Догнать во что бы то ни стало

   Автомат был грязным. Нет, конечно, он не валялся без дела – где упало, будто ничей, совершенно наоборот, автоматом пользовались, причём много и самозабвенно. Именно в процессе пользования по прямому назначению на передке он накопил в себе продуктов сгорания пороха, песка и всякого другого, по инструкции эксплуатации неположенного, и уже давно требовал прикосновения ветоши, пакли, раствора чистки ствола.
   По уставу автомат подлежит держать в чистоте. Есть, конечно, теории, некие солдатские поверья, гласящие: не нужно калаш чистить, а то хуже стрелять будет. Но устав строг, солдату предписано обеспечить чистоту и ствола, и механизмов, и, периодически, производить смазку оружейным маслом. Будучи справным воином, командир триста восемьдесят третей машины исполнял устав на совесть, то есть автомат взялся вычистить. Работал тщательно, расплываясь в улыбке от удовольствия, нежно касаясь лично его оружия.
   Пока командир танка приводил свой автомат в надлежащее состояние, ранее вскладчину купленную еду, в виде овечки, в обязанность которой вменялось вот-вот стать шашлыком, отвязали от дерева. Танкистов не удовлетворял факт будущего простого и механического лишь перехода животного в состояние блюда. До наступления момента застолья, овечке определили дополнительную задачу – побыть предметом, доказывающим наличие на ЛБС беззаботной жизни и домашнего уюта.
    С ней фотографировались. По одному, группами – по двое, по трое, фотографировались с оружием, и без. Затащили на танк. Потом, почему-то на фоне автоматического гранатомета АГС-17 «Собака». Увели овечку к мангалу, настоящему, для шашлыка, а не защите от дронов над башней большой коробочки. Чем дольше продолжалась фотосессия, тем безалабернее вели себя военные.
Командир танка, не поднимая головы, не отвлекаясь от чистки автомата, несколько раз возмущенно предупреждал:
    - Нельзя баловаться с едой. Еду следует аккуратно приготовить и торжественно съесть! Фотографировать можно и нужно, но уже блюдо, никак не первоначальное или промежуточное состояние еды. Тем более отвязывать овечку от дерева.
    Слишком правильного КТ, вдруг полюбившего устав, пусть и в данный момент лишь по отношению к своему личному оружию, подчеркнуто игнорировали. Жаль, но сложности, читавшиеся между строк в бурчании этого, разложившего вокруг себя автоматный пенал, шомпол, масленку, да остальные принадлежности, всё-таки начали сбываться.
    Овечка осознала – её главное предназначение, её ключевая потребительская ценность для экипажей танкового взвода, совершенно не связаны с изумительным цветом шерсти, томным взглядом, и всем остальным, ещё более красивым. Овечка, к тому же, ощутила всю грубость танкистов рук, по особенностям службы таскающих не совсем уж и лёгкие танковые снаряды, танковый такелаж, да и другое, но сто процентов очень тяжелое и железное, короче всё, от чего руки не набрают нежности. Соответственно, процесс выставления фото композиций не мог осуществляется в полной мере деликатно. Потянуло дымком, запустили процесс пережигания дерева в угли. Дело шло к логическому своему завершению, то есть, явно предполагалось кого-то жарить. К овечке пришло понимание для чего им всем мангал. Усыпив бдительность окружающих своим безропотным терпением, тонко выбрав момент, еда рванула на волю.
   Рванула в сторону того, с головой погрузившегося в исполнение долга по отношению к имуществу министерства обороны. Воин, сидевший удобно для чего угодно, кроме бега, в резиновых тапочках на босу ногу, значит, не должен был сразу, с места, обеспечить возвращение овечки в лапы голодных и готовых к празднику. Он даже не дёрнулся – автомат, разобранный автомат, не позволил прервать побег мгновенно и кардинально.
  Не желая остаться без деликатесов, КТ, прервался, размерено и аккуратно сложил части автомата и принадлежности ухода за ним на расстеленное на земле полотно, и уже резко вскочив, ринулся вдогонку за шашлыком, путь и потенциальным. В это время, нельзя выбрать иного слова, кроме как: «идиоты», не желавшие тратить личное время на полезные дела, принялись использовать автоматы не для войны, а для охоты на овечку. Воздух разрезали, хорошо, что одиночные, выстрелы в сторону убегающего животного. Направление выстрелов по овечке, естественно, совпали с направлением полета пуль в сторону преследовавшего беглянку командира танка номер триста восемьдесят три. Противно засвистело и пули с чавканьем врезались в стволы деревьев. Не рядом, но тревожно.
   У КТ возмущению не было предела!  Закричал:
- Друзья! Совершенно не стоит подвергать своего боевого товарища опасности из-за всего лишь овечки, даже если она и сбежит, то можно купить другую, а такого как я командира танка найти больше практически невозможно. И вообще по возвращению из погони я готов каждого стрелявшего застыдить до крайней степени осознания им ошибочности поведения, прям стыда в последней стадии переживаний.
В действительности КТ крикнул две фразы из полтора междометья, смысл в целом совпадал с вышеизложенным, но значение каждого вылетевшего от КТ слова было куда грубее. Грубее, чем руки нерадивых злых танкистов. Потом ещё добавил, третью фразу, про поломанные им в будущем, по завершению погони, автоматы Калашникова об головы стрелявших, то ли иным, более изощренным способом, но всё равно автоматы обещал сломать. Огонь прекратился.
   Точно определив - стремительный бег по лесу в тапочках не является сильной стороной любых командиров, любых танков, КТ выбрал тактику загонной охоты. Бежать, поддерживая среднюю скорость, не выпуская добычу из поля зрения. Тактика полностью себя оправдала. Задора овечки хватило на полтора километра по пересеченной местности. Сдалась. Упала, престав шевелиться. Не боец, значит, станет шашлыком.
  Возвращалась еда в расположение подразделения на плечах КТ. Там теперь молчаливые военные, признав свою неправоту, особенно касающуюся попыткой остановить побег овечки стрельбой из автоматов, с глазами полными раскаяния и надежды, с извиняющимися улыбками, накрывали стол. Накануне был взят опорник, подразделение отработало крайне результативно, по случаю и купили овечку. Столько поводов для праздника, который чуть не был испорчен из-за пренебрежения отдельными разгильдяями к элементарным правилам приличия, пусть и во время положенного отдыха.