Ведьмина тоска

— Когда ж ты, Фроська, замуж-то выйдешь? Ужо по селу молва идёт, что порченая ты! Дождёшься, никто не глянет на тебя! Вона глянь Мирослав какой ладный да рукастый...
— Ба, я по воду пойду! — бросила Ефросинья и поспешила за порог.

— Ага, Мирослав... — думала Фрося. — Он не глядит даже на меня.

Парень действительно был примечательный — хорош собой, домовитый, умелый охотник. Как в лес не пойдёт всё дичь тащит. А уж грибные да ягодные места все знает. Матушка его ненарадуется какого кормильца вырастила. Отец-то погиб у него на войне и Мирослав с малых лет в семье за главного, заботится о матери да двух сёстрах.

Все деревенские девчата души в парне не чаят, а Фроська и подавно. Да куда ей.. Лицом да умом не вышла, подержаться не за что — тощая. Глядит только ему вслед, вздыхает.

Схватила Фрося коромысло и вёдра и направилась к реке. На краю деревни остановилась, задумавшись, засмотревшись на тёмный лес. Матушка не велела туда ходить, говорит ведьма там живёт, заманит, закрутит, домой не отпустит. А землянички сладкой ой как хочется.

— Одна туда не вздумай ходить! — раздался за спиной грубый голос. — Заплутаешь.

Ефросинья обернулась да чуть не упала. Стоит перед ней Мирослав. Волосы пшеничные на солнце играют, а в глазах его голубых небо чистое, бескрайнее отражается.

— Ой, Мир, напугал ты меня! — взвизгнула Фрося. — Да я не собиралась. Задумалася я. По воду иду...
— Если хочешь в лес, проведу тебя, покажу где ягоды растут, а одна не ходи.
— А ты ведьму видел?
— Нет там никакой ведьмы. Сказки это всё. Детишек пугать, чтоб не заплутали да медведя не повстречали. Но он к краю леса не выходит, не боись. Больно надо ему с людьми екшаться. Ну что, пойдём завтра?

Домой Фрося бежала вприпрыжку, воду всю расплескала. У крыльца коромысло с вёдрами бросила и в избу кинулась, раскрасневшаяся, растрёпанная.

— Ба, ма! Меня Мирослав на свиданку позвал!
— Неужто! — закряхтела бабка. — Зойка, доставай сарафан свой красный! Авось замуж выдадим! Господи помоги!

Бабка кинулась биться лбом перед иконами, мать зашуршала платьями, а Ефросинья села у окна и замечталась. О свадьбе. О детях. Три мальчика и одна девочка. Красивая как Мирослав...

На следующий день Фрося вскочила ни свет ни заря, ополоснула волосы отваром душистых трав, нарумянила щёки вишнёвым соком, вытащила из печки уголёк и слегка подкрасила брови. Загорелое лицо и шею знатно припудрила пшеничной мукой.

Бабка, только открыв глаза, принялась причитать и молиться за удачное замужество, а мать приготовила платье, бусы и небольшой, скромный кокошник расшитый сушёными ягодами рябины.

Фрося то и дело подбегала к окну, в ожидании суженого и наконец он появился. Высокий, плечистый, с ружьём наперевес, Мирослав выглядел как богатырь из сказок, что матушка рассказывала в детстве. Схватив со стола корзиночку для ягод, Фрося поспешила навстречу, а мать и бабка вышли на крыльцо, проводить девочку в счастливое будущее. Немного постояв, бабка смахнула скупую слезу и отправилась кормить коз.

— Куда это ты так вырядилась? — засмеялся Мирослав и, наклонившись, понюхал Фросины волосы. — Да на тебя со всего леса комары слетятся.

У Ефросиньи внутри всё заклокотало. То ли от обиды, то ли от злости. Она так старалась, так ждала этого момента, а он... Бесчувственный чурбан.

— Так, ты что думала я тебя на свиданье позвал?
— Нет конечно! Ещё чего! — решила отвертеться Фрося. — Это я опосля с подружками гулять пойду.
— С какими же? — хихикнул Мирослав.
— Не твоё дело с какими.. — пробурчала Фрося и поспешила вперёд, пряча предательские слёзы.
— Ну не обижайся, Фрось! — крикнул сзади Мирослав. — Ты сегодня очень красивая!

Сердце девичье растаяло, Фрося заулыбалась, но оставшуюся дорогу до леса шли молча. Кое-где попадалась душистая луговая клубника. Мирослав с удовольствием лопал сочные ягоды, а Фрося набрала немного в свою корзинку. Для мамы и бабушки.

Когда дошли до леса Мирослав снял с пояса глиняный кувшинчик и протянул Фросе.
— Пить хочешь? Жарко.
— Спасибо! — прошептала девушка, засмущавшись.

