Укрощение строптивого

Классик мировой литературы и «самый сложный человек ХIХ столетия»,  по выражению М. Горького, писатель-романист,  полиглот и одновременно мыслитель в вопросах веры,  морали и общественных отношений,  повлиявший на эволюцию европейского гуманизма,  Лев Николаевич Толстой родился в 1828 году.  В период 1882-1909 годов он претерпевал серьёзный  творческий кризис,  проживая в Москве в Долгохамовническом переулке и был неразрывно связан с Первопрестольной.  С 1921 года здесь располагается музей - усадьба великого мыслителя,  в кабинете на втором этаже которой проходила напряженная работа над романом «Воскресение»,  повестью «Крейцерова соната»,  пьесами «Власть тьмы» и «Плоды просвещения». Корректуры с многочисленными поправками свидетельствуют о титаническом труде  мощнейшего гиганта литературы. Творил он, по воспоминаниям Стасова, почти в спартанской обстановке:  «маленькая комнатка  аршина 4 вышины,  стены почти совсем голые,  только у стены небольшой ореховый шкап с лексиконами и справочными книгами:  у окна большой письменный стол…».

Переезд  из Ясной Поляны в хамовнический дом с октября 1882 года Лев Николаевич  осуществил только по настоянию  и ради интересов своей семьи.  Для него это была печальная необходимость.  Прибыв в Москву раньше остальных,  он незамедлительно занимается  благоустройством: покупкой мебели на Сухаревском рынке,  затем пролётки и лошади. Бедствия городской нищеты трогают его до слёз, он уже не может спокойно,  как раньше, пользоваться своим благополучием.  Поэтическая натура всё глубже и живее воспринимает жизнь:  «одно средство жить радостно  - это быть апостолом.  Не в том смысле только,  чтобы говорить языком,  а в том, чтобы и руками,  и ногами, и брюхом  и языком служить истине».  Здесь, в Москве,  становится заметным,  как резко меняется его образ жизни:  он рано встаёт,  убирает комнату,  пилит и колет дрова, подвозит воду в большой кадке,  учится сапожному мастерству.  Теперь же становится вегетарианцем и бросает курить.  Владея огромными знаниями  и колоссальной культурой,  он всё более скептически относится к европейской науке и культуре,  затрагивающей вопросы этики.  Более критичным стало и его отношение к церковному учению.  Запрещённые сочинения  Льва Николаевича стали распространяться в рукописных списках и возбудили живой интерес к его новым воззрениям.  К 1886 году уже написаны:  «Критика догматического богословия»,  «Соединение и перевод четырёх евангелий»,  «Исповедь»,  «В чём моя вера?». Теперь он считает:  «наивысшая похвала в народе это «кормилец»,  а самый обидный упрёк – «дармоед».  Мы дармоеды». 
Софья Андреевна ни в коей мере не разделяла его новые взгляды,  а по приезде в Москву  старалась жить роскошнее  и тратить много больше.  Разгорался разлад между супругами.  В мае 1884 года он пишет  о своём одиночества в семье,  самоуверенности и тупости жены: «говорить нельзя,  она не понимает,  то что я один не сумасшедший,  живу в доме сумасшедших,  семейные не любят и не знают моих страданий».  «Ужасно то,  что всё зло – роскошь,  разврат жизни,  в которых я живу,  я сам сделал.  И сам испорчен и не могу исправиться». Перед переездом в Москву Софья Андреевна выражала серьёзное опасение за рассудок супруга:  «Когда Лёвочка чем-нибудь занят,  он весь отдаётся своей мысли.  Так и теперь.  Но религиозное и философское настроение самое опасное.  Теперь он здоров и весел,  пополнел,  и я ничего не вижу  в нём опасного».

