, показал на Ваню.
       Аркаша взял Ваню за горло и процедил сквозь зубы:
       - Ты, гэ, хотел попробовать кровь моего брата, так на - пробуй!
       Собрав двумя пальцами кровь и сопли под Митиным носом, он вытер их о губы Вани. И этого ему показалось мало.
       - Ты ответишь своей кровью за эту кровь! – сказал он и замахнулся, чтоб ударить Ваню в лицо, но его руку перехватила Мила.
       - Постой! Не виноват этот шкет, - так она называла мальчишек младше и ниже себя, - его самого толкнули.
       Аркаша, опустив руку, ограничился тем, что крепко щёлкнул Ваню по затылку.
       И теперь, сидя с картами за столом и глядя на возбуждённое лицо Мити, Ваня снова (и не в первый раз) пережил этот эпизод и с горечью усмехнулся - теперь у него на всю жизнь будет что вспоминать.
       То, что сделал с ним Аркаша, не лезло ни в какие ворота, и хорошо, что об этом не узнала мама. О таких вещах ведь никому не расскажешь. А будь рядом с ним Костя, никто бы не посмел задираться.
       Через два часа дети разошлись, и Ваня загрустил. Праздник закончился, и остаток дня повис над душой. Что-то в этом празднике не сложилось, что-то мешало ему быть таким, каким его представлял себе Ваня. Ему стало жаль себя, захотелось плакать.
       - Мама, я не хочу быть большим.
       - Что с тобой, малыш? Что стряслось? – она обняла его, прижав к себе.
       Возле дома имелся небольшой возделанный участок земли, где их семье принадлежала небольшая грядка с цветами. Ваня, не зная, к чему приложить руки, присел возле неё и стал выдёргивать сорную траву.
       Больше всего было мокрицы! Два раза за лето он уже занимался прополкой, а мокрица опять выросла и всё заглушила, такая живучая! Отщипывать её плети бесполезно – они быстро отрастали вновь, а вытаскивать корешки с комочками земли тоже не годилось. Подумав немного, Ваня стал отщипывать - так было проще.
       - Ваня, займись чем-нибудь другим! Примета же есть: чем занят в день рождения, тем и будешь весь год маяться, - с грустью в голосе пошутила мама. - Смотри, рубашку выпачкал в земле!
       - За что ни возьмусь, всё неладно, - насупился Ваня.
       Он бы и рад был сделать что-либо полезное, да все его порывы были, как нарочно, не очень кстати.
       - Ворчушка ты мой! – тяжело вздохнув, мама взъерошила его вихры.
       Мама по-прежнему нервничала, хотя о Варе и Косте не обронила ни слова.
       Ближе к вечеру она ушла на дежурство в больницу. Там она работала медсестрой. У папы ещё раньше делалась репетиция духового оркестра. Он играл на корнете и почему-то именно в день рождения сына ушёл на целый час раньше обычного.
       Ване не привыкать оставаться дома одному. Можно было бы, конечно, пойти в гости к тёте Зине, которая жила в другой половине дома. Тётя Зина иногда по просьбе мамы контролировала его поведение, появляясь в самое неподходящее время.
       Но сегодня, в день рождения, он был бы не прочь поболтать с ней. Она подарила ему утром заводную машинку с надписью «джип монстр», и это был самый лучший подарок.
       Всё-таки уже поздно, подумалось Ване, и будет неправильно, если он побеспокоит тётю Зину. Он останется дома, но терять время попусту не намерен.
       Ваня прекрасно знал, что ему позволено делать, а что запрещено. Например, с оговорками позволено было читать лёжа в кровати, но запрещено одному смотреть телевизор.
       Папа настроен против телевизора. Кроме дурных картинок, дикой музыки и пустых препирательств о непонятных вещах, он ничего в этом ящике не видел. По его мнению, лучше читать книжки, они всё-таки, как принято считать, чему-то учат.
       Правда, иногда он вдруг жаловался не то, что чем больше он читает, тем глупее себя чувствует. Ваня не понимал, как это может быть, а мама только посмеивалась.