Сделав пару глотков, Фрося сморщилась от отвращения и удивлёнными глазами посмотрела на Мирослава.

— Это чай из зверобоя, полыни и крапивы. Отпугивает злых духов и притягивает добрых.
— Вкусно. — зачем-то соврала Фрося.
— Пей и пойдём покажу тебе первую полянку. Тут рядом.

Полянка действительно была совсем недалеко. Под редкими лучами солнца сверкали росинки на траве и деревьях, кое-где в воздух поднималась рыжая пыль от лопнувших дождевиков, лес казался волшебным.

Мирослав сел на камень рядом с небольшим и кривеньким кустиком.

— Ну как ты тут, братец, сохранил для меня ягодки?
— Чего?! — буркнула Фрося и посмотрела на Мирослава так, будто он выжил из ума. — Ты с кустом разговариваешь?
— Почему это она меня кустом называет? — внезапно спросил куст. — Мне немного обидно.
— Ты не обижайся на неё, Фома, она первый раз.

Ефросинья осторожно подошла поближе, наклонилась и увидела чёрные глазищи, смотрящие на неё из куста. Существо помахало рукой-веткой и сказало: «Здрасти.» В ответ Фрося грохнулась в обморок, рассыпав всю собранную клубнику.

— Чего это она? — проскрипел Фома.
— Может я это... — Мирослав покрутил в руке кувшинчик с чаем. — С чаем переборщил.
— А ты лапчатку туда клал?
— Клал!
— А ятрышник?
— Клал!
— Две веточки?
— Пять.
— Тьфу. Чтоб тебя... Ты рецепты-то записывай! Тащи её к деду Угрюму, а то проспит десять лет.

Мирослав взял на руки Фросю, на плечо посадил Фому и направился в чащу.

— Вот скажи мне, Мирослав, доколе ты девок в лес будешь заманивать? — спросил Фома.
— Пока не найду ту самую. — проворчал Мирослав.
— А потом чего делать будешь?
— Не знаю. — Мирослав вдруг остановился и задумался. А действительно, что делать-то потом? Жить простой человечьей жизнью? Косить сено, скотину держать? Аль в волшебный лес уйти и стать свободным? Так далеко он ещё не загадывал. — Я потом придумаю.
— Девок жалко. — вздохнул Фома.
— А чего им станется? Да и всё равно они не помнят ничего. Тебе-то какая разница? Аль завидуешь?
— Дурья твоя башка! Как я могу завидовать? Меня вообще не существует..
— Ну да...

Всю дорогу Мирослав шёл молча. Порой останавливался передохнуть, укладывал Фросю на мягкую лесную перину из мха и травы, собирал редкие ягоды и продолжал путь, гневаясь на Фому и на самого себя и на силы недобрые, сделавшие его таким..

У избушки Угрюма Мирослав остановился, положил за щёку пару цветков вербены, на всякий случай, и вошёл.

Угрюм по привычке сидел за печкой и перетирал в ступке какие-то семена. Сто лет уж прошло со времён как он был домовым у ведьмы, а повадки и навыки остались. Ведьма завела себе нового домового, помоложе, а Угрюма в лес спровадила, Мирославу и другим перевёртышам помогать.

— Клади на лавку! — прорычал Угрюм.
— Даже не спросишь чего да как? — удивился Мирослав.
— И так вижу! Фу! А чего она грязная такая и пахнет болотом?
— В топь угодили мы, дедушка.
— Как был ты оленем, так и остался! Подай-ка мне ухват. И крынку водой наполни.
— А вода тебе зачем? — поинтересовался Мирослав.
— Пить хочу.

Мирослав выполнил все пожелания Угрюма — принёс ухват, воду, сбегал за бузиной, покормил ящериц, пока домовой что-то колдовал над Фросей. Наконец, спустя пару часов Угрюм подозвал Мирослава.

— Готово! Обойди лавку три раза и хлопни в ладоши. — сказал Угрюм и уковылял за печку.

Мирослав всё сделал и уставился на Ефросинью. На щеках её появился румянец, по телу пробежала мелкая дрожь, она открыла свои прекрасные зелёные глаза... И тут Мирослав понял — она и есть та самая!

Фрося открыла глаза и взглянула на Мирослава. От удивления она раскрыла рот и не могла вымолвить не слова.

— Хочешь расскажу тебе сказку? — спокойно сказал Мирослав.
— Н-но у тебя это... На голове.. Это...
— Да я знаю, у меня оленьи рога! Это потому что я в чащу далеко зашёл, звериная сущность просыпается. Так сказку хочешь?

Фрося промолчала и Мирослав начал..

