Стоки. Часть десятая

     - Не понял, - возмутился сотрудник дорожной полиции увидя труп в багажнике, - А где аптечка?




     - Не вижу самодовольства и напыщенности на Вашем лице, Тыну. Вечно Вы в чем-то сомневаетесь. Ох уж этот хуторской менталитет - пять баранов мало, а дохлый финский холодильник "Розенлев", достаточно. Ну что Вас опять тревожит?
     Каповец Юри Пюссь уже битый час рассказывал ИО Начальника криминальной полиции, что все обвинения с него сняли и он, после выписки, может приступить к исполнению своим прямых обязанностей в полиции с чистой совестью.
     - Да, я немного перестарался допрашивая Вас, - каялся следователь, - но поймите меня правильно - я человек подневольный. Был приказ руководства: пощупать Вас посильнее, вплоть до дальнего окружения. Я честно выполнил свой долг. Опросил огромное число свидетелей, но ни один, прошу учесть, ни один из них не сказал о Вашем моральном облике слишком много плохого. Так по мелочи и в общих чертах. Пустые и ничего не значащие факты.
     Признаюсь, я был разочарован ходом следствия. Мне хотелось услышать много "жареных" историй: о рождении детей у Кюллики Оюланд от Вас или о постоянных попытках  завербовать Вас иностранными разведками. Но не случилось. Вы, конечно, не святой, но весь наш - толерантный и демократичный,  до синевы на полицейском шевроне.
     Скажу больше, хотя это и не в моей компетенции, Ваша кандидатура рассматривается на повышение. Может быть даже в другой аппарат. Не скажу куда. Ладно - в аппарат, стоящий на ступеньку выше полиции.
     После этих слов, вырвавшихся, как-бы случайно, в порыве реабилитировать и очеловечить себя в глазах бывшего подследственного, Юри начал озираться по сторонам, надеясь не увидеть чужих ушей.
     Тумевеси с равнодушием смотрел на Пюсся. Хотя внутри у него и поднималось радостное чувство завершившегося обрезания. Ему захотелось обнять говорливого следока, но он сдерживал свой порыв. Тыну никак не мог понять - кто перед ним, настоящий следователь или братан из России.
     Один момент он даже хотел попросить собеседника наклониться к нему пониже, чтобы убедиться, что это живое лицо, а не силиконовая маска. Но потом, немного подумав, пришёл к выводу, что этого делать не стоит. Ведь такая странная просьба вызовет у следователя интерес и новые вопросы.
     Пюсся, между тем, распирало все больше  и больше, - Господин Тумевеси, я изучил Вашу жизнь досконально в мелких деталях и подлостях, но один период Вашей биографии, остался тёмным пятном в деле, которое я закончил. Просветите меня, если не трудно. Это останется между нами. - вкрадчиво произнёс он, незаметно включая карманный детектор лжи. - Это не выйдет за пределы этих стен. Клянусь тётей Ульви из Пыльва.
     - Ну и что же Вы хотите узнать? - расслабленно произнёс Тыну.
     - В Августе 1991 года наша страна восстановила независимость, но Вы продолжили служить в русской армии в звании ефрейтора, хотя могли демобилизоваться, почему?