       Ваня решил, что ничего не случится, если он включит телевизор. Его же можно и выключить в любое время, и никто не узнает.
       Он придвинул к шкафу стул, на стуле разместил книжки, чтоб было повыше, сам взгромоздился на них и, вытянувшись в струнку, с трудом дотянулся до пульта с кнопками. А мог бы и не дотянуться или того хуже – мог бы грохнуться на пол с пультом или без пульта, что уже не имело бы значения.
       На экране появились красивые деревья, фонтаны и павильоны. Убаюкивающий женский голос рассказывал Ване о дворцовом парке какого-то короля. Посмотрев немного, Ваня начал зевать, и не заметил, как изображение в телевизоре изменилось, и он увидел родной город - знакомые улицы, магазины и дома.
       Вот к его дому идёт Варя, затем он слышит, как она разговаривает с папой и с мамой.
       - Войдите в моё положение, Эммочка, и вы, Николай Степанович! Я понимаю вас, трудно сразу согласиться, но я ещё зайду к вам.
       Варя уходит, и родители начинают сердиться друг на друга.
       - Надо её понять! Представь, как ей тяжело! - говорит мама.
       - Мы с таким трудом получили эту комнату, по-человечески хотелось бы пожить хоть немного, сыном заняться, и вот опять всё для кого-то! – раздражаясь, отвечает ей папа.
       - Я всегда с ней ладила. Она такая безответная.
        - Мы не виноваты, что ей не повезло в жизни. Судьба, видно, такая!
       - Не дай бог, к зиме умрёт!
       - Ну и возьмут Костю в детдом – только и всего. Не пропадёт парень, он у неё самостоятельный, не наш Ваня.
       - Жалко её и парнишку!
       - Ты слишком добренькая, всех жалеешь. А теперь подумай: кто тебя пожалеет если что?
       - Как тяжело на сердце! Нехорошо мы поступаем!
       - Нехорошо поступают те, кто нас обворовывает, а, посмотри, в чём я хожу! Что у тебя есть лишнее, скажи!
       - Не кричи, Ваню разбудишь! Завтра ему в школу идти.
       - Опять эта морока с учёбой!
       - Не знаю, с каким сердцем я буду жить, если мы откажем Варе.
       Глубокая ночь. Неодолимая сила тянет Ваню на улицу. На заборе сидит кошка, приветливо помахивая хвостом. Простор и тишина изумляют его - гуляй, где тебе вздумается, без ограничений и наставлений.
       Он помнит тропу в деревню к Варе, но не знает, как выйти из города к этой тропе. Город хоть и небольшой, а переулков и перекрёстков столько, что не перечесть!
       Муська фыркнула:
       - Куда ты без меня? Потеряешься!
       И она побежала хвост трубой показывать дорогу.
       Всё оказалось проще простого: иди себе да иди, не боясь заблудиться, по знакомой улице, ведущей на юг, а как вышли в поле, то и знакомую тропинку нашли.
       - Так быстрее будет, чем по большой дороге, - заважничала кошка и, чтоб не запачкать лапки, стала проситься на руки.
       Ваня сделал вид, что не понимает её.
       Вскоре поднялись они на косогор и побежали по крайней борозде картофельного поля.
       На фоне светлеющего неба обозначились очертания домов.
       - Вон твоя деревня! – запрыгала довольная Муська.
       Да, это она. И Варин дом, второй с краю, отчетливо виден.
       Когда был жив дядя Петя, Ваня бывал здесь. Тогда они всем скопом ходили на рыбалку – мама, Варя, Костя, дядя Петя и он, Ваня, городской мальчишечка в цветастой рубашечке. Захватывало дух, когда ему удавалось подцепить рыбёшку, и как весело было.
       Теперь же, глядя на этот дом, Ваня обмирал от страха. Окна и двери были заколочены, весь дом словно съёжился, осел. Ушла из него жизнь, мрак проглядывал из щелей.
       А где же тогда живёт Костя?