Жила-была в тёмном лесу злая, старая ведьма. Жила она на этом свете четыреста лет и три года. Много людей погубила. Кого запутала, кого в лапы зверю заманила, а некоторых превратила в маленьких лесных тварей и заставила себе прислуживать. Спасу не было людям от неё. Пропадали охотники, грибники и девушки забредшие слишком далеко от дома. Девушки впрочем порой возвращались, но уже не людьми. То в виде Лиха одноглазого, то как Мара. Зла они людям принесли не хуже ведьмы — душили, увечили, детей в лес утаскивали.

Жил тогда в деревне кузнец Иван. Сильный был парень, красивый. Решил он с ведьмой разделаться, спасти родную деревню от злодеяний её. Дождался ночи, когда старая тварь вылезет из укрытия, взял топор и отправился в лес. Шёл проливной дождь, молнии яркими вспышками освещали деревья и кусты. Кузнец передвигался медленно, почти бесшумно, то и дело замирал, укрывшись за деревом, и осматривался.

— Ты кого-то ищешь, Иван? — раздался за спиной женский голос.
Иван обернулся, но никого не увидел, только мокрые, уродливые ветки.

— Покажись, тварь! — закричал кузнец.
— Ну зачем же так грубо? — прошептала ведьма Ивану на ушко, отчего он отпрыгнул в сторону и схватился за топор.
— Покажись говорю! Али испугалась?!
— Тебя что-ли? Шёл бы ты, Ванюша, домой по добру по здорову! — ведьма вышла из-за ели, мягко ступая босыми ногами по мокрому мху. Кузнец застыл. Он ожидал увидеть дряхлую старуху, а перед ним предстала молодая светловолосая девушка, с голубыми глазами.

— Яви свой настоящий облик! — закричал Иван.
— Это и есть мой настоящий облик, глупенький. Чего ты хочешь, кузнец?
— Убить тебя я пришёл! Чтоб добрый люд зажил спокойно!
— А если не справишься? Я ж только пальцем тебя коснусь — ты замертво упадёшь. А потом и за людишками твоими приду! Ни одной живой души не оставлю! Иди, Ванечка, домой. А назавтра приходи, ещё поболтаем, а то скучно мне. Обещаю народ твой больше не трогать!

С тех пор Иван каждый вечер к ведьме ходил. Гуляли они по лесу, разговаривали о всяком, рассказывал кузнец как люди живут. Как на гулянки да свиданки ходят. Как любят друг друга, берегут и заботятся. Как женятся и растят вместе детишек. Полюбились ведьме Ванины рассказы, по нраву пришлась ей человечья жизнь. Сама того не заметила как влюбилась в кузнеца. И он её полюбил, поверил, что исправилась она, подобрела. Люди стали жить спокойно и если кто и видел в лесу или в поле ведьминых волшебных тварей, больше их не боялись, безобидные они стали.

Но так продолжалось недолго. В один дождливый день, пришёл Иван в лес, а ведьма стоит под деревом, ждёт его. От холода вся дрожит, с ноги на ногу переступает. Накинул Иван на плечи ей кафтан свой и обнял, чтобы согреть. А у самого мурашки по всему телу побежали. Глянул он на свою возлюбленную, прижал покрепче и поцеловал. В тот же миг сердце Ивана остановилось и он упал замертво. Закричала ведьма от горя, завыла. Стала рвать и метать, половину леса выкорчевала, половину зверей изничтожила. Услыхали люди в деревне страшный вой её, наскоро в домах позапирались, да всё равно не спаслись. Ведьма сжигала дома, рвала на части скот, одним взглядом убивала людей. Потом вернулась в лес похоронила Ивана на опушке, где они впервые встретились, и ушла в чащу. Перестала ведьма вредить людям, но по ночам слышал народ как воет и плачет она в лесу.

— Больше мама никогда никого так сильно не любила!
— Постой, ты сказал мама?
— Да! — заулыбался Мирослав. — Забыл сказать, ведьма — моя мать. Я продолжу? — Фрося покорно кивнула.

Даже по прошествии ста лет боль потери не утихала. Марья, такое людское имя выбрала себе ведьма, каждый вечер приходила на могилу Ивана и молилась всем известным богам, чтобы они вернули его. А когда это не помогло, стала молиться другим сущностям. На зов её откликнулся Чернобог. Он пообещал подарить ей сына, который как две капли воды будет похож на Ивана, с такой же чистой и светлой душой, а взамен Марья каждый год должна приносить в жертву молодых девушек.

