Полная история винокуренных заводов xviii в. -1847

Как рождался Мелекесс: полная история винокуренных заводов
(XVIII век – 1847/1859 год)

От автора

Эта статья - результат долгой работы в архивах, библиотеках и краеведческих публикациях. Мы постарались собрать вместе всё, что известно сегодня о винокуренных заводах старого Мелекесса: от противоречивых легенд петровского времени до сухих строк инженерных чертежей, от панических рапортов осаждённого директора до трогательных мемуаров жены другого директора, от императорских указов до актов о распродаже имущества. История этого предприятия - не просто промышленная хроника, а живая картина того, как на берегах маленькой речки рождался будущий город Димитровград.
Мало кто знает, но своим появлением Димитровград обязан не торговой площади, не храму и не крепости. Его колыбелью стал винокуренный завод - огромное производство, которое больше ста лет дымило трубами на берегу речки Мелекесс, притягивало купцов, мастеровых и солдат, рождало легенды и обрастало драматическими историями. Давайте пройдём по всей хронологии - от первого до последнего ведра казённого спирта - и узнаем, как из заводского посёлка вырос город.

1. Самое раннее упоминание: легенда о 1714 годе

Если верить преданиям, которые ещё в XIX веке записал первый посадский голова Константин Григорьевич Марков, казённое винокурение появилось в наших краях при Петре I. В 1879 году в газете «Самарские губернские ведомости» он опубликовал очерк, основанный на рассказах местных старожилов. Вот что они помнили.

[1]
«Приволье мест по рекам Мелекесу и Черемшану обратило на себя внимание Правительства, и в 1714 году последовало распоряжение построить в этой местности два казенных винокуренных завода: один верстах в 5-ти от деревни Чувашский Мелекес, а другой верстах в 35-ти от него, при селе Большая Кандала. Первый из этих заводов назвался „Масленников“, по огромному количеству росших здесь грибов-масленников».
По той же легенде, примерно через 80 лет (то есть в 1790;х годах) Больше-Кандалинский завод закрыли, а его мощности присоединили к Масленникову. Сам же Масленников завод перенесли поближе к деревне Чувашский Мелекес, расширили, и он разросся до невиданных масштабов. Его стали называть «Главным винокуренным заводом», он давал до 1 000 000 вёдер вина в год, а каждое ведро обходилось казне примерно в 50 копеек. Всё это вино шло исключительно на нужды армии и отправлялось в Оренбург и Москву.
Современные историки пока не нашли в архивах документов, подтверждающих существование казённых заводов в Мелекессе раньше 1730;х годов. Но легенда, записанная Марковым, дорога нам тем, что передаёт ощущение самих мелекессцев: они считали свой завод главным в империи, а его историю - уходящей корнями в петровскую эпоху. Оставим эту красивую версию как пролог к нашей документальной хронике.
2. Частные первопроходцы и казённый конкурент (предположительно с 1706 года)
История винокурения в наших краях началась задолго до появления Мелекесского казённого завода. Архивные документы, введённые в оборот краеведом Ф. Д. Касимовым, позволяют проследить судьбу близлежащих земель с самого конца XVII века.
Как установил Касимов, в 1699 году симбирянин Иван Злобин выкупил у ерыклинских солдат в верховье речки Сосновки 650 десятин земли и 175 десятин сенокоса. Это были большие лесные поляны, расположенные рядом с Закамской засечной линией. Сразу после покупки Злобин обмежевал свои новые владения, окружив их протяжённым земляным валом (сохранившимся до наших дней). В 1701 году земля перешла к новому хозяину - симбирскому купцу Осипу Твердышеву, которому участок показался весьма подходящим для устройства мельницы и других хозяйственных сооружений.
Твердышев перегородил Сосновку плотиной, устроил пруд (впоследствии названный Мочальным), поставил на нём мельницу, а рядом - винокуренный завод. Ниже по течению были построены ещё два пруда, сохранившихся до наших дней: один рядом с будущей Мельгуновкой, другой - около нынешнего призаводского посёлка. В это же время правительство активно заселяло свободные земли за Черемшаном, принимая беглых крестьян и образуя дворцовые волости. Судя по тому, что к 1710 году Черемшанская волость уже существовала, эти места были довольно многолюдны. Таким образом, на реке Сосновке последовательно возникли мельница, а затем и винокуренные заводы — один из первых примеров частного промышленного освоения Заволжья.
[2]
Одним из первых предприятий здесь стал частный винокуренный завод Осипа Твердышева, который, по некоторым предположениям, был построен около 1706 года (хотя первоисточник, подтверждающий эту дату, пока не обнаружен). Достоверно известно, что в 1710 году этот завод получил статус казённого и стал именоваться Сосновским винокуренным заводом. К нему приписали село Рождественское (Мулловка тож). 141 крестьянская душа мужского пола этого села использовалась на заводских работах с 1710 по 1716 год. В 1732 году после различных переподчинений Мулловка отошла к Приказу Большого дворца, сам Сосновский завод продолжал действовать как государственное предприятие.
В начале 1730;х годов в эту местность пришли и другие частные предприниматели. Симбирские посадские люди начали ставить собственные винокурни, которые тут же вступили в острую конкуренцию с казённым производством. В 1731 году комиссар Артемий Самсонов докладывал в Камер;коллегию, что работе казённых заводов мешают частные предприятия. Среди них он назвал заводы Пантелея Попова, Василия Капралова, Федора Маленкова, Герасима Глазова и других посадских людей.