Рядовому обывателю было необычно и дико,  что Лев Николаевич занимается  религиозными вопросами,  критикует Священное Писание,  отошел от церкви, отрицает роскошь,  не пишет романы,  которые приносят ему деньги и славу.  В это же время в Туле прошел слух,  что Лев Николаевич сошел с ума,  причём автором был председатель земской управы А. К. Кислинский.   Увы, во все времена в России истинные христиане, ревнующие о Христе,  считались сумасшедшими. И как только рвение выходило за рамки общепринятых усреднённых норм,  как только возгорался в подвижнике дух и следовали  искушения и полагались особые дары  - его тотчас подвергали  усиленным гонениям  и отлучениям,  в том числе и церковь.  Духовный смысл жизни великого художника по сути тот же,  что у святого:  Брань.  Внешне Толстой пишет книги да печатает их.  А внутри идет борьба  Божественного начала (веры,  смирения,  любви ) с началом демоническим.  Гении,  у которых эта борьба ещё не носила ярко выраженного характера,  ещё не пришли  в меру духовного возраста,  но жившие долго (Достоевский,  Толстой) неизбежно принимали свой крест.  У Толстого борьба шла до самых последних дней,  когда он намеревался  мириться со старцами  Оптиной Пустыни,  решив бросить всё прежнее писание  книг и ссоры с Софьей Андреевной.

Творческое наследие Толстого досконально изучено, популярность поистине необыкновенная.  Однако,  если взглянуть на Толстого с чисто православной точки зрения,  можно открыть ещё много нового и поучительного.  Истинная гениальность в святости души,  гений же по мере очищения всё меньше занят литературой  и мирским,  всё более тяготеет к скиту и пустыньке.  Этим хотел кончить Толстой, так кончил бы и Достоевский,  доживи он до толстовского возраста.  Вне церкви многие обломали копья близ Голгофы,  вся так называемая «светская» культура»,  воспринимавшая Христа не у распятия,  а с вольтеровского кресла  в удобной квартире.  Часто по видимости привлекаются внецерковные авторитеты,  а по духу проповедуется тлен,  ибо книга истинная равна иконе,  а безблагодатная подобна пустышке. Толстой в московский кризисный период мучительно искал смысла жизни и обрёл его в учении Христа,  как он думал,  но не в самом Христе: креститься крестился (и был зван на Брачный Пир ),  да не облёкся.  Оттого неизбежен еретизм Толстого,  коль скоро не очистил душу и плоть огнём покаяния.  Вне Церкви,  таинств,  традиций и знамений был обречён бродить вокруг Голгофы,  делать «зарисовки»  с натуры. Для православного писателя в России имеет смысл только жертвенно-искупительное воплощение.  Обречён смысложизненный поиск  вне жертвы и креста. Толстой сорок лет пытался выразить себя через Христа, а не Христа через себя, как наставляет Церковь,  и ему не были открыты тайны Промысла.  Он не ощущал тему жертвы,  это кредо высшей натуры всех времён и не обрёл поэтому последнего смысла.  Претерпел безблагодатный крест (как всякий не абсолютно - евхаристически причастившийся  ко Христу ):  писать книги,  принимать посетителей в патриархальной усадьбе и вздорить с домашними.  Когда же этот скромный крест казался Толстому не по силам (гений есть святой,  избегающий креста своего),  Софья Андреевна подливала масла в огонь,  и Лев Николаевич «претерпевал».

