Роман при Илью Муромца и древнюю Русь

Роман при Илью Муромца и древнюю Русь

Не знаю, зачем я это делаю. Живя во Франции, я написал ещё один роман про древнюю Русь, точнее, тотально переработал старый. Может, просто появилось много свободного времени. Всё-таки, это довольно интересный опыт - переписывать собственные сочинения десятилетней давности. Ну и к тому же, оказавшись в Европе, я стал несколько иначе понимать человеческую природу, чем понимал её, живя в Тамбове. Архитектура Парижа, опять же, действует вдохновляюще. Я имею в виду настоящую архитектуру, типа Лувра или Пантеона, а не новодел вроде Эйфелевой башни. Роман вместе с тем, так получилось, затрагивает довольно важные исторические темы. Старый князь Владимир, богатыри, убийство князей Бориса и Глеба - будущих святых. И во всём это начинающий богатырь Илья, крестьянин, который с одной стороны борется против вампиров (упырей), оборотней, Соловья-разбойника, а с другой стороны, пытается не уронить себя перед аристократией, которая не считает его за равного. Вообще, это боковая ветка от сюжета романа "Змей Горыныч", но тот роман был менее исторический и более погружен в мир сурового древнерусского фэнтези. Новый роман получился насыщен историческими событиями и персонажами. Полный текст романа вы можете читать по ссылке: https://author.today/work/566431. Или можете просто ввести в Google "Сергей Пациашвили. Деяния Ильи-богатыря". Здесь же я выкладываю одну из глав романа, которая описывает пир у князя Владимира.

"Много лет тому назад князь Владимир уже захватил город Полоцк, тогда он и сам ещё не был Киевским князем, а был князем Новгорода. Главным богом тогда для него был не Христос, а древний бог войны — Перун. После каждой войны жрецы Перуна требовали убивать несколько пленных, чтобы принести в жертву их богу. Это был обычай. Исключением не стал и город Полоцк, где княжил тогда Рогволод. Но тут бог потребовал особую жертву — самого Рогволода, и его жену, а также всех его сыновей. Пощадил бог только его дочь Рогнеду, которую князь Владимир сделал своей женой, но для этого по велению богов он изнасиловал её на глазах у родителей. Рогнеда стала его женой и родила ему несколько сыновей, таких как Изяслав, Вышеслав и Ярослав. Вышеслав и Ярослав были потом князьями Новгорода, так же как и отец их когда-то. Но старший, Изяслав, был ещё мальчишкой, лет 11-ти, когда стал ослушником своего отца. Случилось это после того, как Рогнеда попыталась зарезать своего мужа. Но у неё не получилось, её схватили и должны были казнить. Тут и вышел её старший сын с мечом на защиту матери. И тут сердце князя Владимира оттаяло, и решил он помиловать своего сына. Рогнеду не казнили, а сослали домой, в Полоцк, вместе с ней отправили и её сына Изяслава, который теперь стал князем Полоцка. Теперь это княжество стали независимым и стало крепко дружить с польской знатью, чтобы снова не попасть под власть Киева. Посёлок Луцк, против которого теперь собиралось в Киеве войско, управлялся дальними родственниками Рогволода и очень тяготился тем, что должен подчиняться Владимиру. Принятие христианства на какое-то время успокоило посёлок, но потом сам христианский епископ тут стал проповедовать против великого князя. А луцкая знать стала просить полоцкого князя забрать их к себе. Разумеется, такого князь Владимир потерпеть не мог. Теперь отец собирался воевать против сына, которого не видел долгие годы.

На следующий день после того, как муромские богатыри посетили богатырскую думу, Старокиевская гора вся наполнилась гостями, которых теперь провожали воевать в Луцк. Были среди них и новгородцы, их легко можно было узнать по заплетённым в косы волосам. Добрая тысяча человек собралась на пир. Ни одно помещение в Киеве не могло разом принять столько гостей, поэтому дубовые столы поставили прямо на улице, они расходились лучами полукругом от главного стола в центре, всего 10 таких очень длинных столов. На случай непогоды над главным столом был установлен большой деревянный навес. Вокруг места выставили конную и пешую стражу, которая должна была не пускать на территорию непрошеных гостей. Также здесь находилось несколько деревянных туалетов, складов и бань. Усадить тысячу человек за один, пусть и огромный стол, было непросто, поэтому никто лишний не должен был попасть на праздник. И всё же, новгородский богатырь Вольга смог провести с собой одного гостя, который изначально не был заявлен в списке и даже не отправлялся в поход на Луцк — богатыря Илью. Когда они пришли, столы уже ломились от еды. Прямо на улице горели костры, в которых служилые люди и гости жарили овечьи и свиные туши, а рядом такие же туши, только сырые, подвесив за лапы на ветки деревьев, разделывали. С прочей пищей было проще. Различные хлеба, калачи, блины лежали на столе в большом изобилии, квашенная капуста, маринованные грибы были повсюду, стояли блюда с творогом и густым мёдом. Кроме густого мёда был ещё мёд варёный – для питья, но больше для того, чтобы разбавлять им вино. Вина на столе стояли дорогие, но не разбавленные, а пир предстоял долгий, поэтому, если кто не хотел быстро пьянеть, мог вино и разбавить, к тому же так оно становилось гораздо приятнее на вкус. Вдалеке, во главе стола сидел сам князь Владимир. Но сейчас Илья мог видеть его только издали и единственное, что заметил, что князь действительно был выше ростом всех, кто находились рядом с ним. Хотя его бояре тоже были широкоплечие рослые бойцы, но даже они не дотягивали до двух метров княжеского роста.