Главными «возмутителями спокойствия» для казны стали два мелекесских завода. Управитель Сосновского завода прапорщик Андрей Аникиев прямо указывал, что основную помеху в покупке хлеба, хмеля, дров и найме работников чинят заводы Пантелея Попова (в селе Русский Мелекесс) и Фрола Белоусова (в чувашской деревне Мелекес, на территории современного Димитровграда). По словам Аникиева, частные заводчики действовали хитро: заранее ссужали окрестных крестьян деньгами и припасами, перехватывая товар, который те везли на казённый завод.
[3]
Интересно, что сам Пантелей Попов и его приказчик Василий Попов утверждали противоположное: по их словам, завод работал «временно для собственного обихода», не имел наёмных работников и никоим образом не мешал казённому производству. Однако документы рисуют иную картину. На заводе Попова и Белоусова имелось пять заклеймённых «казаков» (использовавшихся в качестве работников), а само предприятие располагалось в лесистой и хлебородной местности, в 18 верстах от Сосновского казённого завода. Лес рубили тут же, в дачах села Мелекеса.
Сохранились и конкретные производственные показатели тех лет:
В 1736 году на заводе переработали 100 четвертей ржи и 50 четвертей овса, получив 300 вёдер готового вина. Всю продукцию поставили в Симбирск на кружечный двор по цене 55 копеек за ведро. В 1737 году те же хозяева подрядились поставить ещё 300 вёдер, но уже по сниженной цене - 45 копеек за ведро; на момент составления отчёта было поставлено 100 вёдер.
Хлеб для винокурения в основном закупали в Симбирске (цены 1736 года: рожь - от 100 копеек и выше за четверть, овёс - 60 копеек за четверть). Окрестные крестьяне привозили зерно на завод в небольшом количестве. Рабочую силу набирали из местных жителей: обычно 1–2 человека в месяц с оплатой по 60 копеек каждому.
В 1746 году, согласно исследованиям Касимова, к числу местных заводчиков прибавился «симбирский посадский человек Пётр Борисов сын Кожевников». А спустя ещё десять лет, в 1756 году, на речке Мелекесс работали предприятия, принадлежавшие симбирским купцам Михаилу Крашенинникову и Степану Масленникову. (Нами данные об открытии этих заводов в архивах пока не обнаружены).
Список ранних частных заводов Мелекесса и окрестностей:


Таким образом, уже в 1730;е годы Мелекесс был ареной типичного для России конфликта между казённой монополией и нарождающимся частным предпринимательством - конфликта, в котором рождался будущий промышленный центр.
3. Реформа винокурения 1765 года: почему частные заводы стали казёнными
К середине XVIII века винокурение в Российской империи переживало системный кризис. Казна теряла доходы, откупщики злоупотребляли своим положением, а между сословиями шла острая конкуренция за право производить и продавать спиртное. Екатерина II решила навести в этой сфере порядок и в 1765 году утвердила «Устав о винокурении» - законодательный акт, коренным образом изменивший всю отрасль.
[4]
Главный принцип нового устава был сословным. Исключительное право производить «хлебное вино» получали только дворяне. Все частные заводы, принадлежавшие купцам и посадским людям, подлежали закрытию. Продажа же готового вина передавалась на откуп винным откупщикам - преимущественно купцам, что создавало баланс интересов между сословиями. Для надёжного снабжения казны и как «подспорье» дворянским заводам сохранялись и казённые винокуренные заводы - однако они не должны были конкурировать с дворянскими, а лишь обеспечивать государственные нужды там, где частных предприятий не хватало.
Итог реформы определил судьбу винокурения на десятилетия вперёд: дворянские заводы продолжили работу, купеческие исчезли, а казённые заняли вспомогательную, но стратегически важную нишу.
Мелекесские частные заводы, принадлежавшие посадским людям Попову, Белоусову, Борисову и Масленникову, попадали под прямой запрет нового устава. Именно поэтому государство уже через два года приняло решение об их выкупе и объединении.
4. Рождение казённого гиганта: 1767 год
К концу 1760;х годов на речке Мелекесс работали уже четыре винокурни, вытянувшиеся цепочкой вдоль берега. Местные жители различали их по положению: Нижний завод (у северной границы с деревней Чувашский Мелекес), верстою выше - Средний, дальше - Новый (его ещё называли Трехсосенским) и наконец Верхний, или Масленников.
В 1767 году государство решило навести порядок и выкупило все предприятия, передав их в ведение специальной Экспедиции при Камер;коллегии. Их объединили в одно - Мелекесский казённый винокуренный завод. С этого момента начинается почти столетняя история казённого производства, которому суждено было стать градообразующим стержнем.
[5]
Именно вокруг завода стало расти поселение: склады, амбары, дома мастеровых, торговые лавки. В официальных бумагах XVIII–XIX веков населённый пункт так и именовали - «Мелекесский завод».
Как управлялся завод
Казённый завод был серьёзным учреждением со своим штатом и вооружённой охраной. Вот как выглядела его административная структура:
«Как винокуренный завод, так и прилегающая к нему казённая лесная дача, состояли в заведывании Министерства Финансов; непосредственное же управление заводом вверено было особой Конторе, штат которой состоял из Инспектора, Смотрителя, Казначея, Бухгалтера и Писцов. Для охранения порядка и окарауливания завода состояла при нём воинская команда, численностию до 50;ти человек. Лесной дачей заведывал особый Лесничий, со штатом до 140 человек лесной стражи».
