Мой внутренний ребенок

  Газлайтинг — это форма психологического насилия, при которой манипулятор заставляет жертву сомневаться в адекватности своего восприятия реальности, памяти и суждениях.
  Цель — установить контроль, заставляя жертву верить, что она «сходит с ума», постоянно слыша фразы типа «этого не было» или «тебе показалось»…

  И снова я здесь… Этот старый и серый подъезд. Я оглядываюсь по сторонам и вижу дорогу милую сердцу, старые искривленные деревья и давно забытые кусты. Вот только нет старой площадки, да и на месте большого раскидистого дуба со столом и лавочками, уже стоит 16-ти этажный дом. Я поворачиваюсь к подъезду, поднимаюсь по невысоким, по углам поломанным, ступеням и набираю код от подъезда. Не я, пальцы набирают код, ведь они помнят, а я нет. Дверь открывается и запах подъезда врезается в нос. Я переступаю порог и захожу, не держа дверь. Иду дальше и открываю следующую дверь. Переступаю еще один порог и прохожу дальше, когда я уже поднимаю и опускаю ногу на первую ступень лестницы, меня догоняет хлопок двери. Так как квартира, где я жила, была на втором этаже я прохожу мимо лифтов и почтовых ящиков. Поднимаюсь по еще одной лестнице дальше. Первый пролет позади и в нос ударяет резкий запах мусоропровода, я по привычки смотрю на приоткрытую дверь и вижу торчащий мусор. Как и всегда я прохожу дальше, мимо и поднимаюсь на нужный мне этаж. Иду до квартиры и открываю дверь…
  Дома никого нет. Справа кухня, а по прямой длинный коридор в конце которого ванна и туалет, всегда смотрящие на входную дверь. Обувница и вешалка старые, темно коричневого цвета, а на стене передо мной чуть по отдаль, перед первой комнатой или как мы еще ее называли “большой” комнатой, висят часы с кукушкой в цвет обувницы и вешалки. Я прохожу мимо и останавливаюсь у самой ванной, стою на развилке комнат и я точно знаю что если поверну налево то попаду в комнату “деда”, хоть и сейчас там живет только бабушка. Честно говоря, я даже не знаю, почему я ее так воспринимала, ведь они с бабушкой жили там вдвоем. Оттуда в нос мне бьет запах дыма сигарет, я решаю туда не идти и сразу поворачиваю направо в нашу старую комнату и открываю дверь..
  Я точно не помню, как выглядела комната раньше, воспоминания уже затерлись. Осталось одно воспоминание, а именно расположение родительской кровати у окна. Их кровать была раскладной, а может это был диван-кровать, не знаю, но точно помню, что он был серого цвет, раскладывался и стоял у окна. Мама его называла “малютка”, кровать стояла рядом с окном, а напротив была “стенка” цвета венга, на которой стоял телевизор.
На ту самую кровать с улицы падает свет, на улице очевидно хорошая погода, возможно это весна или лето, но света много и это приятно. Но даже не смотря на такое большое количество света вокруг чувствуется холод и темнота одиночества.
На кровати сидит маленькая восьмилетняя девочка. Обычная, бледная почти прозрачная девочка. Вот только грусть и измождение, неимоверная усталость читались на ее размытом лице. А тишина звенела, или может даже кричала, немым голосом, в воздухе. Лица я не помню, только смутные, примерные очертания, молчание, грусть и ужасную усталость. Усталость…Девочка больше ничего не говорит, она не пытается что-то доказать или кричать, чтобы ее услышали. Она молчит. И это молчание пугает и пробирает до мозга костей. Она смирилась и больше не ждет и не просит, она просто существует, как белый призрак, или фантом, не более. Я подхожу ближе и сажусь на край кровати, девочка кладет руку на покрывало и чуть толкает ее ко мне. Я накрываю ее своей ладонью и больше ничего. Мы просто смотрим друг на друга. Я не извинюсь, не обнимаю и ничего не говорю. Все ясно и так. Я не могу. Нет, мои губы молчат, а глаза смотрят с глубоким понимание и сочувствием. Эта девочка не плачет и ничего не просит, она все прекрасно понимает. Понимает и принимает все как есть...

  Затем голос диктора становится более отчетливо слышно: “Хорошо…очень хорошо..”
Видение девочки и меня самой исчезают и перед глазами остается черная пустота.Только мысли, как пчелы роятся и суетятся в голове, не давая покоя. Я открываю глаза и понимаю, что видео медитации закончено, а девочка сидевшая одна на кровати вернулась в свой мир мультфильмов и тихого принятия непонимания и одиночества. Я убираю наушники, отхожу к окну и смотрю на дорогу, ведущую обратно в тот город, в тот дом и в ту комнату.