Но пока то, что происходило на другом конце, их не касалось, Илья погрузился в разговор с Вольгой и Добрыней, между которых сидел на деревянной лавке за столом.

- Завтра утром нам уже нужно съезжать с постоялого двора, - говорил он, - а мы так и не определились с нашей судьбой. Пётр, товарищ мой, разумеет по-гречески, он мог бы работать учителем, Ратша много лет ухаживал за лошадьми и мог бы устроиться в конюшню, а вот я всю жизнь был безногим калекой, ничего, кроме как махать мечом и копьём, не умею.

- Ты жил в деревне и не научился деревенского труду? — удивлялся старый аристократ Вольга, - я думал, деревенские таких относят зимой в лес, чтобы те замёрзли насмерть.

- Это раньше так было, - поправил его Добрыня, - в языческие времена. Сейчас же христианство это запрещает.

- Ах, да, точно, христианство, - отвечал Вольга, - не думал, что в деревнях эта вера так быстро распространится.

- Не забывайте, что у нас князь — благочестивый Глеб, - напомнил им Илья, - народ любит его и охотно принимает его веру. Хотя отец мой, деревенский мужик Иван крестился ещё до моего рождения, ещё когда в молодости посещал с товарищами город Владимир.

Город Владимир был основан князем Владимиром больше двадцати лет назад, как крепость на Ростовской земле, тогда многие простые люди съезжались туда в поисках работы или пытаясь что-то продать.

- Ну, за благочестивого князя Глеба, - то ли в шутку, то ли всерьёз поднял кружку вина Вольга. Но не успел он сказать эти высокие слова, как позади послышался писклявый голос:

- Мать моя была сукой, а отец — хрен собачий, а теперь я пью вино и мёд горячий.

Добрыня, Илья и Вольга почти одновременно обернулись и увидели рядом странного гостя со штанами на голове. Выглядел он крайне неопрятным и уже изрядно пьяным, что, впрочем, было притворством. Илья встал с лавки и хотел уже схватить наглеца и передать в руки стражи, но услышал смех киевских бояр.

- Оставь его, хлопец, - произнесли они со смехом, - пока он тебе зад перцем на натёр.

Эти слова ещё больше возмутили Илью, но тут уже сам Добрыня подошёл и взял его за локоть.

- Пойдём, это, судя по всему, местный шут. Не трогай его, если не хочешь сам стать посмешищем.

Когда они уселись на лавку, Вольга нахмурился и покачал головой.

- Тут уже не понятно, кто шут, а кто серьёзный человек, - вымолвил он.

Но наглый шут, судя по всему, услышал и эти слова и стал говорить как можно громче, чтобы все слышали.

- Приехал к нам из Новгорода богатырь Вольга, оставил меня без работы. Пойду я, братцы, теперь в Новгород служить богатырём, а богатырь пусть вместо шлема оденет на голову штаны.

Илья с негодованием взглянул на Вольгу, но тот ни одним движением лица себя не выдал, лишь засмеялся вместе с киевлянами и поднял кружку вина, а киевские бояре приветствовали его с другой стороны стола также поднятием кружек.

- Среди новгородцев один мальчик затесался, - продолжал шут, - и ростом ниже, и плечами уже, да говорят, медведя одной рукой убивает, и другой медведицу за титьки доит.

Снова все рассмеялись, а Илья с трудом сдерживал возмущение, понимая, что эта шутка направлена на него. Но тут вдруг шут куда-то испарился, появился тот, над кем даже он побаивался шутить. Илья обернулся и увидел знакомое лицо. Молодой начальник Роман приближался к ним, подойдя к Вольге, он с размаху положил ему на плечи свои ладони.