При этом сам производственный процесс сдавался в аренду частным лицам - такая была тогда обычная практика для казённых заводов.
Первые винокуры и их драматический уход
Самое интересное - кто именно варил спирт. Первым винокуром на мелекесских заводах, по преданию, был некий еврей Давыдов, и это дело оставалось в его семье почти сто лет, передаваясь по наследству. Но на рубеже XVIII–XIX веков государственная политика резко изменилась.
9 декабря 1804 года император Александр I утвердил «Положение об устройстве евреев». Этот документ юридически оформил «черту оседлости» - перечень губерний, где евреям разрешалось жить постоянно. Более того, даже внутри черты евреям предписывалось покинуть сёла и деревни и переселиться в города и местечки. Официальная цель состояла в том, чтобы отстранить евреев от винных промыслов в сельской местности - правительство считало, что именно они спаивают крестьян.
[6]
Территория Мелекесского завода в разрешённые губернии не входила. Перед еврейскими винокурами и их семьями встал жёсткий выбор: либо креститься и остаться, либо уехать в западные и юго;западные губернии. Последний из рода Давыдовых - Лейба Абрамович Давыдов - выбрал второе и выселился вместе с большинством соплеменников. Только несколько еврейских семейств согласились принять христианство и сохранили место при заводе.
С этих пор винокурение перешло в руки русских мастеров: предприятием заведовали Медовиков, Юдин и Шведов, которые и вели производство до самого закрытия в 1847 году.
(Любопытно, что спустя полвека, уже в 1865 году, Александр II особым законом разрешит евреям;винокурам, техникам и ремесленникам жить повсюду в империи - то есть отменит именно то ограничение, которое заставило Давыдовых уехать из Мелекесса.)
Однако в начале XIX века, ещё до своего формального выселения, Лейба Давыдов успел сыграть ключевую роль в судьбе завода. Он был не просто винокуром, но астраханским купцом и крупным подрядчиком, который «производил по контракту винокурение с успехом на шести казённых винокуренных заводах». В 1811 году именно его техническая экспертиза легла в основу масштабной реконструкции Главной винницы, о которой речь пойдёт ниже.
5. Академики в Мелекессе: взгляд со стороны (1768 г.)
Всего через год после создания казённого завода, в 1768 году, в Мелекесс заглянули участники знаменитых Академических экспедиций, отправленных Екатериной II для изучения природных богатств и хозяйства империи. Сюда добрались два отряда: сначала группа под началом Ивана Лепёхина (с 25 по 28 августа), а чуть позже - Пётр Симон Паллас (29 сентября). Благодаря их путевым запискам и письмам мы можем увидеть завод глазами образованнейших людей того времени.
[7]
Озерецковский: экономика и цифры
С Лепёхиным ехал молодой студент Николай Озерецковский - впоследствии известный академик. Позже, в 1782 году, он вновь оказался в здешних краях при совершенно особых обстоятельствах. Дело в том, что по указу самой Екатерины II Озерецковский был назначен наставником и руководителем образовательного путешествия для Алексея Григорьевича Бобринского - внебрачного сына императрицы. Именно во время этой поездки по российским губерниям, сопровождая высокопоставленного воспитанника, он и составил то самое подробное описание Мелекесского завода, которое известно нам по его письму от 15 ноября 1782 года. Вот какие сведения он нам оставил:
Где находился завод: «в 50 верстах от Симбирска», при впадении речки Мелекесс в Черемшан.
Кто управлял: бригадир Александр Алексеевич Семёнов.
Сколько производили: до 120 000 вёдер вина в год.
Во что обходилось: ведро вместе с доставкой в Петербург стоило казне 76 копеек.
Выход продукта: из одной 9;пудовой четверти ржаной муки получали 5,5 вёдер вина.
Доходы управляющего: за сверхплановую выкурку Семёнов получал премию по 10 копеек с ведра, а его годовое жалованье с премиями достигало 3000 рублей.

[8]

Озерецковский заметил и то, что отходы винокурения - так называемая барда - являются отличным кормом для скота: «скот от оной чрезвычайно жиреет». Он даже предложил создать при заводе крупный государственный скотоводческий комплекс, переведя для ухода за животными крестьян с шелкового завода под Царицыном. Увы, идея не прижилась - вероятно, из;за опалы Бобринского, с которым путешествовал учёный. Предложение положили под сукно.
Паллас: техническая критика и нравы
Пётр Симон Паллас, проезжая через Мелекесс 29 сентября 1768 года, оставил записи не столько о географии, сколько о технологии - и весьма ехидные.
Он подтвердил, что именем «Мелекес» называются две деревни: в одной живут «Мордвинцы», в другой — «Чувашане». На речке Мелекесс стоят «многие винные заводы», причём один ещё только строится — вероятно, тот самый Трехсосенский.
[9]
Но главное - Паллас пришёл в ужас от примитивного оборудования. Кубы, по его словам, имели слишком короткие и широкие трубы, так что «пропадает много винных паров». Вместо металлических крышек использовались деревянные, сбитые из дощечек, а щели замазывали глиной - и искренне верили, что этого достаточно. Когда учёный попытался объяснить «хозяевам больших винных заводов», что это никуда не годится, те лишь показывали ему старые доски без следов пара и пожимали плечами. Паллас с горечью написал:
«Как в сем, так и во многих других случаях, на учиненные мною предложения слыхал я часто от искуснейших домостроителей следующий ответ: такое уж обыкновение. А закоренелые такие худые обыкновения и высочайшими указами истребить трудно».