       Вдруг от дома потянуло холодом, и Ваня проснулся.
       Да и как было не проснуться, если папа сдёрнул с него одеяло!
       - Подъём! Ишь себе разоспался – не добудиться! В школу пора! Не забыл?
       Каким образом Ваня попал в кровать, он, как ни силился, вспомнить не мог. Его ещё ждёт строгий нагоняй за то, что он смотрел телевизор и заснул, не выключив его.
       О своих ночных приключениях он рассказывать не будет. Никто и не спросил, не до того было. Мама наскоро готовила завтрак, а папа был настолько чем-то озабочен, что о телевизоре не вспомнил.
       Увиденное во сне не отпускало Ваню. Он бы с радостью вытряхнул ночную жуть из головы, если бы был способен это сделать. Заброшенный дом с заколоченными окнами настойчиво, раз за разом возникал в его воображении. На душе было нехорошо от мысли, что он опоздал в деревню и не выручил друга.
       Сердце подсказывало ему, что это опоздание стоит в одном ряду с его трусливым поведением в день своего рождения, когда он промолчал и не вступился за Костю. Даже маме не сказал, что всегда мечтал ходить вместе с ним в школу.
       Поведение родителей тогда смутило его - их было просто не узнать - за весь день они не обмолвились о Варе и Косте. Ну прямо как заговорщики. Глядя на них, и он не осмелился заговорить первым.
       - Давай, пошевеливайся! – нервничала мама. - Спросонок ты несносен. Возьми себя в руки, пожалуйста!
       А Ваня вдруг спохватился о кошке. Где она? Куда подевалась? Неужели осталась в деревне? При этой мысли озноб пробежал по спине. Бросился искать, но, запнувшись за стул, упал и ушиб колено.
       Мама повысила голос:
       - Найдётся твоя Муська! Не отвлекайся, ради бога, нет времени совсем!
       С удивлением и страхом он взглянул на неё – ещё немного, и она сорвётся на крик. Жалость к ней кольнула сердце, стало стыдно за себя.
       Он только что хотел спросить её о Косте, но теперь об этом боялся подумать, и, чтоб не досаждать ей своим присутствием, собрался в одну минуту и вприпрыжку побежал, будто в самом деле опаздывал. Он знал, что она будет смотреть ему вслед из окна, пока он не скроется за поворотом.
       А там он поплёлся нога за ногу. Что было спешить навстречу школьным занятиям, если они не обещали ему ничего, кроме огорчений? Не успел он за лето выдохнуть заморочки прошлого года, как ему – и в этом не было сомнения - уже заготовлены новые, да ещё покрепче. Особенно он не ладил с математикой. Да, неприятностей не миновать, это он знал точно, как и то, что его школьные дела не были бы такими угнетающими, если б рядом с ним находился Костя.
       О, если б папа знал, как ему без Кости будет плохо. И хорошо никогда не будет. Но трудно, очень трудно, почти невозможно убедить его, чтоб он позволил Косте жить у них, хотя бы на то время, пока Варя в больнице. Только на маму была надежда, если, конечно, она не сдастся, когда заупрямится папа.
       Честно признаться, это была слабая надежда. «Всё плохо, из рук вон плохо!» - не зря же она так проговорилась, когда собирала его в школу. Куда уж хуже, если и кошка пропала!
       Упиваясь жалостью к себе, он с охотой предавался грустным мыслям и, не давая им остынуть, подогревал их своим воображением. Забыл даже куда идёт и закружился.
       Звонок в школе давно отгремел, когда он, второпях поднявшись на второй этаж, робко остановился у двери в класс, боясь постучать. В это время за дверью (если б он знал!) Леночка рассказывала на весь класс о рыжей кошке, которую он подарил ей: мол, какая она ласковая, умная, лапку подаёт и слова понимает.
       В конце коридора показалась учительница. Сначала он испугался, но вовремя сообразив, что ему повезло не столкнуться с ней в коридоре, юркнул в дверь.
