Догнать во что бы то ни стало

    Автомат был грязным. Нет, конечно, он не валялся без дела где упало, будто ничей, совершенно наоборот, автоматом пользовались, причём много и самозабвенно. Именно в процессе пользования на передке по прямому назначению он накопил в себе продуктов сгорания пороха, песка и всякого другого по инструкции эксплуатации неположенного и уже давно требовал прикосновения ветоши. По уставу автомат подлежит держать в чистоте. Есть, конечно, теории, некие солдатские поверья, гласящие: не нужно калаш чистить, а то хуже стрелять будет. Но устав строг, солдату предписано обеспечить чистоту и ствола, и механизмов, и, периодически, производить смазку оружейным маслом. Будучи справным воином, командир триста восемьдесят третей машины исполнял устав на совесть, то есть автомат взялся вычистить. Работал тщательно, расплываясь в улыбке от удовольствия, нежно касаясь лично его оружия.
   Пока командир танка приводил свой автомат в боевое состояние, ранее вскладчину купленную еду, в виде овечки, в обязанность которой вменялось вот-вот стать шашлыком, отвязали от дерева. Танкистов не удовлетворял факт будущего простого и механического перехода животного в состояние праздничного блюда. До наступления момента застолья, овечке определили дополнительную задачу – быть предметом, доказывающим наличие на ЛБС беззаботной жизни и домашнего уюта.
    С ней фотографировались. По одному, группами – по двое, по трое, фотографировались с оружием, и без. Затащили на танк. Потом, почему-то на фоне автоматического гранатомета АГС-17 «Собака». Увели овечку к мангалу, настоящему, для шашлыка, а не защите от дронов над башней большой коробочки. Чем дольше продолжалась фотосессия, тем безалабернее вели себя военные.
Командир танка, не поднимая головы, не отвлекаясь от чистки автомата, несколько раз возмущенно предупреждал:
- Нельзя баловаться с едой. Еду следует аккуратно приготовить и торжественно съесть! Фотографировать можно и нужно, но уже блюдо, никак не первоначальное или промежуточное состояние еды. Тем более отвязывать овечку от дерева.
   Слишком правильного КТ, вдруг полюбившего устав, пусть и в данный момент лишь по отношению к своему личному оружию, подчеркнуто игнорировали. Жаль, но сложности, читавшиеся между строк в бурчании этого, с ветошью, начали сбываться.
   Овечка, в какой-то момент осознала – её главное предназначение, её ключевая потребительская ценность для экипажей танкового взвода, совершенно не связаны с изумительным цветом шерсти, томным взглядом, и всем остальным, ещё более красивым. Овечка, к том же, ощутила всю грубость танкистов рук, по особенностям службы таскающих не такие и уж лёгкие танковые снаряды, танковый такелаж, да и другое, но сто процентов очень тяжелое и железное, того, от чего руки не могут набрать нежности. Соответственно, процесс выставления фото композиций не мог осуществляется в полной мере деликатно. К тому же потянуло дымком, запустили процесс пережигания дерева в угли. Дело шло к логическому своему завершению, то есть, явно предполагалось кого-то жарить. У овечки нахлынуло, наконец, понимание, в отношении того самого, который, которая, «кое-кто» для мангала. Усыпив бдительность окружающих своим терпением, тонко выбрав момент, еда рванула на волю.
    Побежала в сторону военного, погрузившегося в исполнение воинского долга по отношению к имуществу министерства обороны. Последний, оказался в резиновых тапочках на босу ногу, значит, не должен он был рвануть с места возвращать овечку в лапы голодных и готовых к празднику. Он и не успел. И автомат, разобранный автомат, не позволил прервать побег мгновенно и кардинально.
   Не желая остаться без деликатесов, КТ вскочил и ринулся вдогонку за шашлыком, путь и потенциальным. В это время, нельзя выбрать иного слова, кроме как: «идиоты», не желавшие тратить личное время на полезные дела, принялись использовать автоматы не для войны, а для охоты на овечку. Воздух разрезали, хорошо что одиночные, выстрелы в сторону убегающего животного. Направление выстрелов по овечке, естественно, совпадали с направлением полета пуль в сторону преследовавшего беглянку командира танка номер триста восемьдесят три. Противно засвистело и пули с чавканьем врезались в стволы деревьев. Не рядом, но тревожно.
   У КТ возмущению не было предела!  Пришлось ему крикнуть:
- Друзья! Совершенно не стоит подвергать своего боевого товарища опасности из-за всего лишь овечки, даже если она и сбежит, то можно купить другую, а такого как я командира танка найти больше практически невозможно. И вообще по возвращению из погони я готов каждого стрелявшего застыдить до крайней степени осознания им ошибочности поведения, прям стыда в последней стадии переживаний.
   В действительности КТ крикнул две фразы из полтора междометья, смысл в целом совпадал с вышеизложенным, но значение каждого вылетевшего от КТ слова было куда грубее. Грубее даже, чем руки нерадивых злых танкистов. Потом ещё добавил, третью фразу, про поломанные им в будущем, по завершению погони, автоматы Калашникова об головы стрелявших, то ли иным, более изощренным способом, но всё равно автоматы обещал сломать. Огонь прекратился.
    Точно определив - стремительный бег по лесу в тапочках не является сильной стороной любых командиров, любых танков, КТ выбрал тактику загонной охоты. Бежать, поддерживая среднюю скорость, не выпуская добычу из поля зрения. Тактика полностью себя оправдала. Задора овечки хватило на полтора километра по пересеченной местности. Сдалась. Упала, престав шевелиться. Не боец, значит, станет шашлыком.
   Возвращалась еда в расположение подразделения на плечах КТ. Там теперь молчаливые военные, признав свою неправоту, особенно касающуюся попыткой остановить побег овечки стрельбой из автоматов, с глазами полными раскаяния и надежды, с извиняющимися улыбками, накрывали стол. Накануне был взят опорник, подразделение отработало крайне результативно, по случаю и купили овечку. Столько поводов для праздника, который чуть не был испорчен из-за пренебрежения отдельными разгильдяями к элементарным правилам приличия, пусть и во время положенного отдыха.