В этой фразе - целая драма: столкновение передовой европейской науки с незыблемой провинциальной рутиной, которую не сдвинуть никакими указами.
6. В огне пугачёвщины: осада 1773–1774 годов
Едва завод встал на ноги, как над ним нависла угроза куда страшнее технологической отсталости. В 1773 году Поволжье заполыхало Крестьянской войной под предводительством Емельяна Пугачёва. Мелекесский завод с его запасами спирта, казной и оружием стал лакомой целью для многочисленных повстанческих отрядов, действовавших в округе.
Паника и подготовка к обороне
Директор Казанских казённых винокуренных заводов, коллежский советник Мельгунов, оставил подробный рапорт о тех тревожных днях (документ хранится в РГАДА - ф. 275, оп. 2, д. 1597). Он первым делом вывез заводскую казну в Симбирск, чтобы она не досталась бунтовщикам. Для охраны прислали отряд из 50 солдат под командованием капитана Сербулатова. Мельгунов велел возводить вокруг завода оборонительные рогатки, но вскоре приостановил стройку, рассудив, что не стоит попусту тратить казённые деньги.
[10]
Между тем обстановка накалялась. Мельгунов сообщал:
«…30 октября захвачены села Бригадировка, Никольское, Городище и разграблены... От сих злодейств нынешние обыватели находятся в опасности, никуда от своих селений не отлучаются, посему и привоз хлеба на завод почти совсем остановился. Работники из ближних селений разбежались по домам, заводам, и их населению грозит опасность».
Завод оказался в кольце: с одной стороны - повстанцы из окрестных сёл и деревень, с другой - отряды кочевников;калмыков и служилых людей. Возглавляли восставших крестьянин села Лебяжье В. Торнов и отставной солдат И. Сомов.
Ультиматум
21 января 1774 года на завод доставили послание (РГАДА, ф. 6, д. 416, ч. I, л. 415). От имени «императора Петра Федоровича» - так величал себя Пугачёв - гарнизону предлагали сдаться. Тон был суров: в случае сопротивления («ежели будете чинить баталии») обещали повесить, а при добровольной сдаче - простить и «привести в чувствие».
[11]
Заводчане ультиматум отвергли. Более того, сам документ не уничтожили, а аккуратно переслали в Казанскую секретную комиссию - благодаря этому он и сохранился для потомков.
Чем кончилось
Восставшие несколько раз пытались взять завод штурмом, но безуспешно. Однажды им удалось поджечь ближнюю к Черемшану винницу, однако под натиском защитников они отступили. С подходом правительственных войск блокада спала. После разгрома пугачёвского восстания Екатерина II не забыла защитников Мелекесского завода - их наградили деньгами и повысили по службе.
7. Реконструкции, паровые машины и миллион вёдер (XIX век)
К началу XIX века завод уже не был новым - постройки обветшали, требовались серьёзные вложения. В 1810–1811 годах появилось «Дело о постройке вновь на Симбирских винокуренных заводах Главно;Мелекесской винницы, за ветхость старой». Оно подтверждает, что государство было вынуждено тратиться на капитальный ремонт.
Реформа 1804 года: завод переходит в руки тайного советника Нелидова
Но прежде чем завод начал расти, ему пришлось пережить ещё одну административную бурю. К 1804 году казённые винокуренные заводы, разбросанные по разным губерниям, оказались в глубоком упадке. После передачи в ведение Казённых палат в 1785 году они погрязли в бюрократической переписке, расходы выросли, а прибыль упала.
Обеспокоенный император Александр I поручил тайному советнику Василию Ивановичу Нелидову лично осмотреть заводы и найти выход. Нелидов объехал все предприятия и составил подробный доклад. Мелекесские заводы к тому времени действовали, но ведро вина здесь обходилось казне в 1 рубль 57 копеек - самая высокая цена среди всех заводов. При этом Нелидов считал, что при разумном управлении себестоимость можно снизить до 1 рубля 1; копейки, а годовую выкурку довести до миллиона вёдер, сэкономив казне 270 000 рублей ежегодно.
9 декабря 1804 года император утвердил доклад министра финансов (ПСЗ, № 21.550), которым Мелекесские и ряд других заводов изымались из ведения Казённых палат и передавались в непосредственное хозяйственное управление самого Нелидова. Для руководства учреждалась особая Экспедиция казённых винокуренных заводов с правом самостоятельно назначать чиновников и распоряжаться лесами. К заводам прикомандировывались инвалидные команды для охраны. Фактически Нелидов получил карт-бланш на возрождение производства - и на какое;то время это сработало.
Строительство Главной винницы (1809–1811 гг.): Лейба Давыдов и борьба за бюджет
Однако никакая административная реформа не могла спасти завод от физического износа. Главная винница, не видевшая серьёзного ремонта с 1808 года, пришла в аварийное состояние. Её планировка устарела и не соответствовала передовым методам винокурения. При максимальном напряжении сил оба завода - главный и Верхне-Маслеников - давали не более 220 000 вёдер вина в год.
В декабре 1809 года последовало Высочайшее повеление о постройке новой винницы с выделением 42 456 рублей. Но уже в феврале 1810 года в рамках общего сокращения расходов эта сумма была отозвана, и заводам предписали ограничиться текущими починками. Между тем поддерживать производство в аварийном здании становилось всё труднее.