Мы знаем,  что идеал совершенной натуры должен содержать полноту трёх ипостасей:  святости,  гениальности  и героизма.  Без одной какой-либо   из этих трёх сторон идеальная личность распадается.  Однако,  ещё не было на земле человека,  содержавшего в равной степени  все три черты.   Вне героизма святость вырождается в фарисейство.  А героизм заключается в осознанном несении своего креста.  Проще обойтись без Христа среднему человеку, убийце и последнему грешнику,  чем гению,  которому предопределен тяжкий крест:  травля,  одиночество,  инакость.  Гений, как и святой,    -  избранный жертвенный сосуд.  Ему должно стать святым.  Для него полезней одна молитва со слезами,  чем десять напечатанных работ. Травля гениев есть плод несчастного недоразумения:  на него перенесли  преклонение  перед святым  и предполагают в нём способность к воскрешению из мёртвых.  Но чудеса гения творятся на бумаге,  а сила не идёт дальше способности давать импульс  мыслям читателя. Отсюда посмертная канонизация  и прижизненное гонение. Толпа перенесла на гения способ обращения со святыми.  Участь гения,  считал Мережковский,  постепенно быть переведенным  из жертвенного животного в тотемическое.  Идёт утончённая травля.  Никто не давит,  не сыплет в чашку яд. Но душит отчуждением,  нелюбовью,  равнодушием.  Никто не хочет относиться как к человеку:  ты лев,  и потому тебе должно умереть,  чтобы сквитаться со мной.  Первую слезу пролью над гробом твоим,  ибо тогда сквитаемся мы,  я - живая шавка,  и ты – мёртвый лев.  Ближние подсознательно хотят  мученического конца гения.  Есть некий закон квит,  и он непреложен.  Высший человек рождается для жертвы. В гармоничной натуре должна наблюдаться  гармония троичности элементов  Отца,  Сына  и Духа.  Ипостась богоотцовства – в святости,  вселенскости мировидения,  Ипостась Богосыновства – в смирении и кротости,  претерпевании от мира. Ипостась Духа Святого  - в различных дарах.  Пока не стал на путь,  не принял крест скорбей, уничижений  - бесполезно дерзать,  искать духовно.

 Толстой бросился от литературы к церкви,  но не покаявшись и не воцерковившись внутренне,  остался соблазнённым. Не имел он и нищеты духа,  а хитроумно – филологичеки истолковывал перевод:   “нищие” и – “духом“ через тире.   Хотел своей головой понять тайны мира:  Бог обязан просветить меня.  И если не сделал это,  значит он нехорош – типично языческая установка.  И ему многое не было открыто,  ибо даётся по степени нищеты. Толстой – сама трагедия рационализма и несмирения,  ибо принять христианство мешает гордыня ,  доминирующая в человеке нашего века. Нищета духовная подсекает все прежние основания – с неё начинается сожжение ветхого человека и облечение в нового.  Порядок мира сего отличен от Божественного:  чем хуже обстоятельства,  тем лучше для духовного пути.  Россия – идеальная страна для богооткровений,   хотя и трудно представить иную землю,  где в такой степени невозможно свершиться ничему человеческому,  а приходится выбирать между крайностями:  между Богом и абсолютной тьмой.  Христианское мудрование - умение извлекать корень благих из любой ситуации,  прозревать тайны Господни в отношении мировой и личной судьбы.  Прозреваются же эти тайны по степени открытости  греховной природы.  Благодать же даётся по степени претерпевания.  При лёгкой жизни многого не жди…

Еврокультура прошла под знаком рационализации.  Жили грешно,  а внешне оплетали инстинкты в высокопарные одежды литератур и философий.  Культура часто служила способом поставки высоких мотивов  для низких поступков.  В духовном же деле главное – помыслы.  Истинный христианин ищет своей вины,  а все прочие – оправдать себя.  Толстой во Христе пытался выразить себя,  оправдать себя…  И обрёл Христа суррогатного,  космического…  Специфика рассудка  - поставлять задние мысли.  Арьергардные ходы сознания представляют собой систему рационализаций,  в пределах которой  оперирует интеллект технократа.  Рассудок ублажает совесть и заговаривает зубы страху смерти.  Избавиться от смертельной болезни технократизма возможно лишь в проникновении страхом Божиим.  Литературные сюжеты лишь затем и измышляются,  чтобы спрятать себя,  замуровать долги в тайную урну совести.  Святому,  наоборот,  важно откровение грехов.  Литература,  по сути,   антипокаянна,  даже когда производит спекуляцию на тему покаяния.  К примеру,  степень покаяния героев Достоевского не шла дальше самолюбования чувством собственной вины.  Практически нет ни одного русского писателя кроме,  пожалуй,  Гоголя,  не театрально (по-достоевски),  публично  раскаявшегося.