     - В Вашем вопросе заключён и мой ответ. Я закончил сержантскую школу в Мае и должен был получить звание младшего сержанта. Но не случилось. Получил только ефрейтора. Поэтому и остался служить до Ноября, рассчитывая дожить до сержанта. Честолюбие и больше ничего. Все мои предки работали на своих рабочих местах с полной отдачей сил: прадед Сулев в конюшне русского помещика, дед Лембит в схроне "лесных братьев", дядя Мати, чистивший зенитку до блеска в сарае и тд и тп.
     Все они отдали лучшие мгновения своих жизней делу, которому служили без оглядки и сомнений. И вот я, их недостойный потомок, приезжаю, гордый и неповторимый, на родной хутор с одной лычкой-соплёй на погоне. Как, относились бы ко мне, после этого, мои гордые и несгибаемые родственники? Мне ничего другого не оставалось, как дослуживать и надеяться на повышение.
     - Понимаю-понимаю, - Мотнул головой Юри. - Юношеский максимализм в хуторской оправе. А почему Вам не дали младшего сержанта? Ведь документы на представление были готовы?
     - Всё просто и даже скучно. Проклятое стечение обстоятельств и рахлябанность руководства. Был прекрасный майский день. Настроение у ребят было хорошее, можно сказать- праздничное. Учебку закончили. Скоро отправка в войска, а пока рутина: уборка помещений, территории, чистка, глажка, подшивка. И вот, в такой счастливый момент, приходит старшина Чумаченко и говорит, - Бойцы, через полчаса выезжаете!
     Каждый солдат, закончивший Сержантскую школу, считал себя немного дембелем,
     - Куда поедем? - послышались любопытные вопросы оставшиеся без ответов. Прапорщик подозвал меня и шепнул, - Поедите на "Рига бальзам" грузить спиртное. Грузчики, очередной раз, перепились и отгрузка согревающим и расширяющим сознание, прекратилась. Народные массы возмущены искусственно созданным дефицитом. У магазинов начали собираться толпы страждущих, готовых снести республиканское правительство. Сынок, Родина в опасности!
     У нашего командира части родной брат в администрации Риги. Он лично попросил прислать солдатиков в помощь подшефному ликеро-водочному заводу. Я сейчас выдам вам фляги. Штук десять. Привяжите под причиндалы и на месте нальете,  что дадут: ликёр, бальзам, спирт... Три фляги мне, а остальные ваши.
     Вот так и случилось, что после вдыхания тлетворных паров алкоголя, вместо отправки в войска, я остался служить в Адажи в звании ефрейтора.
     - А во время следствия Вы, господин Тумевеси, не признались, что были знакомы с Михасем Чумаченко.
     - Да я и сейчас это отрицаю. Надеюсь всё, что я сейчас наговорил в порыве откровенности, останется между нами?
     - Не уверен, - радостно проблеял Пюссь, доставая диктофон с записью монолога кающегося  грешника.
     - Ах ты тварь, политическая. Да я тебя, - заорал Тыну вскакивая с кровати. Но резкие движения причинили ему такую физическую боль, что он потерял сознание и упал рядом с кроватью.
     В палату вбежала санитарка, легко подняла пострадавшего одной рукой, кинула на постель и прикрыла простыней.
     - Господин, - обратилась она к офонаревшему следователю, - Идите и не мешайте работать.
     - Да я тоже, вроде как, на работе, - пробормотал Пюссь вставая со стула. Но он не стал пререкаться с дображелательной медсестрой, заметя у неё в руках небольшой скальпель уже без чехла.