       - Смотрите-ка, явился! - воскликнула Леночка. – Где ты разгуливал, интересно?  Ведь в школу-то вышел раньше меня.
       - Он заблудился, - пошутил кто-то.
       Последовали наперебой смешки и возгласы.
       Не отвлекаясь по сторонам, Ваня быстро сел на своё место, где сидел и раньше, рядом с Федей Обуховым. Они на пару были те ещё математики.
       Вошла учительница. Её взгляд задержался на Ване, и какая-то мысль отразилась на её лице. Он забеспокоился. Между тем занятие началось.
       После урока она дала ему знак, чтоб он подошёл к ней, и проникновенно посмотрела ему в глаза.
       - Наверно, у тебя случилась серьёзная неприятность, если ты один из всей школы опоздал в первый же день?
       Ваня молчал, покраснев от стыда. Ему нечего было сказать.
       За первым уроком последовал второй, а за ним и остальные. Потянулось разделённое на кусочки по 45 минут скучное время, ни шатко ни валко переходящее с одного учебного предмета на другой.
       Ваня был недоволен решительно всем. Досадно было рассиживать за партой, в то время как где-то без его участия решался, если уже не был решён, вопрос о Косте.
       Недобрые предчувствия не давали ему покоя. Ёрзая на скамье, он старался нелепыми движениями тела заглушить поднимавшуюся в нём тревогу и отвлечься от непереносимой мысли, что им с Костей никогда не бывать вместе.
       Долгожданный звонок наконец возвестил, что учащиеся свободны и ничем до следующего дня не обязаны школе. Класс разом оживился, девочки и мальчики вскочили с мест. Словно ветер пронёсся по школе и выдул всех на улицу.
       Прошло двадцать минут. Ваня уже стоял возле своего дома в тени старой липы. Липам на севере не климат, и в городе сохранились только две: одна – тут, другая - в городском саду. Ване нравилось смотреть на любимое дерево. Местами на нём уже пестрели золотисто-жёлтые листочки, создавая впечатление, будто солнце проглядывает сквозь зелень листвы. Прощай, лето!
       Робко завозились невидимые в ветвях птички и затихли. Со двора слышались задорные крики ребят.
       Он думал о предстоящем разговоре с папой. Получится ли у него этот разговор? Пытаясь представить, каким он может быть, Ваня вдруг почувствовал страшную робость и неуверенность в себе и чуть не заплакал от бессилия что-либо сделать для Кости. От волнения его охватила дрожь. Как бы он хотел, чтоб в эту минуту кто-то взял его за руку.
       - Давай иди, нечего прохлаждаться! – строго сказал себе Ваня и вошёл во двор. Там было полно ребят; все веселились кто как умел.
       Осмотревшись, он замер, не веря своим глазам. Его друг как ни в чём не бывало у всех на виду гонял мяч с малышами. И так ловко играл мячом в обводку, что залюбуешься.
       Мальчики бросились друг к другу и, схватившись за руки, застенчиво улыбались, не зная, что сказать.
       - Маму в больницу положили, - стесняясь, первым заговорил Костя.
       - И…где ты… жить будешь? – ответно смущаясь и пугаясь своих слов, спросил Ваня.
       - Сегодня - у вас.
       - Правда?
       - Твоя мама так сказала.
       - А завтра как? – сердце у Вани застучало так, что, должно быть, и Костя слышал.
       - Ещё не знаю.
       - Пойдём, спросим у папы!
       Костя замялся в нерешительности.
       - Пошли вместе, пошли! – Ваня взял друга за руку.
       С замиранием сердца они направились к подъезду, Ваня - впереди, а Костя - отставая на полшага.
       Открылась дверь, и навстречу им вышла мама, а следом появился и папа.
       - И о чём вы тут раздумываете, друзья, - заговорил он, - ведь пора уже идти в магазин за раскладушкой.
       Друзья переглянулись - уж не ослышались ли они?
       Мама улыбалась, значит, всё было взаправду.
       - Не переживай насчёт учёбы, - она тронула Костю за плечо. – Завтра я запишу тебя в школу.