Ритуал должен был состояться ночью. Весь день Марья горевала, ругала себя за связь с тёмными богами, но одиночество съедало её изнутри и в полночь свершилось тёмное колдовство. Для служения ведьме Чернобог призвал маленькое злобное существо — Угрюма. Он сварил зелье, принёс в жертву молодого оленёнка и прочитал заклинание под растущей луной. Ведьме осталось лишь испить зелье и ждать. Спустя девять месяцев появился на свет младенец. То есть я! В пять лет у меня начали расти оленьи рога и мать поняла, что Чернобог обманул её. Если я живу среди людей, я принимаю человеческий облик, как только захожу далеко в чащу, звериная сущность берёт верх. Мы с матерью поселились в старом доме кузнеца! И, ей-богу, жили счастливо двенадцать лет. Пока я случайно не узнал про жертвоприношения. С тех пор я искал способ освободиться от цепей Чернобога.

— И как? Нашёл?
— Да! Долго я бродил на нашим и чужим землям, выспрашивал, выведывал, говорил с людьми и с демонами. И наконец встретил я одного монаха. Он мне поведал, что была у Чернобога дочь Маура от простой деревенской девушки. Лишь её кровь может избавить меня от слова данного моей матушкой.
— И ты нашёл её?
— Сама Маура много лет уж как умерла, но я нашёл её потомков. Ты одна из них!

Фрося вскочила с лавки и бросилась к двери, но Мирослав прыгнул на неё и прижал к стене. Стало трудно дышать, она почувствовала запах травы и шерсти, исходящий от Мирослава. В глазах внезапно потемнело и Фрося отключилась. А когда очнулась обнаружила себя привязанной к дереву. Перед ней на камне сидел Мирослав, а рядом с ним варил какое-то зелье старый домовой Угрюм.

— Ты уж извини, Ефросинья, жаль, что это выпало на твою долю, но иначе погибнет ещё много невинных девушек. — голос Угрюма был печальным, казалось, что он действительно переживает. Мирослав же мрачно смотрел куда-то в лес, избегая Фросиного взгляда.

Угрюм закинул в котелок какие-то веточки и оранжевый порошок. До Фроси дошёл запах пыльной дороги, свежеиспечённого хлеба и душевной боли. Такой знакомый. Он вызвал глубоко спрятанные воспоминания. Может чужие, может свои собственные, непонятно. Фрося закрыла глаза, картинки стали чётче. Она вспомнила своё детство, вспомнила отца, вспомнила рецепты из книги, подаренной Чернобогом. Вспомнила своё настоящее имя.

— Зелье почти готово. — сказала Фрося.
— Да... Что? Откуда ты знаешь? — заволновался Угрюм.
— Чувствую. Остался один ингредиент. — Фрося разорвала верёвки и направилась к Угрюму. — Кровь полубога. Три капли. Не могли просто попросить? Ах даа... Кровь должна быть с примесью страха. Что же вы меня не напугали? Что же я не дрожу, не плачу, не бьюсь в истерике? — Мирослав вскочил и собрался было броситься на Фросю, но ноги увязли в земле, а Угрюм превратился в камень. — Какой же ты глупый, Мирослав. Надо было слушать мамочку. Стал бы великим колдуном и не терзали бы тебя муки совести. Подумаешь, принести в жертву девушку. Раз в год. Пффф. Смотри сколько их! На несколько лет вперёд хватит, а потом ещё родятся! Выходите!!!

Из чащи вышли восемь девушек.

— Помнишь их, Мирослав? А они помнят. Теперь помнят. Слабенькое заклинание забывчивости у тебя получилось! Всё вспомнили они. Хочешь попрощаться с ними? Они же такие особенные, никого краше нет! Какие ещё слова говорил? Лидочка, напомни!
— Лебёдушка моя белая. Глаза — чистейшие озера! — пробормотала Лидия, покачиваясь.
— Кто ты? — спросил Мирослав.
— Ошибся ты, милый! — Фрося подошла так близко к Мирославу, что протяни он руку, мог бы с лёгкостью свернуть тонкую девичью шею, но пошевелиться он не мог. — Поверил, глупенький, старому монаху. Я не просто потомок Чернобога, я дочь его родная. Да от человека. Да от простушки. Но ты даже не представляешь, какой силой я обладаю. С самого детства! А когда я избавилась от матушки, силы мои утроились. Так что ты там хотел? Избавиться от проклятья? Так я избавлю тебя!

Фрося притянула к себе Мирослава, крепко обняла и поцеловала.
— Кажется так умер твой отец? — прошептала Фрося. — Ты свободен, сын ведьмы.

Мирослав упал на колени, дрожащей рукой дотронулся до губ и почувствовал онемение, которое жаром растекалось по его телу. Миг спустя сердце Мирослава остановилось и он упал замертво. Фрося оглянулась и посмотрела на девушек, дрожащих от страха.

— Кровь с примесью страха... Очень ценный ингредиент...