Зелёная тетрадь N0. 2

Я перевернул страницу.

«Видела, как Высоцкого хоронили. В Олимпийской деревне всё сияло, а здесь, у театра, люди стояли с магнитофонами в руках. Как будто хоронили не человека, а нашу последнюю возможность быть искренними. Я — часть той системы, что хоронит. И это невыносимо».

Я опустился на корточки прямо среди обломков, не чувствуя ни дождя, ни холода. Это был не дневник. Это была искра, попавшая в порох. Я читал выхваченные фрагменты, и они складывались в историю, которой не могло быть в моих учебниках по литературе. Здесь не было глянца, пафоса, привычных сюжетных поворотов. Была плотная, дышащая ткань чужой жизни — коммуналка, насилие, рождение, предательство, маленькие победы и огромное, взрослое одиночество.

Рабочие задвигались, потушили окурки. Один из них крикнул мне:
—Эй, писатель! Уноси ноги, щас дальше ломать будем!
Я даже не удивился,что он угадал. В этом месте, в этот момент, я и был не кем иным. Писателем, нашедшим свой сюжет.

Я спрятал тетрадь под куртку и вышел из арки. Москва вокруг продолжала жить своей шумной, не изведанной жизнью. Но я уносил с собой тихую катастрофу целого мира, упакованную в зелёный коленкор.

Дома, за чашкой холодного кофе, я дочитал до конца. Не все страницы поддавались прочтению, некоторые рассыпались от прикосновения. Но голос — ясный, умный, безжалостный к себе и к миру — звучал с каждой строчки.

И тогда я понял. Я не могу просто вернуть эту тетрадь в небытие. Не могу оставить эту историю тлеть в обломках. Она нашла меня не для того, чтобы я её сохранил. Она нашла меня, чтобы я её рассказал.

Моя ошибка, мой неверный поворот, эта арка — всё это было не случайностью. Это было наведение свыше. Дом ломали кувалдами, чтобы освободить место для чего-то нового. И эти события в записках дневника тоже нужно было аккуратно разобрать, чтобы собрать заново. Уже как роман.

Так родилась «Зелёная тетрадь». Не из моего воображения. Из пыли, правды и чужой, выстраданной памяти, которая потребовала своего голоса. Я всего лишь проводник. А это — её история.