[12]
28 января 1811 года министр финансов доложил Государственному совету, что дальше откладывать нельзя. Ветхость здания и его неприспособленность приводили к катастрофическому падению производства. При постройке новой винницы в соответствии с современными требованиями планировалось выкуривать уже 281 880 вёдер вина в год. 13 февраля Общее собрание Государственного совета утвердило необходимость строительства, а 10 марта император подписал разрешение. Министру финансов позволили изыскать ранее предназначавшиеся 42 456 рублей для начала работ, чтобы нанять мастеровых и заготовить материалы в удобное зимнее время.
К осени 1811 года выяснилось, что реальные затраты значительно выше первоначальной сметы. Инспектор винокуренных заводов совместно с астраханским купцом Лейбой Давыдовым - тем самым, что производил винокурение с успехом на шести казённых заводах, - составил новую смету. Она выросла до 119 341 рубля 27 копеек, из которых помимо уже выделенных 42 456 рублей требовалось ещё 76 885 рублей 27 копеек.
Удорожание объяснялось не только инфляцией, но и принципиальной переработкой конструкции заводских зданий и коммуникаций, которую предложил лично Давыдов. Именно он обосновал демонтаж части оборудования на соседнем Маслениковом заводе и перенос его на новую главную винницу - ради общего повышения эффективности.
27 октября 1811 года Государственный совет повторно рассмотрел вопрос и разрешил Министерству финансов изыскать недостающую сумму из других статей бюджета. Так, благодаря энергии Нелидова и техническому гению Лейбы Давыдова, началось строительство той самой винницы, которую пять лет спустя, в январе 1816 года, увидит прибывшая в Мелекесс Анна Стрелкова.
В 1812 году вместо четырёх старых винокурен построили одну огромную новую винницу - её;то и застала Анна. Позднее, в 1830–1840;е годы, завод пережил настоящую техническую революцию: его перевели на паровую тягу, заново отстроили все четыре мельницы (Средняя, самая мощная, и Нижняя остались в черте селения, а Трехсосенская и Масленниковская — за его пределами). Возвели каменную солодовню, три вместительные бочкарни, множество подсобных сооружений.
Росли и объёмы. Если в 1782 году Озерецковский сообщал о 120 000 вёдер, то к 1840;м годам «план» подняли до 800 000 вёдер, а по некоторым данным, завод мог выкуривать и до 1 000 000 вёдер спирта в год - в точности как в легенде Маркова.
8. Живые голоса: мемуары Анны Стрелковой (1816–1831 гг.)
Спасибо краеведу Надежде Прохоровой — она опубликовала мемуары Анны Ивановны Стрелковой (урождённой Нееловой), жены одного из директоров завода. Без них мы бы знали только сухие цифры и даты, а благодаря ей переносимся в Мелекесс с живым человеком - и видим всё её глазами.
[13]
Приезд и первое впечатление
Анна родилась в 1790;х, получила прекрасное образование в петербургском Екатерининском институте и в январе 1816 года, не достигнув и двадцати лет, приехала с мужем из Казани в Мелекесс. Время было тёмное, зимнее, и когда они подъезжали к посёлку, ей открылось нечто совершенно неожиданное:
«Глазам моим представилось огненное пламя, объемлющее всё пространство наиогромнейшего строения… сначала необъятный трепет пробежал по жилам моим; мне казалось, что ужаснейший пожар предстоит перед нами и поглощает несчастное жилище».
Муж - Николай Стрелков, подполковник, участник Заграничного похода, кавалер ордена Святой Анны - успокоил жену: никакого пожара нет, это просто свет от множества печей, которые топятся на винокурне день и ночь. Анна в сердцах назвала завод «ужасным Тартаром».
Быт и окружение
Дом директора оказался под стать заводу - «до крайности ветх, дурной архитектуры и самого мрачного вида». Документы 1770;х годов уточняют: дом был сосновый, с девятью покоями, четырьмя печами и восемнадцатью окнами. Общество - всего четыре семьи чиновников: смотритель, два казначея, бухгалтер. Единственная дама, с которой Анна смогла найти общий язык, была жена смотрителя, тоже из столичных.
Директор и паровая машина
Николай Стрелков управлял заводом с 1815 по 1831 год. Именно при нём производство перевели на паровую тягу - и зловещее зарево по ночам погасло. Увы, сам Стрелков из;за пошатнувшегося здоровья в 1831 году покинул пост. Назначением он был обязан знакомству с графом Александром Гурьевым, сыном министра финансов.
Мемуары Анны Стрелковой - редчайший случай, когда история крупного предприятия раскрывается не через отчёты и приказы, а через человеческие чувства: страх перед непонятным «огненным пламенем», тоску по столичной жизни, тепло общения с единственной образованной подругой.
9. Взгляд инженера: что скрывали заводские чертежи
Долгое время Мелекесский завод был известен лишь по отчётам и мемуарам. Но в Российском государственном историческом архиве (фонд 1399) сохранился комплект подлинных технических планов начала XIX века. Эти чертежи позволяют буквально заглянуть внутрь предприятия и увидеть его как единый инженерный организм. Публикация находок принадлежит краеведу Андрею Мокееву.