- Не обижайтесь уж на нашего дурака, - произнёс он, - кушайте, пейте, дорогие новгородцы, и сына деревенского Илью накормите. К вину ромейскому советую вам баранью ногу с хреном и чесноком.

После этого возмутительный Роман их покинул и направился прямо к главному месту стола, где сидел великий князь. Теперь все застыли, замолчали и не сводили с него глаз. Вместе с тем, сам князь Владимир в его присутствии встал, поцеловал его в одну щёку, затем в другую, затем в третий раз в первую, затем повернулся к гостям.

- На что, гости дорогие, — спрашивал он, - всем довольны, сыты, веселы?

- Сыты, веселы, - отвечали ему знатные люди.

- В свои молодые годы помню, я сам вас всегда вёл в битву, и в каких великих походах мы бывали! Некоторые видели сами, другие, что помоложе, знают по рассказам. Но теперь мне не досуг, да и посёлок Луцк мы прихлопнем, как муху. Пусть же вашим командиром будет мой сын Борис, его во всём слушайтесь, уважайте его, как меня.

Илья от неожиданности даже закашлялся. Тот самый молодой начальник, который выдавал себя за Романа, был знаменитый сын князя Владимира, единоутробный брат Глеба — Борис. Вчера Илья говорил с Борисом и, как стало видно сегодня, Борис даже запомнил его имя. Лишь намного позже он выяснил, почему Борис назывался Романом. Оказалось, что это было его настоящее имя, которое он получил при крещении, то есть, когда ещё был новорожденным младенцем. Мать его, сестра ромейского императора, чтобы почтить сына, назвала его в честь страны, из которой приехала. Борисом называл его только отец, которому заморское имя сразу не понравилось. И позже, когда с Борисом случится беда, и станет он мучеником, в православной церкви на Руси, в Болгарии, в Греции и по всему миру его будут почитать как святого под именем Роман Русский. Сейчас же Илья вглядывался в его черты лица и видел всё больше сходства с Глебом. Такая же линия подбородка, такие же светлые вьющиеся волосы, небольшая бородка и усы, бритые щёки. Все те же черты, только немного старше и немного крупнее. Например, бросалась в глаза толстая, мощная шея Бориса, сын князя занимался греческой борьбой помимо всего прочего. Придя немного в себя, Илья рассказал своим товарищам историю про Романа, который оказался Борисом.

- Плохо дело, братец, - отвечал ему Добрыня, - я рассчитывал, что Борис вам поможет и определит вас на службу. А теперь ты говоришь, что Борис не хочет нанимать новых богатырей и уговаривал тебя идти с ним воевать в Луцк.

- Я не могу нарушить клятву, - настаивал на своём Илья.

- Клятву эту придумал князь Владимир двадцать лет назад. Если он теперь пожелал её отменить, стало быть, клятва уже не действует.

- Возможно, для великого князя она не действует. Но только, если клятву я нарушу, то ни в какой военный поход отправиться я не смогу. Ногу мои перестанут ходить, я снова стану калекой. Так что, что так, что эдак — в любом случае на войну с Борисом я пойти не смогу.

- Как бы теперь объяснить это Борису? - задумался Добрыня, - возможно, он поймёт. Давай пока выпьем лучше.

Как раз в это время слуги поставили перед ними на блюде жаренные свиные окорока и печень, обжаренную с луком. Оставалось удивляться, как ловко слуги киевского двора убивают свиней. Не было слышно ни визгов, ни прочих громких звуков. Они просто протыкали свинью копьём между рёбрами, и силы удара хватало, чтобы пробить сало и пройти в сердце, после чего свинья лишь хрипела и падал замертво. Тут же её подвешивали за ноги к дереву, перерезали горло, обдирали шкуру, вынимали внутренности и бросали их на раскалённые сковороды на кострах. Так пир продолжался час за часов, вино и закуски не заканчивались, а гости отлучались только в туалет. Вместе с тем, чем сильнее пьянел Вольга, тем больше у него развязывался язык.

- В Новгороде я командовал целым войском, а теперь что?

- Будешь командовать нашим новгородским отрядом, - успокаивал его Добрыня.

- Как бы не так. Наш отряд на дотягивает до сотни, всего 20 человек. Скорее всего, нас объединят с другими восьмидесяти киевлянами и назначат нам киевского сотника. А я буду обычным рядовым бойцом, как все. И стоило мне ради этого двадцать лет быть воеводой богатырей? Впрочем, может я и сам виноват. Не доложил я великому князю, что Змей Горыныч убит.

