Друг мой Григорий

В Италии есть необычная поговорка: « Стариков надо убивать в детстве».
Звучит кровожадно, не правда ли?
 А вот вам аналог от отечественного производителя:
« И стар, да весел, и молод, да угрюм» . К чему это я? Сейчас объясню.
Я уверен, что благодаря, а не вопреки нашему, русскому менталитету у нас с вами  есть возможность читать « между строк» итальянской пословицы. И я знаю, что  в русском человеке , вне зависимости от даты его рождения, может уживаться как ворчливый, хмурый, молчаливый старик, так и при определенных обстоятельствах – искрящийся солнечной энергией, любящий каждое живое существо молодой человек. Что же заставляет взрослого, закаленного в житейских кузницах мужика угрюмо молчать? Так он вам это и рассказал, ага!
За многие годы работы с людьми я встречал много подобных , как я их называю с любовью и уважением « молчаливых медведей». Об одном из таких моих знакомых я и хочу рассказать вам.
Итак, представьте себе широкоплечего, крепкого мужчину, с густой бородой черного цвета с уже редкими полосками седых волос, его широкие сибирские скулы, высоко поднятый лоб, серые глаза с легким прищуром. На  нем широкая, коричневая кожаная дубленка, на ногах охотничьи сапоги высотой  по колено, с меховыми круглыми вставками у основания ,   на голове огромная бобровая шапка! Его скулы покраснели от крепкого мороза, огромные кулаки размером с пивную кружку представляют скорее оружие массового поражения, чем человеческие руки. Однажды я в этом убедился на своем печальном опыте, лишившись половины зуба от одного его легкого удара в мою челюсть..., шутили мы так. От одного его грозного вида местные собаки переставали лаять и тихо поскуливая, поджавши хвост  прятались в глубине своих деревянных будок.  Знакомьтесь – это Григорий.
Григорий – пилигрим , странствующий в лютые морозы от одной лесополосы к другой на своих старых охотничьих лыжах, с двустволкой за спиной.  Его можно увидеть буквально везде: на берегу апрельского берега с удочкой в руках, в феврале  - на середине Волги, лихо тянущего из-под толстого, морозного льда рыбацкие сети, а в тот же вечер потягивающий в  местном , уютном баре с оригинальным названием  « У Тети Нины»   восьмую кружку пенного .
Григорий любит прямоту и разговор исключительно по делу, он все больше молчит, громко сопит и слушает.  Он не любит смотреть в глаза, от него веет крепким табаком, бензином и иногда нотками одеколона. Еще вчера он боролся с медведем, сделав ему болевой на заднюю лапу, гладил рысь по ее пушистым кисточкам и держал лося за рога , заглядывая  ему прямо в огромные глаза и задавал единственный вопрос:  « ты меня уважаешь?»  На что лось просто кивал и Григорий с великим благодушием отпускал уже сохатого лося. Кстати, рога того бедного животного до сих пор используется в баре как вешалка.
Но в один прекрасный, солнечный, апрельский день ко мне явился не знакомый человек, по виду напоминавший старого , доброго Григория...
Восставший из пепла, стряхнувший с плеч пыль и ворс  вросшей в тело старой дубленки, разрезающий стрелками брюк время и пространство, с белоснежным воротником,  как у белого кота в середине груди, постриженный по последней моде у парикмахера тети Наташи,  мне   предстал перерожденный Георгий. Его взгляд из твердого базальта превратился в искрящийся малахит нежно-зеленого цвета, непроходимый лесной массив усов и бороды аккуратно острижен, приглажен словно газон центрального парка! Да что там, из кармана шелкового пиджака торчит расческа, а носки лакированных ботинок Григория буквально ослепляют озорным, солнечным зайцем!
Конечно же, я с удивлением, ошарашенный от такой перемены спросил его:
– « Григорий, Господь с тобой! Что случилось, Брат?»
И ждешь, что сейчас он расскажет , как  купил новую лодку и японский мотор или пригнал « праворукую японку» из Владивостока, ну, в конце концов– выплатил ипотеку!
Но наш Григорий выдает всего одно слово из четырех букв:
– « Баба!»
Да так восторженно, что вслед за усами и бородой  его поплыли в стороны алые, пухлые губы,  подарив всему белому свету очаровательную диастему, среди простого люда называемой « щербинкой»,  щеки с характерным треском об воротник растеклись куда-то за границу маленьких  ушей. А я вдогонку ухмыляясь спрашиваю:
– « Гриш, да ты поди и пить бросил, а?»
Ответ был столь же  быстрым, как выстрел:
– « Да ты че, Сань! Я дурак что ли? Я так, для виду, пущай думает, что я непьющий! А то спугну добычу-то!»
 И ржет, да так, что даже в моей груди трясутся ребра от этих низкочастотных вибраций.
Осуждаете Григория? Думаете, обманет он свою будущую жену, расставив капканы, да приманки: одеколоны, туфли, стрелки, да усы с расческой? А потом превратится снова в медведя, как оборотень, да утянет ее в берлогу свою?
Обязательно утянет!
Да только вот такой Григорий– задумчивый и угрюмый, пахнущий рыбой, табаком и алкоголем отдаст последнюю рубашку для вас. Такие как Григорий прыгнет в омут, спасая вас из ледяной воды ; обожжется весь, но дотянет сквозь горящие деревянные перекрытия на белый свет,  вытащит на своем горбу, истекая кровью во вражеских полях из-под минометного обстрела, поправит прикус любому, кто посягнет на вашу честь или здоровье! Я знаю о чем говорю, встречал таких изгоев неоднократно...
И не смотрите, что он полный, неуклюж и тучен– это камуфляж. На деле Григорий быстрее кота, проворнее лисы и преданнее дворняги!
Однажды, ранней весной, когда лед на Волге размыло теплым течением, Гриша , как ответственный, заядлый рыбак решил снять сети, мастерски спрятанные подо льдом. Где-то посередине реки лед треснул под его огромными сапогами , Григорий канул под лед, сначала по пояс, затем по шею, а через минуту и вовсе исчез...
Ледяная вода наливала свинцом его сапоги, тащила якорем вниз, но в последний момент из бурлящего потока черной птицей вылетела рука Григория, в которой блестел наконечник топорика. Острый конец топора воткнулся в рыхлый, весенний лед, тело Григория вытянуло струной по водной глади и  одним рывком он  вытащил себя на твердую гладь ледяного покрова. Отлежавшись пару минут, вылил воду из сапог и промокший  вплоть до своего волосяного ковра, покрывающего все тело, побрел домой. Вода стекала с одежды мелкими струйками. А он шел, шел к «Бабе» своей, родной, такой теплой и любимой. И не рука с топориком его вытащила, а образ этой самой женщины, вот так, в последний момент, как пороховой залп– быстро и по щелчку!
Крепка рука Григория, но еще крепче его дух, внутри которого зародилась она– пьянящая и не осознанно желанная, не разменянная на тысячи мелочей бытовых– любовь!
А Вы уже встретили такого? Да? Тогда не обижайте «Григория.»
Храните его и оберегайте!