Вечернее омовение солнца в озёрной купели 9

Мои ноги в шаге от водной глади — я на краю реальности — там,  где мир замирает и слушает шёпот волн, где привычный мир растворяется в фантасмагории сумерек. Воздух дрожит, как натянутая струна незримой арфы, под аккомпанемент которой рождается зрелище, неподвластное здравому смыслу: солнце, небесный огненный шар, готовится к вечернему омовению в озёрной купели — в естественной чаше Природы.

Огненный диск спускается не плавно — он проваливается в воды озера, как монета в щель игрового автомата. Его лучи больше не прямые стрелы — они изгибаются, сплетаются в причудливые узоры: вот промелькнул силуэт крылатого коня, вот замерцала чешуя морского змея, вот сложились в лицо древнего старца с бородой из пламени.

Озеро встречает светило не рябью — по его поверхности бегут волны не воды, а потоки жидкого света: золотого, пурпурного, бирюзового. Глади больше нет — есть живая, дышащая субстанция, которая узнаёт своего небесного гостя и радостно приемлет оного в собственное лоно.

Падая за край земли, солнце мечет  свои последние копья света. Они пронзают лесной шатёр, зажигают рубины и сапфиры в цветочных венчиках и рассыпаются по траве мириадами искр. Роса отозывается на зов тысячей крошечных солнц, превращая землю в усыпанное звёздами небо, лежащее у моих ног.
Вечернее солнце, будто расплавленное золото, стекает в озёрные глубины — и начинается безумство красок. Вода вскипает радужными пузырями, каждый из которых лопается, высвобождая крошечных светящихся существ: одни — как бабочки, порхающие на крыльях из опалов, будто живые осколки солнца ; другие — словно подводные феи с глазами, в которых горят звёзды, — мечтательные хранители глубинных тайн; третьи — искорки, танцующие в невидимом вальсе, как воспоминания о былой любви, что тлеют в пустоте. Они вращаются вокруг угасающего диска, словно празднуя какой;то древний, забытый людьми ритуал.

Небо над головой превращается в холст безумного художника. Облака — уже не облака: это плывут гигантские рыбы с плавниками—вуалями; скачут пегасы с гривами из огня; парят птицы с клювами, извергающими сизое марево. Они не просто движутся, а трансформируются, создавая и тут же разрушая фантастические композиции, будто кто;то невидимый играет с ними, как с пазлами мозаики.

Камыши у берега шевелятся не от ветра — они шепчутся; их шёпот складывается в слова на языке, которого я не знаю, но каким;то глубинным чутьём понимаю: это заклинания, охраняющие таинство омовения. Тростник изгибается, образуя арки и своды, — и за ними мелькают тени: то ли духи вод, то ли гости из иных измерений, пришедшие полюбоваться зрелищем.

Склоняюсь над зеркальной гладью озера, окутанной покоем. Мой взор устремляется вглубь и я вижу уже не отражение солнца, а глаза — тысячи глаз, смотрящих на меня из глубины. Они моргают, подмигивают, смеются — в их смехе слышится эхо тысячелетних тайн.

Последний луч солнца гаснет — но озеро не темнеет. Оно светится изнутри, как лампа, наполненная светлячками. Его поверхность теперь похожа на расплавленный янтарь, в котором застыли фантасмагоричные фрагменты увиденного мной.  А в небесной вышине загораются первые звёзды — свидетели свершённого таинства.

Расстаюсь с озером, что дремлет под вуалью сумерек, и иду сквозь ночь, где каждый шаг — как погружение в океан тьмы, подсвеченный далёкими огоньками звёзд. Вновь и вновь в уме прокручивая только что увиденное уникальное природное явление, я осознаю, что видела я переход — перерождение дневного светила в волшебной купели, что завтра вновь взойдёт на небо обновлённым, ещё более прекрасным, ослепительным. А я уношу с собой частицу огненной сверкающей феериии — мерцающую искру, спрятанную в складочках моей души. Пока я храню её, мир останется чуточку фантасмагоричным, чуточку нереальным — и оттого бесконечно прекрасным.