Поскольку Толстой  понял христианство типично для человека евроцивилизации и искал в нём повод выразить себя,  то душа его была от мира сего и ему не была открыта предвечная миссия Церкви. Культура породила психогигантизм во всех видах,  ибо всякое дутое величие есть плод пароксического развития души.  Везде,  где явлена гордыня и ложное величие,  налицо будет психогигантический феномен от свояка,  отождествлённого с машиной спорта, армии,  институтом веры и пр. ,  эдакое ископаемое чудовище  с ласковым именем «наши».  Пример знаменует тип Гегеля, Канта,  Маяковского и пр.:  тщету воссоздать модель вселенной,  пересотворить мир под себя и постичь его.  Вот мощнейший из гигантов Лев Толстой:  он как бы искаженный Бог Отец,  у него в каждом слове и жесте чувствуется Отцовская ипостась.  Оттого ему было трудно наладить отношения с религией Бога Сына и при в целом православной букве (прилежно переводил и соединял Евангелия в 1880-81 годы) дух ветхозаветный, т.е.  Богоотцовский ,  хотя несмиренное сердце приняло Христа  (было звано,  но не избрано).  Толстой и ко Христу относился скорее как к сыну,  получившему более него,  отца.  Дневниковые записи порой однозначно свидетельствуют  о проявлении слабости в желании единоличного первенства и зависти ко всякому новому таланту.
По свидетельству преподобного Иоанна Лествичника,  искушением гордости сопровождается каждый ниспосланный дар – велик соблазн счесть себя праведником и христианином,  а при этом  жить ничтожно и недостойно.  Вспомним «Смерть Ивана Ильича».  Обычный смертный от благочестивого отличается  характером  страха:  смертный весь во власти страха смерти и оттого строит свою вавилонскую башню (копит деньги,  пишет книги, планирует дальние проекты ),  чтобы только заслониться от страшной перспективы.  По сути, пароксична вся его жизнь,  она представляет построение бесконечных заслонов,  дабы не смотреть в глаза правде.  Только верою человек излечивается от ограниченно – прямолинейного мировосприятия.  А его,  как мы видим,  можно иметь, даже обладая интеллектом великого Толстого. «Есть что-то трогательное и,  вместе с тем,  трагическое в судьбе русских богоискателей.  Их не узнают,  не понимают,  отвергают,  они погибают от муки томления»,  –  говорит Н.  Бердяев. Они отвергаемы обществом,  и церковью,  обречены на поиск и одиночество.
 
Человек,  по мнению Л. Гумилёва,  разумное животное,  руководствуется инстинктами,  потребностями (в Библии похотями).  Для этого требуется рациональный эгоизм  - способность всё оценивать с точки зрения своей пользы  путём рассудка и воли.  Это даёт возможность  выжить,  оставить многочисленное потомство,  подавить конкурентов.  Но с другой стороны,   заведомо жертвенное,  не способствующее личному выживанию.  Это система мотивационных координат.  Не будучи по-настоящему воцерковлённым,  Толстой не имел понятия о тяжком грехе самоубийства.  Крупный талант, не одетый в духовные одежды,  неизбежно становится демоническим.  Господу не нужны гордецы,  а тем более великие.  Исцелить страстность и азарт эгоисту без страданий невозможно.  Бунтовал против Отца во имя Бога Сына.  Имел искажённое понятие о Триединстве,  Нераздельной Троице,  в котором очень многие спотыкались и тонули в ереси.  Умозрительно у Троицы на иконе Андрея Рублёва  с изображением трёх ангелов – ум погружен в сердце,  отражая безмолвную жизнь и умное безмолвие.  По рассуждению исихастов – в чём наше подобие Богу:  и Он, и мы личность,  Ипостась.  Отец живёт в Сыне и Святом Духе.  Сын живёт в Отце и Святом Духе. И Святой Дух живёт в Отце и Сыне.  Это трёхполярное единство не упраздняет ипостасные свойства каждого.  Каждая Ипостась как бы видит себя отражённой в двух других ипостасях -зеркалах.  Так осуществлён принцип многополярного Тонкого Мира в религии,  в отличие от нашего обычного двухполярного обывательского линейного мышления первой ступени.  После греха мы стали индивидуумами,  эгоистами,  но когда мы соединяемся с Христом,  в нас  реализуется ипостасное начало,  мы становимся подлинными личностями,  а личность живёт в другой через Любовь.