- А это точно, что он убит? — спрашивал Добрыня.

- Мои богатыри видели его смерть, а некоторые даже присутствовали на похоронах, когда сожгли его тело. Нет его больше. Он был последним серьёзным врагом богатырей. За двадцать лет сразили мы жрецов Перуна, сразили клан Змея и много всякой нечисти. Остался один Змей Горыныч, но когда его не стало, оказалось, что и новгородские богатыри больше не нужны. Во всяком случае, не нужен воевода богатырей. Вот так вот смерть моего давнего врага, Змея Горыныча прилетела по мне в ответ. Потерял я и должность, и уважение, и превратился в рядового в киевском войске. Я предчувствовал, что так будет, поэтому от всех скрыл смерть Змея, даже от новгородских бояр, оттого ты, Добрыня, только от Ильи узнал про смерть Горыныча. Но кто-то из моих богатырей всё-таки доложил князю в Киев. И вот теперь я здесь, не командир и не именитый богатырь, а непонятно кто.

Пока они говорили, князь Владимир снова поднялся со своего места и начал обходить гостей. Кому-то клал ладони на плечи, чтобы тот не вставал, кому-то позволял встать, обнимал его и давал напутственные слова. Рядом с князем шёл Борис, а также ещё чуть впереди несколько слуг, которые рассматривали или опрашивали гостей, чтобы затем напомнить князю, кто они такие, если он забудет. Илья так заслушался Вольгу и захмелел, что не заметил приближения Бориса. Он уж хотел встать, но сын князя положил ему ладонь на плечо, другую ладонь положил на плечо Добрыни и тем самым не давал им обоим встать.

- А это кто? — указал князь Владимир на Илью, - сидит промеж новгородцев, но волосы не заплетены в косу.

- Он не из Новгорода, отец, - отвечал Борис, - и не из Киева, а из Мурома. Деревенский сын, которого твой сын и мой брат Глеб сделал богатырём

- Вот как, — почесал к бороде великий князь, - ну хорошо.

И пошёл дальше. Илья теперь мог разглядеть его подробно, он видел крепкие руки, широкие плечи, выпирающий из под расшитой золотом багряницы большой живот, золотую цепь на шее и множество золотых перстней с драгоценными камнями и печатками на пальцах. Борис ушёл так быстро, что снова не удалось с ним поговорить. Снова Илья затосковал о своей судьбе, о том, что придётся ему одному возвращаться в Муром, рискуя быть убитым.

Вместе с тем, пир продолжался ещё много часов. Некоторые уже успели заснуть пьяными головой на столе, проснуться, протрезветь и опять опьянеть. Появилось много шутов со штанами на голове. Иные пьяные, другие трезвые, играли на гуслях, на ложках, пели непристойные песни, дурачились, играли в чехарду. Одного из них от таких игр и выпитого вина стошнило прямо на землю возле стола, недалеко от князя Владимира. Стража тут же схватила его, оттащила за шиворот и принялась избивать. Но великий князь жестом приказал им оставить бедолагу. Он не сердился, ему становилось скучно. И чтобы развлечь его, шуты притащили на пир настоящего медведя. Правда, медведь был в наморднике, а когти его были сострижены. Илья загляделся на медведя, когда почувствовал на своей руке тёплое дыхание. Обернувшись, он увидел дворового пса и бросил ему кость. Псов здесь было без счёту, они бегали от одного пирующего к другому, попрошайничали, отгоняли от еды кошек и друг друга. Всё это лишь усиливало атмосферу балагана. Но великий князь всё равно скучал, и медведь на цепи его не веселил. Оттолкнул он от себя шутов, а затем встал и закричал.

- Приведите сюда Буяна! Сейчас будет потеха.

Спустя какое-то время слуги действительно привело крепкого коня вороной масти. Проблема заключалась, что этот конь был совершенно диким. Никому ещё не удавалось его объездить, а когда-то великий князь и самого себя считал невиданным укротителем коней.

- Ну что, могучие витязи, — обращался он к гостям, - кто хочет попробовать объездить это чудище? У кого хватит смелости.

Но гости в ответ молчали. Никто даже трезвым не мог справиться с таким конём, а уж запах вина вовсе мог взбесить животное. Но князь не унимался, стал снова обходить гостей и осматривать их.

- Может ты, Путыла? — обратился он к одному из киевских бояр, - хочешь на таком коне в Луцк заехать?

- Помилуй, владыка, - взмолился светловолосый дружинник средних лет.