Генеральный план: завод как автономный город
Самый масштабный чертёж - план Главного Мелекесского завода - фиксирует не просто цеха, а целый самодостаточный производственный ландшафт. Технологическая цепочка была выстроена идеально: от хлебных магазейнов (зерноскладов) через солодовни, овины и мельницы к винницам, а оттуда - в винной выход, подвал-хранилище готового продукта.
[14]
Всё приводила в движение вода. Водяные мельницы не только мололи зерно, но и через систему передач вращали заводские механизмы, включая молотовую кузницу - собственную металлообработку для ремонта оборудования. Кирпич для постоянных перестроек делали тут же, в кирпичном сарае. На территории имелись избы для рабочих, обывательские строения и даже пчельник - мёд и воск были нужны в быту до распространения сахара. Эта рациональная планировка превращала завод в почти независимый хозяйственный организм.
Верхний Маслеников завод: филиал в тени главного гиганта
Отдельный план посвящён Верхнему Масленикову заводу, о котором прежде почти не было сведений. Чертёж показывает, что он обладал всеми признаками автономного производства: собственная винница, мельничный амбар, хлебные склады и бочковные избы - бондарные мастерские для изготовления и починки тары. Дорога, ведущая «в главный завод», подчёркивает его подчинённое положение: скорее всего, это был филиал головного предприятия.
[15]
Энергия воды: плотины, шлюзы и мельницы
Сердцем завода служила гидротехническая система. На чертежах мельничных ларей и плотин видно, как река Мелекесска превращалась в источник энергии. Плотина создавала напор; вода через регулируемые щиты направлялась на водяные колёса, а те крутили жернова и механизмы. Хитроумные деревянные передачи позволяли передавать вращение внутрь зданий.
Особый узел - вешняк, водосброс для пропуска весеннего паводка. Его конструкция была типовой: идентичные планы применялись и на Мелекесском, и на Маслениковом заводах. Это доказывает, что здесь использовались проверенные государственные инженерные решения.
Подземные кладовые: вино и деньги под замком
Продукт завода требовал особого хранения. Чертёж винного магазина показывает полуподземный склад-погреб, где круглый год сохранялась ровная температура - идеальный природный «холодильник» без электричества. Рядом обязательно стоял караульный пост.
Не менее любопытна денежная кладовая - небольшое глухое строение без окон, с толстыми стенами и окованной дверью. Внутри за железными засовами лежали выручка, жалованье, договоры и отчёты. Безопасность казны ставилась выше всего.
Как зерно становилось спиртом
Самый информативный чертёж - винница в разрезе. Производство состояло из двух этапов. Сначала в огромных чанах готовили брагу, затем нагревали её в кубах, а пары спирта охлаждали и собирали в виде «сырого вина». Второй этап - окончательная перегонка в другом кубе, после которой готовый продукт сразу подавали в бочки. Все жидкости двигались самотёком по продуманным уклонам, без ручной перекачки. Отходы (барда) уходили по специальному каналу - это был уже практически конвейер.
[16]
Даже если на чертеже не указаны все детали укреплений, при реальном строительстве их обязательно добавляли, чтобы выдерживать тяжесть заполненных кубов и печей.
Так архивные планы превращают Мелекесский завод из абстрактной «старой винокурни» в высокоорганизованное производство, построенное на грамотном расчёте и проверенных государственных технологиях - за сто лет до электричества и паровых насосов.
10. Жизнь вокруг завода: промыслы, торговля, базары
Огромное винокуренное производство, как мощный магнит, притягивало к себе другие занятия и промыслы. Через Мелекесс проходил скотоперегонный тракт - гурты скота гнали из Оренбургских степей в центр России. А барда - питательный остаток винокурения — оказалась идеальным кормом. При заводе устроили откормочные выгоны, где ежегодно набирали вес до 2000 голов крупного рогатого и столько же мелкого скота. Часть отправляли дальше, часть забивали прямо здесь.
Огромное количество шкур, сала, щетины дало толчок кожевенным, сыромятным, свечным, салотопенным, мыловаренным, шерстобитным, валяльным, шорным, тулупным и овчинным мастерским. Возникло и поташное производство: при заготовке дров золу из печей смешивали с золой от сожжённых веток и корней, выпаривали и получали ценный поташ, который шёл на стекольные, текстильные и химические заводы и даже на экспорт.
Торговые права для мещан (1826 г.)
К 1820;м годам вокруг завода сложилось значительное поселение: на заводской земле в собственных домах проживали уже 576 симбирских и 18 ставропольских мещан. Земледелием они не занимались, а кормились торговлей скотом, хлебом, солью и прочими припасами. Возник правовой вопрос: имеют ли они право на лавочную торговлю и сколько платить за свидетельства?
30 января 1826 года Комитет министров принял положение (ПСЗ, № 107), которым этот вопрос был разрешён раз и навсегда. Мещанам - и ставропольским, и симбирским - официально разрешили торговать при заводе на правах, присвоенных каждому в своём городе. Пошлина за свидетельства взималась по уменьшенной ставке «для уездных городов» (так как завод находился в Ставропольском уезде). При этом мещане сохраняли своё податное состояние, не переводились в поселяне, но обязаны были брать паспорта на общих основаниях.
Это решение на двадцать лет вперёд легализовало торгово;промышленный уклад призаводского посёлка, ставшего ядром будущего города.