Cледует отметить,  что Лев Николаевич от природы отличался большим личным мужеством и согласился присоединиться к брату Николаю на военную службу на Кавказе.  Он участвовал в стычках с горцами,  возглавляемыми Шамилём.  Имел право на Георгиевский крест,  но уступил сослуживцу – солдату.  Защищал Севастополь на Язоновском редуте,  был награждён орденом Святой Анны,  имел звание поручика.  Трудно совместить  личную храбрость и отвагу  со смирением, ибо это два разных фазовых состояния.   Львов в римских колизеях могли усмирить только высокоправедные мученики.  Теоретически,  могли бы такие, как Серафим Саровский или Оптинские старцы.  Необходимо динамическое равновесие между двумя полюсами  в суперпозиции предельных состояний.  Религия – это дисциплина, полезная лишь  для исповедующих здравый смысл и умеренность,  тогда она сможет перейти в сердце  и решить все проблемы человека.  Сердце – правая рука,  левая – логика.  Христианство не может быть бесцерковным,  оно даёт таинства крещения,  покаяния,  священство,  быть наследником высочайшей культуры.  Евангелие проповедает любовь,  жертву, крест.  Внутренняя молитва  не уживается с мирской деятельностью, какой бы полезной она ни была.  Философы могут верно думать, но в жизни они могут быть другими.  Только покаяние – преддверие Царства небесного.
Новое миросозерцание  наиболее полно выразилось  в произведениях «Исповедь»  и «В чём моя вера?”.  Тема христианского начала любви,  лишённой всякого своекорыстия и возвышающейся над любовью чувственной в борьбе с плотью – это «Крейцерова соната» (1889) и «Дьявол»;  пишет трактат «Что такое  искусство?» (1898).  В «Воскресении» - резкая критика церковных обрядов, которая послужила причиной отлучения  Л. Н. Толстого  от Церкви Святейшим Синодом.  В ходе духовного кризиса и проповедничества  он начал страдать от депрессии,  возникла мысль о самоубийстве.  «Я счастливый человек,  прятал от себя шнурок,  чтобы не повеситься  на перекладине между шкапами в своей комнате,  где я каждый день бывал один,  раздеваясь,  и перестал ходить с ружьём на охоту,  чтобы не соблазниться  слишком лёгким способом  избавить себя от жизни.  Я сам не знал,  чего я хочу: я боялся жизни,  стремился прочь от неё,  между тем,  чего-то ещё надеялся от неё».  В это время Н. С. Тургенев писал о нём в Париже:  «…странный он человек,  я таких не встречал и не понимаю.  Смесь поэта, кальвиниста, фанатика, барича – что-то напоминающее русское-высоконравственное,  но в то же время, несимпатичное существо».