- Я так и знал, боишься, - махнул на него рукой князь. Но тут Путыла сжал кулаки и встал из-за лавки. Другие бояре расступились. Путыла же направился к самому коню. Животное, уже издали завидев его, стало недовольно фыркать ноздрями и копать копытом землю. Но Путыла этого словно не замечал, схватил коня за поводья и повёл за собой. Конь поддался его силе и последовал за ним. Путыла шёл быстрее, конь ещё быстрее, дружинник прокричал команду бежать, и животное послушно побежало. Путыла побежал за ним, держа его за поводья, а затем внезапно прокричал команду остановиться. Конь понял и эту команду, и также быстро остановился на скаку. Проще простого. После этих простых команд Путыла дал коню ещё несколько более сложных, и каждый раз тот слушался. Наконец, когда дружинник решил, что конь достаточно послушный, он взобрался на него. Но как только он оказался на спине животного, то сильнее зафыркало ноздрями и напрочь забыло про послушание. Конь стал резко подпрыгивать задними копытами, поднимая зад, игнорировать всевозможные команды и бросать всадника, как игрушку. В заключении этого пугающего зрелища Путыла свалился с коня и получил от него копытом по ноге выше колена. Вскрикнув от боли, он со сломанной ногой тут же свалился на землю, а конь ускакал в другую сторону. От этого зрелища князь Владимир громко расхохотался.

- Ну, хорошо, что не по яйцам, - смеялся он, - унесите Путылу, он уже отвоевался.

Теперь князь уже не скучал, кровь прилила к лицу, в глазах появился какой-то охотничий азарт.

- Может ещё кто-то желает попробовать? — обратился он к гостям, - если из Киевских все трусят, может из новгородцев найдутся смелые. А? Вольга, ты же прославленный новгородец.

Илья заметил, как в мановение ока изменился цвет лица Вольги, сидящего рядом. Кровь отлила от лица, богатырь стал бледным, как стены Десятинной церкви, находящейся как раз тут неподалёку. Вольга не стал спорить с князем, поднялся с лавки и, шатаясь в разные стороны, направился к коню, но тут он свалился в кусты и вдруг начал тошнить. Трудно было представить, что он так сильно напился, но и в притворстве уличить его никто не мог.

- Этот тоже уже не боец, - махнул на него рукой князь Владимир, - унесите его в кровать, дайте тазик. Вот и Новгород выбыл. Остались ли ещё богатыри на земле русской? Может не из Киева, и не из Новгорода, а из Мурома? А, Илья, богатырь Муромский, не хочешь постоять за вашего брата богатыря?

Илья на мгновение застыл и взглянул на товарища своего Добрыню. Тот стал как-то невероятно печален и смотрел извиняющимся взглядом, но ничего не говорил. Киевские бояре посмеивались и шептались между собой, новгородцы взялись за головы, но всё-таки не вздумали перечить великому князю. Илья поднялся на ноги. В конце концов, он воин, а это значит, что смерть всегда ходит по его следам. Он низко поклонился великому князю и направился к коню. Буяна ещё удерживали слуги, пытаясь его успокоить. Илья принял из их рук поводья и посмотрел на животное. Он начал делать то, что уже делал боярин Путыла — подавать коню команды. Но конь теперь разъярился пуще прежнего и никаких команд не выполнял. Сесть не него теперь означало в лучшем случае получить серьёзные увечья. Стало ясно, что силой коня не покорить. Оставался только один способ. Илья достал из кожаной сумки на поясе волшебную флейту и стал играть. Все присутствующие застыли в недоумении, даже сам великий князь остался стоять в ожидании и не решился сесть. Чудо предстало перед глазами всех гостей. Конь под чудную музыку флейты начали играть и ласкаться к музыканту, позволил ему гладить себя по гриве, ходил за ним, как утёнок за матерью. В какой-то момент, не переставая играть, Илья запрыгнул на коня и спокойно поехал на нём вдоль стола. Конь и ноздрёй не повёл, и копытом не дёрнул, послушно двигаясь прямо за спинами витязей. Все дружинники — новгородские и киевские затаили дыхание и боялись что-то сказать, чтобы не спугнуть чудесное явление. Князь Владимир и сын его Борис смотрели пристально, не отрываясь. Илья проехал мимо них обоих, глядя сверху вниз, развернулся и поехал обратно, после чего спокойно слез с коня, погладил его по гриве и отпустил к слугам. И только в этот момент все гости разразились радостным криком и ликуя, подняли свои кружки за Илью-богатыря. Князь Владимир с улыбкой погладил себя по бороде и также выпил за юного богатыря. Вместе с тем, Солнце уже клонилось к закату, пора было заканчивать пир. Гости стали расходиться, а Илья теперь отправился к князю Борису, чтобы продолжить вчерашний разговор".