[17]
А где производство и законная торговля, там и настоящий базар. «Самарские губернские ведомости» в 1852 году так описывали Мелекесс:
«Село Мелекес, в собственном смысле, торговое. Торговлю тамошнюю можно разделить на два вида: базарную, бывающую еженедельно, по средам, и ярмарочную, в Декабре месяце, с 1 по 8 число (ярмарка называется Никольскою). Предметы торговли: разного рода хлеб, колеса, сани, кули, лошади, рогатый скот, овцы, кожи, щетина, посуда, мочало, масло, мясо, соль, мед, воск, чай, сахар, красные товары, косы, чугунные изделия и разные мелочи, в домашнем быту необходимые. Торговые обороты на базарах, в продолжении года, простираются до 689 000 рублей серебром… Промышленность жителей состоит в заводах поташных, кожевенных, чугунных, маслобойных, салотопенных и свечных… Весы казенные 1, кузниц 8, постоялых дворов 10, калачных куреней 10, водяных мельниц 4, рейнсковой погреб 1, трактир 1».
Главным товаром оставался хлеб: его везли на мелекесские торги из Оренбурга, Ставрополья, Самары, Казани. И главным покупателем был, конечно, казённый завод.
11. Конец эпохи: закрытие завода (1847 г.) и последняя продажа (1859 г.)
К середине XIX века винокурение в Мелекессе стало убыточным. Цены на хлеб росли, содержание огромного и всё более ветшающего завода требовало неподъёмных затрат. Появилось и более дешёвое сырьё — картофельный спирт.
Состояние завода незадолго до закрытия (1845 г.)
За два года до официального закрытия, 31 марта 1845 года, Департамент казённых податей и сборов Министерства финансов направил господину министру государственных имуществ обстоятельное письмо «По предложению об упразднении Мелекесского винокуренного завода». Этот документ, сохранившийся в архивах, зафиксировал подробнейшую картину заводского поселения накануне его ликвидации.
Из письма явствует, что в поселении насчитывалось всех жителей мужского пола 1117 человек. Социальный состав был крайне пёстрым: «приписанных к заводу крестьян — 6 человек, служащих при заводе чиновников и нижних служителей, а также вольнонаёмных для заводских работ — 420 человек». Самая многочисленная группа — 691 человек — «не принадлежащих вовсе заводу»: дворяне, дворовые люди, купцы, мещане, однодворцы, пахотные солдаты, удельные и помещичьи крестьяне и отставные солдаты.
Земельный вопрос рисовал довольно стеснённую картину. Под казённым поселением состояло 141 десятина 158 квадратных саженей земли. Жители «отдельно же от своих усадеб огородов и пахотных земель не имеют, а при усадьбах имеют небольшие огороды, под которыми находится 10 десятин 947 квадратных саженей». Частных домов насчитывалось 230, из которых 3 принадлежали приписным к заводу крестьянам. Частных заведений - «как то: салотопень, кожевенных, свечных и других заводов и лавочек» - находилась 31.
Особого внимания заслуживает юридическое положение жителей. «Не принадлежащие заводу» не несли никаких повинностей в отношении заводского начальства, «кроме дачи в натуре квартир для служителей, составляющих при заводе воинскую команду, не имеющих своих домов», и состояли под непосредственным распоряжением земской полиции. Это разграничение юрисдикции - между заводской администрацией и гражданскими властями - создавало сложный правовой ландшафт, характерный для казённых поселений того времени.
Документ проливает свет и на происхождение самого поселения: «При основании Мелекесского завода никакого при оном поселения не было, первые поселенцы были, вероятно, вызваны разных сословий мастеровые и рабочие люди, которые строили дома и впоследствии продавали оные друг другу и даже сторонним лицам, служащим при заводе чиновникам и служителям». Приписных крестьян также сначала не было: шестеро, находившиеся при заводе в 1845 году, были переведены туда в 1831 году из уничтоженного Бриловского казённого винокуренного завода Пензенской губернии и «употребляются, сообразно их способностям, в заводские работы».
Эта подробнейшая статистическая картина, составленная всего за два года до закрытия, свидетельствует: Мелекесский завод к середине 1840;х годов был не просто промышленным предприятием, а сложившимся, многосословным и пёстрым по занятиям поселением, которое уже начало жить собственной жизнью, независимой от судьбы породившего его производства.
22 апреля 1847 года император утвердил положение Комитета министров (ПСЗ, № 21.158) «О упразднении казённого Мелекесскаго винокуреннаго завода». Министр финансов в своём заключении (№ 21.159) предписал: все строения, земли, лесные дачи и шесть приписных крестьян по окончании винокурения 1847 года передать в Министерство государственных имуществ; доходы от сдачи в аренду земли, базара и от продажи ненужных предметов обращать в казну; посуду, инструменты и прочее заводское имущество продать с торгов в Симбирской казённой палате частным лицам; чиновников уволить или переместить по закону, а нижних служителей и лесных стражников передать вместе с лесами новому ведомству.
[18]
Так 5 марта 1847 года Мелекесский казённый винокуренный завод официально прекратил существование. Заводскую недвижимость и имущество пустили с молотка - продавали местным жителям по весьма умеренным ценам. На тот момент в селении проживало 1117 душ мужского пола, из них 426 числились заводскими служащими, остальные - купцы, мещане, крестьяне, отставные солдаты. Многие сумели прикупить добротные заводские постройки и зажили своим хозяйством. Так уход казённого гиганта парадоксальным образом укрепил мелекесское купечество и ремесленное сословие.