В начале 1889 года в России проходит прецедент отказа от военной службы со ссылкой на  религиозные  убеждения  Толстого.  В 1891-92 годы он участвует в помощи голодающим в Рязанской губернии.  В сущности,  Толстого-мыслителя занимали лишь две темы:  «Жизнь и Смерть».  Этих тем не избежал ни один художник.  «Чем больше мы отдаёмся красоте,  тем больше мы отдаляемся от добра».  Нравственная составляющая творчества приоритетна над эстетикой.  Он отрицал церковные трактовки бессмертия.  Безгрешная жизнь,  истинная – в вере,  т. е.  в воображении,  то есть в сумасшествии».  Всё живое – независимо от церкви».  Отвергает личного живого Бога, во Святой Троице славимого»,  Господа Иисуса Христа.  Императивы Льва Толстого -  «опрощение и непротивление злу насилием».  Предлагается идеология «ненасильственного анархизма,  упразднение государства» - практически призыв к хаосу вместо гармонии.  Моя мечта,  чтобы меня сослали.  Я желаю, чтобы меня компрометировали в глазах правительства.   Вера начинается с момента осознания  собственных грехов,  а не с осуждения ближних.  О какой вере  в таком случае  может идти речь? Критиковал аристократию,  а привилегиями пользовался.  Сформулировал большое количество жизненных правил и целей,  но удавалось следовать их незначительной части.  Привычка к постоянному моральному анализу уничтожала свежесть чувства  и ясность рассудка.  Чтобы найти ответы на волнующие вопросы было издано в 1891 году в Женеве «Исследование догматического богословия».  Была и неудачная попытка  беседы  со старцами Оптиной Пустыни.   Опираться только на простой народ  бесперспективно,  надо его обязательно просвещать в православном ключе.   Сам по себе он в лучшем случае  безмолвствует,  а в худшем  бунтует бессмысленно и беспощадно.  Если нет стремления к гармонии,  равновесию и любви – кто мог бы укротить свирепого льва – только безгрешный и бесстрашный православный  мученик римского Колизея,  а в нашу эпоху -  Серафим Саровский.   Основной нравственный закон  –  Любви.

Мысль Толстого  - основание новой религии,  соответствующей развитию человечества,  религии  Христа,  но очищенной от веры и таинственности,  религии практической,  не обещающей будущее блаженство,  но дающей блаженство на Земле.  Отсюда и мысли о пустоте и самоубийстве. Вера представлялась ему отрицанием разума .  Первое причастие после долгого перерыва принесло ему только мучительное чувство  и он прекращает принимать участие в церковной жизни  из-за полного разочарования в вере.  Иоанн Кронштадтский видит  в «невоспитанности  и рассеянной,  праздной  с похождениями жизни в лета юности» источник радикального безбожия.  Чтобы найти ответы на волнующие вопросы Толстой берётся  за исследование богословия.  Он  изучает смысл жизни и  в изучении философии,  знакомстве с научными достижениями.  Одновременно  же  заявляет,  что желает себя скомпрометировать в глазах правительства,  мечтает о  ссылке.   Ему трудно понять,  что научные труды не дают истинного познания Бога,  а лишь познание того,  что о нём говорят.  Эгоистическая мысль узка,  фрагментарна и порождает разделённость.  Не победив врага внутри себя,  трудно победить и врага внешнего.  Природа взаимодействия требует наличия любви.   Закон Любви - это связь с Творцом ,  надрелигиозное сознание,  связь со всем сущим.  Религиозный взгляд на мир придаёт смысл жизни.  Он не делает человека лучше  или нравственнее.  Часто нерелигиозные люди бывают более нравственными.   Левополушарный человек линейного ума пропорционально теряет эмоции до двух:   положительных и отрицательных.  Вещественность -  источник раздражения психики. Критерий гармонии – единство.  Без сострадания,  покоя,  устойчивости,  душевного комфорта человек теряет себя в тревогах,  беспокойных поисках.  Источником нарушений,  дисгармонии  является ум.  Психика нуждается в равновесии.   Старость – время особой тишины,  движения в вечность,  открытый Космос,  продолжение жизни в ином качестве. Для атеиста   старость – безысходный финал,  нелепа и ужасна.  Различие между плотью,  душой и духом  в старости у праведных людей,  по мнению архиепископа Иоанна Шаховского,  иначе:  «Душа связывается,  тело разлагается,  а дух возвышается,  торжествует  и блаженствует».  Так зачем же человеку дана старость?  Это процесс абсолютно естественный.  С возрастом человек приходит к определённым  элементам мудрости,  жизненного опыта,  появляется время, чтобы всё обдумать и во всём покаяться,  умиротвориться,  успокоиться,  чтобы без сожаления уйти ко Господу… Увы! Это  удаётся, как мы видим,  далеко не всем.