     Когда сознание вернулось к Тыну в помещении уже никого не было. Только по потолку быстро бегал солнечный зайчик, отражаясь от вазы с цветами. Надо и мне делать ноги, подумал Тумевеси, а то и посадить могут за дерзкие воспоминания.

     - Больной, как Вы себя чувствуете? - услышал Тыну вопрос на чистом эстонском. Перед ним стояла знакомая санитарка, только немного располневшая с последней их встречи.
     - Лучше чем вчера.
     - Я померю Вам давление и поставлю клизму с глюкозой.
     - Клизму то, зачем?
     - Не надо заниматься самолечением. Всё, что мы делаем, идёт Вам только на пользу.
     Тыну повернулся на живот и уже приготовился ощутить проникновение незнакомого предмета, когда услышал задорный смех и русскую речь.
     - Да ладно, братан, расслабься- это я Иван.
     - Импровизатор доморощенный, - выругался Тыну переворачиваясь на спину, -  развёл меня на интимное место. Откуда ты и снова в свежем силиконе?
     - Поговорить пришёл. А разговор у нас будет долгим. Может даже, не все доживут до утра. Шутка, если что. Давай для разгоночки по пятьдесят "Столичной".
     - Я водку не пью. Только виски.
     - Забудь. Это в той жизни, что осталась у разбитого окна Ратуши, ты пил заморское пойло, теперь надо приучать печень к отечественным напиткам, если ты, конечно, уже с нами.
     Драконин, движением фокусника-иллюзиониста, из рукова халата, извлёк бутылку и два пласмассовых стаканчика. Неспеша, со знанием дела, налил водку. Выпили. Иван, из другого рукова достал головку лука, - Закуси и начнём разговор.
     - Налей вторую. Я ещё не готов откровеничать.
     - Выпили по второй, занюхали луком, - Как теперь, пробрало?
     - Да.
     - Прежде чем перейти к основной теме, я хочу убедиться, брат Тыну, что ты готов сотрудничать с нами. И для этого ты должен рассказать мне о причинах заставивших тебя стрелять в Чумаченко.
     - Чёрт, ты точно русский шпион, а не следователь КаПо Юри Пюссь? Тот тоже постоянно распрашивает меня о моей службе в Советской армии.
     - Чтобы у тебя не было сомнений покажу ещё один документ - ксерокопию из другой метрической церковной книги Сампсониевского храма от 1917 год по 1927 год. - Драконин достал из кармана лист бумаги, - Смотри, в графе "мать ребёнка" вписана фамилия Сининесюльд, имя Марта. В графе "отец ребенка" Чумаченко Мыкола, запорожец. А теперь главное - в графе "ребёнок, пол" - девочка,  Бригита Чумаченко.
     - Ну и к чему это всё?
     - Марта Сининесюльд- твоя прабабка, а её дочка - Бригита - это бабка Михася Чумаченко, которого ты хотел пристрелить на войсковом стрельбище учебного центра Адажи. А недавно выкинул из окна Рутуши. По этим документам выходит, что Михась твой дальний родственник. Спасибо Марте. Добрая была женщина. Она оставила кроху  около дверей женского монастыря с пояснительной запиской. А сама, со старшим сыном, сбежала к мужу в Эстляндию. Вот как закрутилась русско-эстонско-украинская драма.
     - Откуда ты узнал про тот позорный выстрел?
     - Твой сослуживец, а ныне житель Калининграда, Борис Фёдоров свидетельствует, - Драконин достал очередной листок из кармана, разгладил его на коленке и начал читать, - Я проходил службу под командованием младшего сержанта Тыну Тумевеси с 8 Ноября по 20 Декабря 1991 года во 2 взводе 4 учебной роте учебного центра в Адажи.
     - Даже слушать не хочу, - огрызнулся Тыну. - Что этот салага, прослуживший со мной меньше двух месяцев, может знать о взаимоотношениях начальства? Ничего. Пустые домыслы и слухи. Давай наливай. Больно трезвые мы для подобных разговоров.
     Иван налил. Выпили молча. Занюхали луком.
     - Давай. Братец, колись уже. За что ты грохнуть хотел гниду чубатую уже 91 году?
     - Я был хорошим солдатом: терпеливым в учении, как дядя Мати, который очень любил народные танцы и танцевал их до разрыва, потом его так кусками и похоронили после разрыва пушки, усидчивым, как дед Лембит, просидевшим много лет в схроне с дыркой в голове от самострела, психически устойчивым, как прадед Сулев - краснофлотец с тральщика "Непобедимый". В Ноябре мне должны были дать очередное звание. Я рассчитывал, что дадут сержанта. Уже приготовил новые погоны с тремя лычками.
     Однажды вечером, после отбоя, приходит Чума в роту и говорит, - До меня дошли слухи, что ты сержантские погоны по вечерам примеряешь и любуешься ими. Забудь. Не заслужил. Получишь только одну лычку, вторую спори - это приказ.
     Помню, что стояли мы в бытовке, курсант Непомнящий гладил подворотничок. Я вырвал у него горячий утюг и собрался погладить оселедец на темечке у Чумы. Спасибо ребятам, не дали изувечить при свидетелях и отправили спать
     Утром, на свежую голову я начал думать -  как жить дальше? И ничего лучше не придумал, как пристрелить старшину на стрельбище.
     Страна разваливалась и боевые патроны выдавать перестали, а пристрелить хохла руки чесались. И я придумал как его пристроить в мешок. Загнал в патронник холостой патрон, а в ствол вставил шомпол. Вроде как я решил автомат почистить, а там, откуда не возьмись, патрон завалялся. Я же не виноват, что Калашников на свой автомат ИИ не поставил. Не виноватый я, прапорщик башку сам подставил. Но в голову, к сожалению,  не попал. Кусок уха только оторвало, но и этого хватило чтобы списать Чуму из армии как покойника.
     Всё отстань. Устал я очень. Давай по последней и иди. Придёшь когда я окончательно созрею к близким родственным отношениям. Выпили. Тыну повернулся спиной к Ивану и через мгновение захрапел или сделал вид, что заснул.


      (Продолжение следует)


       27.4.26.