Судьбы в узоре времени продолжение

Глава 7. Похищение

Лето 1886 года выдалось на редкость тёплым и щедрым: луга покрылись густым ковром цветов, деревья отяжелели от созревающих плодов, а воздух дрожал от стрекота кузнечиков и пения птиц. Трёхлетние Тамара и Ольга играли на лугу недалеко от усадьбы — в том самом месте, где высокая трава соседствовала с узкой тропинкой, ведущей к селу.

Анна наблюдала за девочками из окна гостиной. Она любовалась их смехом, ловкими движениями и яркими лентами в косичках, которые то и дело мелькали среди цветов. В какой;то момент Анна отошла от окна на   кухню, куда принесли свежие яйца и молоко, нужно было распорядиться насчёт обеда. Она разговаривала с  кухаркой и отвлеклась от присмотра за дочками.

Тем временем через село проходил цыганский табор. Лошади и люди двигались не шумно, утомившись от летнего зноя, скрипели колёса повозок, раздавались глухие голоса и тихий смех. Молодая цыганка, отстав от своих, заметила двух девочек, игравших у самой ограды луга. Её глаза загорелись при виде белых блестящих серёжек в ушах Ольги - цыганки, как вороны - любят всё, что блестит.

Цыганка подкралась к ограде и ласково окликнула детей:
— Девочки, милые, подойдите сюда!

Тамара, более пугливая от природы, насторожилась и побежала в дом к матери, крича:
— Мама! Мама!

Ольга же, доверчивая и любопытная, подошла ближе. Цыганка тут же принялась её обхаживать:
— Какие у тебя красивые серёжки, — похвалила она, склонившись к девочке. — Подари их мне, а я тебя на лошадке покатаю.
- Нет, - замотала головой девочка.
- У нас там такие лошадки — быстрые, сильные, с шёлковой гривой! Хочешь покататься? - продолжала уговаривать цыганка.

Она говорила так сладко и убедительно, что Ольга подошла близко к невысокой ограде. Цыганка подхватила девочку на руки и бросилась прочь, к табору, который уже начал скрываться из виду.

Анна, закончив с распоряжениями, стала успокаивать Тамару, которая захлебывалась слезами, и показывала на дверь, ведущую в сад.

— Тише, милая, тише! Вытри слёзы, высморкайся… Где Оля? Где твоя сестричка?

Тамара, дрожа всем телом, могла только повторять одно:
— Тётя страшная… Тётя страшная …

Анна взяла девочку за руку, и они вместе побежали искать Ольгу. Но луг был пуст, уже ничто не напоминало о прошедшем цыганском таборе.

В усадьбе поднялась суматоха. Все домашние бросились на поиски: обыскивали луг и лес, крестьяне из села прочёсывали окрестности, соседи присоединялись к поискам. Но всё было тщетно: Оля словно сквозь землю провалилась. Кто-то вспомнил о проходящих стороной цыганах, но их уже и след простыл.

Анна впала в отчаяние. Она металась по дому, не находя себе места, то бросалась к окну, то бежала на крыльцо, будто надеялась, что дочь вот;вот появится на тропинке. Слезы иссякли, осталась только глухая боль и страх.

Сергей, муж Анны, взял себя в руки и начал действовать. Он:

организовал поиски — нанял людей, пообещал награду за любую информацию;

дал объявления в газеты — описал приметы Ольги, указал дату и обстоятельства пропажи;
расспрашивал проезжих, купцов, извозчиков — не видел ли кто табор, не приметил ли маленькую девочку со светлыми волосами;
отправил гонцов в ближайшие города и деревни — вдруг слухи дойдут быстрее, чем он сам.

Но время шло, а новостей не было. Ребёнок бесследно исчез, и надежда найти дочку таяла с каждым днём.

Глава 8. Подкидыш

Цыганский табор кочевал от одного приволжского городка к другому, раскидывая шатры на живописных берегах, где река разливалась вширь, а ветер доносил запахи луговых трав и речной свежести. Путь табора направлялся на северо-запад, к большому городу, где, по слухам, можно было найти хоть какой;то доход среди шумных улиц и фабричных окраин, магазинов, базаров и торговых площадей.

В таборе девочка прожила полгода — время, наполненное странствиями, непривычными звуками и запахами, яркими красками цыганских нарядов и песнями у костра. Она научилась понимать обрывки разговоров на незнакомом языке, подхватывать мелодии, запоминать причудливые движения в танцах. Но с наступлением зимы жизнь в таборе становилась всё тяжелее. Северный климат давал себя знать.
Цыганские дети, привыкшие к вольной жизни, теперь мёрзли в повозках, кутаясь в ветхие одеяла и прижавшись друг к другу в поисках тепла. Запасы еды истощались: то, что удавалось выменять, заработать или украсть, едва хватало, чтобы накормить своих детей. Девочка, не привыкшая к такой нужде и суровым условиям, вскоре заболела — её бил озноб, она всё чаще молчала и уже не играла и не пела. Барон, глава табора, принял решение: оставить девочку у порога какого;нибудь дома на окраине Петербурга. Может, там её найдут и позаботятся лучше, чем в кочующем таборе, которому предстоит бороться за выживание в холода.

Цыганка, когда;то укравшая девочку ради блестящих серёжек, натешившись добычей уже представляла, как продаст их или обменяет на что;нибудь нужное. Но когда узнала о решении барона, её сердце дрогнуло. Она сняла с себя украшение и надела серёжки на уши ребёнка.
- Пусть будут при ней, — пробормотала она себе под нос, — Кто-нибудь увидит украшения, позарится на них и не оставит девчонку умирать».

Ранним утром на окраине Петербурга, у крыльца небольшого дома с покосившейся ставней, цыгане оставили девочку, закутанную в старый цветастый платок. Девочка тяжело дышала, но крепко прижимала к груди куклу, сшитую из лоскутов.

Олю нашли Иван и Марья Соколовы — бездетная чета рабочих с ближайшей фабрики. Иван, выходя на работу, первым увидел ребёнка у порога, позвал жену. Марья, всплеснув руками, тут же подхватила девочку на руки, понесла в тепло. Они отогрели её, напоили горячим отваром, пригласили доктора, долго лечили от простуды. И чем больше времени проходило, тем яснее понимали: расстаться с этим ребёнком они уже не смогут.

Девочка забыла своё настоящее имя, они назвали её Настей, оформили, как приёмную дочь, и зажили втроём.

Настя подросла, пошла в школу. Учителя отмечали её незаурядные способности к литературе: она легко запоминала стихи, могла пересказать услышанное почти дословно, добавляя свои яркие детали. У неё была удивительная память и дар слова — когда Настя рассказывала истории, её слушали, затаив дыхание. У неё обнаружился музыкальный слух: она быстро схватывала мелодии, пела чистым, звонким голосом, а на школьных утренниках всегда выходила в первых рядах — артистичная, живая, полная внутренней энергии. Казалось, жизнь, начавшаяся так непросто, только закалила её дух и одарила талантами.

Продолжение  http://proza.ru/2026/04/28/592