Винокуренный завод стоял среди обширнейшей казенной лесной дачи, коей площадь составляет 23 214 десятин (25 351 гектар). Для учета казенных имуществ, площадь эта приведена в известность и устройство по распоряжению Лесного Департамента таксационной съемкой Офицерами Корпуса Лесничих: Графом Вергал-де-Бедомаром и Шелуновым, утверждением в 1851 году.
[19]
Николай Васильевич Шелгунов (1824—1891) — русский публицист и литературный критик, учёный-лесовод, участник революционно-демократического движения 1850—1860-х годов.
Чиновник Министерства внутренних дел Б. Лясковский, объезжавший Самарскую губернию в 1850;х, так описал Мелекесс того времени:
«Название селения Мелекесский завод сохранилось за слободой, образовавшейся при бывшем здесь казенном винокуренном заводе. Слобода населена преимущественно купцами и мещанами симбирскими, ставропольскими и даже московскими… Народонаселение этого местечка весьма предприимчиво, щеголевато и отличается сметливостью и подвижностью. Здесь много лавок с красным и другими товарами… но главные статьи торговли — хлеб и скот».



Последняя продажа (1859 г.)
Хотя формально завод был упразднён в 1847 году, окончательная распродажа материальных остатков растянулась ещё на десятилетие. В августе 1859 года состоялись публичные торги, на которых, согласно выписке из записки министра финансов (ПСЗ, собрание второе, т. XXXIV), «принадлежащие казне винокуренные заводы проданы со публичных торгов - Мелекесский, силою на пять сот три тысячи ведер, за тридцать две тысячи рублей». Эта скромная запись - финальная точка в столетней истории казённого винокурения на реке Мелекесс. Оборудование, способное перерабатывать до миллиона вёдер спирта, ушло с молотка за сумму, сопоставимую со стоимостью небольшого имения.
С закрытием казённого завода винная история Мелекесса не закончилась. Уже в 1875 году купец Григорий Марков откроет новое частное винокуренное производство. Но это уже совсем другая история.
Заключение
Больше ста лет винокуренный завод был сердцем Мелекесса. Сначала частные купцы ставили первые винокурни на берегах реки Мелекесс. Потом казна объединила их в огромное производство, которое пережило пугачёвскую осаду и удивляло академиков то масштабами, то примитивностью оборудования. Завод дал импульс торговле, ремёслам, скотопромышленности. Он стал причиной, по которой люди оседали здесь, строили дома, открывали лавки. А когда в 1847 году казённое предприятие закрыли, поселение не исчезло - оно уже прочно стояло на ногах и продолжало расти, превращаясь в город.
Четыре документа - 1804, 1826, 1847 и 1859 годов - высвечивают типичную судьбу казённого винокуренного завода в дореформенной России: рождение для борьбы с дороговизной, временный подъём при энергичном управляющем, бюрократическое угасание и упразднение. Но в случае Мелекесса конец завода не стал концом города, а лишь открыл новую страницу его истории.
История Мелекесского винокуренного завода - это не просто промышленная хроника. Это история рождения города, вплетённая в большую историю Российской империи. И чем больше мы узнаём подробностей - из архивных дел, из писем академиков, из мемуаров жены директора, из легенд старожилов, из чудом уцелевших технических чертежей и из пыльных томов Полного собрания законов, - тем живее и ближе становится прошлое. И мы можем с уверенностью сказать, что новые находки и уточнение имеющихся сведений о Мелекесском винокуренном заводе ещё впереди.

Основные источники и литература

Российский государственный архив древних актов (РГАДА): ф. 273, оп. 1, д. 29126; ф. 6, д. 416, ч. I, л. 415; ф. 275, оп. 2, д. 1597.
Российский государственный исторический архив (РГИА): ф. 1399 — чертежи и планы Мелекесского винокуренного завода (публикации А. Мокеева).
Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ): доклад министра финансов № 21.550 (9 декабря 1804 г.); положение Комитета министров № 107 (30 января 1826 г.); положение Комитета министров № 21.158 (22 апреля 1847 г.) и заключение министра финансов № 21.159; записка министра финансов (август 1859 г., ПСЗ, собрание второе, т. XXXIV).
Письмо Департамента казённых податей и сборов Министерства финансов министру государственных имуществ от 31 марта 1845 г. «По предложению об упразднении Мелекесского винокуренного завода».
Журналы по делам Департамента государственной экономии. Ч. 1. С. 543.
Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. — СПб., 1773–1788.
Письма Н. Я. Озерецковского 1782 г. (публикация на портале «Проза.ру»: http://proza.ru/2016/12/15/562).
Прохорова Н. А. Публикация мемуаров Анны Стрелковой в журнале «Мономах» и отдельным изданием.
Касимов Ф. Д. Страницы истории Мелекесса. Очерки по истории Среднего Поволжья. — 2007.
Материалы сообщества «Историко-культурный фонд "Мелекесъ"» ВКонтакте: посты №1515, №20460, №20553, №26515, №26585, №26687, №27121, №27217, №27285.
Краеведческие публикации Н. Г. Шумовской и А. С. Мокеева.
Марков К. Г. Очерк // Самарские губернские ведомости. — 1879.
Самарские губернские ведомости. — 1852. — № 38.
Лясковский Б. Материалы для статистического описания Самарской губернии.
Перетяткович Г. Поволжье в XVII и начале XVIII века (очерки из истории колонизации края). — Одесса: Тип. П.А. Зеленого, 1882.