Бытие писателя

Сущность вальяжно лежала на диване. Сквозь прозрачную кожу были видны все её мысли. Разноцветные образы порой мелькали так быстро, что сложно было понять, о чем сущность думает. А иногда изображение застывало, чуть заметно покачиваясь внутри головы, если это можно назвать головой.

— Замёрзла что-ли? — спросил писатель, заметив снежинки на плече сущности. — Сейчас Кузьма закроет окно. Кузя! Кузя, будь ты неладен! Закрой окно, Грязь мёрзнет.

Сущность не любила, когда её называют Грязью, но сказать не могла, лишь показала волчий оскал. В комнату, стуча копытами, вошёл фавн.

— Не жалеете вы себя, Иван Харитоныч! Отдыхать надо! Книга ваша никуда не уйдёт. — сказал Кузя и с укором пнул "Бытие формальдегида", которую Харитоныч написал в прошлом месяце и которая оказалась откровенным... как бы это сказать... фиаско. Чувствуя себя ничтожеством, книга периодически пытается сбежать через окно, но прилипает к слизи, которую всюду оставляет Грязь.

— Как я устал от вас всех! — схватился за голову Харитоныч. — Отвлекаете меня, пачкаете тут всё! Ты мне своими копытами весь паркет исцарапал. И шерсть летит с тебя. Поди к Прасковье она тебя вычешет!

— Но она не видит меня, барин! Вы таблеточки-то выпейте, да отдохните часик-другой.

***
Когда Грязь и Кузя исчезли, писатель смог спокойно продолжить работу. "Бытие формальдегида" лежала на подоконнике изрядно покрытая пылью. Диван был идеально чист, а паркет натёрт маслом.

— Прасковья! Налей-ка мне чаю! — крикнул Харитоныч. — Ах, да... Забыл. Ты же тоже...

Писатель встал из-за стола и заковылял в сторону кухни, ругая себя то, что пожалел денег на кухарку.